Глава 22. Вынимаем блоки из пирамиды.

Утро было серым и промозглым. Газеты пестрели статьями о судебных разбирательствах по фактам рейдерских захватов лунных и солнечных шахт. Запущенная Йерданом машина набирала обороты. Дождь со снегом, обозначающий скорое пришествие зимы и не прекращавшийся всю ночь, теперь превратился в мелкую морось, окутывая город сырой пеленой и превращая дороги в скользкую ловушку. Йердан стоял у окна в своей комнате, глядя, как капли стекают по стеклу и замерзают на подоконнике, и чувствовал, как внутри него нарастает холодная решимость.

Сегодня решалась судьба Громара и его дочери. И хотя это был всего лишь семейный суд, он знал, что за ним стоит нечто большее. Хельга была частью системы — той самой, которую они начали разрушать. И если они смогут выиграть это дело, это станет ещё одним ударом по тем, кто плетёт заговоры в тени.

Он вышел из комнаты и направился вниз. Дети уже завтракали на кухне, Астария сидела за столом, сжимая кружку с чаем. Она выглядела уставшей — вчерашнее заседание Совета вымотало её до предела. Но при виде Йердана она улыбнулась.

— Ты идёшь в суд? — спросила она.

— Да.

— Я хочу пойти с тобой, — сказала она, вставая. — Если у меня есть право голоса в Совете, то я могу быть там как наблюдатель.

Йердан помедлил. Ему хотелось, чтобы она была рядом, но он знал, что её присутствие может привлечь ненужное внимание. Хельга — часть той же системы, что и Фаэран, и Таргалин. Но всё нутро Йердана просило не отпускать её и держать рядом с собой как можно ближе и защищать. Он будет рядом, он сможет её защитить...

— Ты уверена? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Я хочу видеть, как справедливость побеждает. Это даёт мне силы.

Он кивнул и протянул ей руку. Она сжала её — это было их маленькое соглашение. Они были вместе. В этом мире, полном опасностей, у них была только одна опора — друг на друга.

Зал суда был заполнен. Громар сидел на скамье, прижимая к себе дочь, которая робко оглядывалась по сторонам. Его огромные руки дрожали, но лицо было твёрдым. Хельга сидела напротив, одетая в дорогой костюм, с идеальной причёской и холодным выражением лица. Она выглядела уверенной и собранной, как будто заранее знала, что выиграет.

Йердан и Астария заняли места в зале. Они сидели тихо, но их присутствие было заметно. Хельга на мгновение задержала взгляд на Астарии, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Затем она отвернулась.

Судья, что был назначен после смещения Лира, открыл слушание.

— Итак, господин Громар и госпожа Хельга. Суд рассматривает вопрос об опеке над вашей дочерью. У каждой из сторон есть право высказаться.

Громар встал первым. Он говорил тихо, но в его голосе слышалась сталь.

— Я работаю дворником. Моя зарплата невелика, но достойна, и я могу дать ей всё, что ей нужно: любовь, внимание, заботу. Я каждое воскресенье вожу её в парк, я учу её читать, я сижу с ней, когда она болеет. Её мать… — он посмотрел на Хельгу, и в его глазах отразилась боль, — её мать не видит её неделями. Она оставляет её с соседями, она уезжает на ночные дежурства. Дочь боится оставаться одна. Я не хочу, чтобы она боялась.

Хельга поднялась, поправила юбку и начала говорить. Её голос был ровным и уверенным, почти как у актрисы.

— Мой график действительно насыщенный. Я — хирург. Я спасаю жизни. Это не значит, что я плохая мать. Я обеспечиваю свою дочь всем, что ей нужно: одеждой, образованием, будущим. Она должна жить в стабильности, а не в маленькой комнатке, где её отец едва сводит концы с концами.

Йердан видел, как Громар сжал кулаки. Он знал, что сейчас решится всё. Он поднялся со своего места.

— Ваша честь, разрешите мне представить дополнительные доказательства.

Судья кивнул. Йердан передал бумаги — медицинские отчёты, показания соседей, записи о том, как Хельга оставляла дочь с соседкой на несколько дней без предупреждения. А также её привлечение к следствию по делу судьи Лира. Он говорил негромко, но каждое его слово было взвешенным.

Судья изучил документы и поднял глаза на Хельгу.

— Госпожа Хельга, у вас есть что сказать в ответ?

Она побледнела, но сохранила самообладание.

— Это ложь. Мои соседи завидуют мне. Они хотят меня очернить.

— Суд принимает документы к рассмотрению, — сказал судья. — Учитывая все представленные доказательства и то, что ребёнок выразил явное предпочтение жить с отцом, я выношу следующее решение: опека над дочерью передаётся отцу, господину Громару. Хельга сохраняет право на встречи, но с условием — никаких ночных дежурств в дни, когда дочь находится с ней.

Громар разрыдался, прижимая дочь к груди. Маленькая худая троллиха обняла его и прошептала:

— Папа, я хочу домой.

Хельга вышла из зала, не взглянув на них. Йердан смотрел ей вслед, и в его голове уже складывался план. Она была частью системы, и теперь, когда Лир был арестован, а Хельга пошатнулась, пришло время нанести следующий удар.

Астария подошла к Громару, положила руку на его плечо.

— Поздравляю, — сказала она.

Он улыбнулся и взял её руку, принявшись быстро трясти и утирать слёзы счастья.

— Спасибо. Без вас с Йерданом мы бы не справились.

Они вышли из здания суда, и дождь уже закончился. В небе пробивались лучи солнца. Йердан шёл впереди, погружённый в свои мысли. Он знал, что это только начало. Хельга была лишь винтиком в машине, которую они начали разрушать. Впереди был Фаэран, поставки ядов на север, и тайная рука, которая управляла этим заговором.

Астария догнала его и взяла под руку.

— Ты думаешь о Фаэране? — спросила она.

— О нём, — ответил он. — И о тех, кто за ним стоит. Но сегодня мы победили. И этого достаточно.

Она улыбнулась и прижалась к нему.

— До завтра, — сказала она.

Он кивнул и положил руку на её ладонь и на миг задержался, не решаясь отпускать. Эмоциональные качели разрывали его изнутри. Он не хотел торопить развитие только появившейся у девушки симпатии, не хотел смущать появившейся с его же помощью социальной разницей. Хоть Астария и продолжала жить в его доме вместе с сиротами, она была баронессой, а он… никем.

— Поужинаем сегодня вместе? — неожиданно предложила она.

— Что?! — растерялся Йердан, вырываясь из раздумий. — Ты сегодня не участвуешь в заседании?

— Глава Совета отменил на сегодня встречу, — озорно улыбаясь и поправляя непослушную прядь волос, упавшую на лицо, ответила она. — Я приготовлю что-нибудь вкусненькое. Шилен и Николас вместе с младшими уехали в деревню.

— Хм, — растерялся Йердан. — Ужин вдвоём?

— Ну а что?! Завтрак вдвоём у нас уже был, — заметила Астария.

— Так-то я не против, — ещё больше смутился Йердан.

— Ну вот и договорились! — не дала она закончить полудемону свою мысль и пошла прочь, на прощание кинув: — Поскорее закончи все дела и будем ужинать.

Ужин вдвоём. Йердан не мог вспомнить, когда в последний раз слышал эти слова. Возможно, никогда. Он стоял на крыльце здания суда, глядя вслед Астарии, которая уже скрылась за поворотом, и чувствовал, как в груди борются два чувства: паника и что-то тёплое, почти забытое.

Наспех закончив за два часа все встречи с заказчиками и информаторами, он поспешил к ней — единственной, за кого готов был сражаться против всего мира.

Дом встретил его тишиной. Не той холодной тишиной, которая царила здесь до появления Астарии и детей, а тишиной живой, наполненной запахами готовящейся еды и потрескиванием дров в камине. Он снял плащ, повесил его на крючок и на мгновение замер, прислушиваясь.

Из кухни доносилось тихое пение. Астария пела — негромко, себе под нос, явно не подозревая, что её слышат. Йердан не разобрал слов, но мелодия была мягкой, чуть грустной, и от неё почему-то сжалось горло.

Он прошёл в гостиную и остановился в дверях. Астария стояла у плиты, в том самом фартуке, который он когда-то надевал с таким нелепым видом. Её волосы были собраны наверх, открывая шею. На столе уже стояли две тарелки, свечи, бутылка вина.

— Свечи? — спросил он, прежде чем успел подумать.

Она обернулась, и на её лице промелькнула лёгкая краска смущения.

— Нашла в буфете. Подумала, что так будет уютнее. Ты против?

— Нет, — ответил он, и это было правдой. — Просто… неожиданно.

— В хорошем смысле или в плохом? — уточнила она, улыбаясь.

— Пока не решил.

Она рассмеялась — тихо, тепло, и этот смех разлился по комнате, как солнечный свет. Йердан почувствовал, как уголки его губ дрогнули в ответной улыбке. Он не привык улыбаться. Но с ней это получалось само собой.

— Садись, — сказала она, указывая на стол. — Всё почти готово.

Он сел. Она поставила перед ним тарелку с каким-то сложным блюдом, которое пахло невероятно вкусно — травами, мясом, чем-то пряным. Он не знал, что это, но выглядело как работа человека, который умеет готовить. А он-то помнил, как она сама говорила, что максимум её кулинарных талантов — сэндвич с ветчиной.

— Ты сказала, что не умеешь готовить, — заметил он, беря вилку.

— Я и не умела, — ответила она, садясь напротив. — Но у Шилен оказался талант к обучению. Она заставила меня выучить несколько рецептов. Сказала, что баронесса должна уметь хотя бы одно блюдо, которым можно удивить гостя.

— Я не гость, — сказал он тихо.

— Я знаю, — ответила она, и в её глазах было что-то, от чего у него перехватило дыхание. — Ты не гость, Йердан. Ты… это ты.

Они ели молча. Но это молчание не было неловким — оно было тёплым, как камин, и наполненным чем-то, что не нуждалось в словах. Йердан чувствовал, как напряжение последних дней понемногу отпускает его. Он смотрел на Астарию — на то, как она ест, как поправляет свечу, как улыбается своим мыслям — и понимал, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила она, отставляя тарелку.

— О чём?

— О том, что мы никогда не говорили о себе. О твоём прошлом. О том, что ты чувствуешь. Я знаю, что ты полудемон. Знаю, что твой отец — опальный принц. Но я не знаю, каково это — быть тобой.

Йердан помолчал. Он не привык говорить о себе. Слова всегда давались ему трудно, особенно те, что касались чувств.

— Это… одиноко, — сказал он наконец. — Всегда быть между мирами. Слишком демон для людей. Слишком человек для демонов. Слишком дракон для тех и других. Я привык.

— Привык — не значит, что не больно, — тихо сказала она.

Он поднял на неё взгляд. В её глазах не было жалости — только понимание. Такое же, как у него, когда он смотрел на неё. Они оба были изгоями. Оба знали, каково это — быть не такими, как все.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала она, наклоняясь чуть ближе. — Ты не один. Я не знаю, что будет завтра, не знаю, что нам готовит этот город, но сейчас, в этот момент, ты не один.

Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Она не отстранилась. Наоборот, перевернула руку и сжала его пальцы.

— Я не умею говорить красиво, — признался он.

— И не надо, — ответила она. — Просто будь.

Свечи догорали. Вино в бутылке почти закончилось. Они сидели, держась за руки, и говорили о мелочах: о детях, о Шилен, которая прислала весточку из деревни, о Николасе, который оказался прирождённым бойцом, о маленькой Айрис, которая начала улыбаться. О Громаре, который теперь каждое утро будет водить дочь в школу. О деле Фаэрана, которое ждало их впереди.

Но главное было не в словах. Главное было в том, что они сидели рядом, и мир за окном — холодный, жестокий, полный врагов — на этот вечер перестал существовать.

Когда часы пробили полночь, Астария зевнула и извинилась.

— Я, пожалуй, пойду спать. Завтра рано вставать.

Йердан кивнул и поднялся, чтобы проводить её до комнаты. Они шли по тёмному коридору, и он чувствовал, как её плечо касается его руки. У двери она обернулась, задрав голову вверх из-за близкого расстояния и большой разницы в росте.

— Спасибо за вечер, — сказала она. — Это было… хорошо.

— Спасибо, что пригласила, — ответил он.

Она улыбнулась и, к его удивлению, поднялась на цыпочки и коснулась губами его щеки. Быстро, почти невесомо. Но этого хватило, чтобы он замер, как статуя.

— Спокойной ночи, Йердан, — прошептала она и скрылась за дверью. — Завтра у меня тяжёлый день.

Он стоял в коридоре ещё несколько минут, прижимая руку к щеке, где остался след от её губ, объятый непривычной волной эмпатической эмоции Астарии из смеси счастья и азарта. И в его груди, в том месте, которое он давно считал выжженным и пустым, что-то расцветало. Медленно, робко, но неотвратимо.

Драконья кровь в нём довольно рычала. Демоническая половина боялась. Но сам Йердан, стоя в тёмном коридоре своего дома, впервые за долгие годы позволил себе поверить, что у него может быть что-то большее, чем одиночество.

Утро встретило Йердана тишиной. Странной холодной тишиной, которая когда-то была его единственной спутницей. Он открыл глаза, чувствуя, что что-то не так. Слишком тихо. Слишком пусто.

Он спустился вниз. Кухня была пуста. Чайник стоял на плите, но не согретый. На столе — записка, придавленная кружкой. Почерк Астарии, ровный и твёрдый.

«Йердан,

Прости, что не сказала вчера. Ты бы начал спорить, а я не хотела ссоры. Я уехала на Север. Инспекция шахт. Управляющий, которого я поставила, пишет странные вещи, среди рудокопов очередная эпидемия, и я должна разобраться во всём сама. Ты не можешь поехать со мной — я знаю о заклятии твоей матери. Я не хочу, чтобы ты снова проходил через эту боль из-за меня.

Я вернусь через две недели. Обещаю.

P.S. Присмотри за детьми. И за собой.

Астария».

Он перечитал записку трижды. Потом ещё раз. Потом сжал её в кулаке так, что бумага смялась.

Две недели. Север. Одна. Без него. В краю, где идёт война, где орудуют люди Фаэрана, где яды текут в госпитали вместе с лекарствами.

Драконья кровь взревела. Он почувствовал, как под кожей закипает ярость — не на неё, на себя. На свою беспомощность. На проклятое заклятие, которое держало его в этом городе, как собаку на цепи.

Он попытался дышать. Глубоко. Медленно. Не помогло.

Он вышел из дома, не помня, как оказался на улице. Ноги сами несли его к городским воротам. Он знал, что будет, если он попробует пройти. Но сейчас это казалось абсолютно незначительным.

Он остановился в десяти шагах от невидимой границы. Чувствовал её, как стену. Как клетку. Как приговор.

— Чёрт, — прошептал он, не решившись преодолеть преграду. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Он вернулся в бюро. Сел за стол. Попытался работать. Бумаги расплывались перед глазами. Он снова и снова видел её лицо — то, как она улыбнулась вчера, как поцеловала его в щёку, как сказала: «Завтра у меня тяжёлый день».

Она знала. Знала, что уезжает. И не сказала. Чтобы он не волновался. Чтобы не спорил. Чтобы не рвался за ней.

Он взял со стола чашку, из которой она утром пила чай. Она ещё пахла мятой. Он сжал её в руках и закрыл глаза.

— Я найду способ, — прошептал он. — Я найду способ, слышишь? Ты только дождись. Дождись меня.

Дни тянулись медленно. Слишком медленно. Он считал часы. Потом минуты. Потом секунды.

На третий день пришла весточка. Короткая, сухая: «Добралась. Шахты в ужасном состоянии. Разбираюсь. Всё в порядке».

Он выдохнул. Но не расслабился.

На пятый день весточка не пришла.

На шестой — тоже.

На седьмой в бюро ворвался Николас. Бледный. С трясущимися руками.

— Она пропала, — сказал он. — Караван не прибыл на постоялый двор. Нашли перевёрнутую повозку со следами крови.

Йердан не помнил, как встал. Не помнил, как накинул плащ. Не помнил, как вышел на улицу. Он помнил только одно: она там. Одна. Возможно, ранена. Возможно, умирает. И он не может до неё добраться.

— Йердан, ты куда?! — Николас бежал за полудемоном, вены которого окрасились в чёрный цвет.

Подросток с трудом успевал за увеличивающимся в размерах демоном, а стражники направили на него копья, не решаясь атаковать, ожидая приказа от старшего. Дежурный на стене спешно связывался с кем-то по амулету связи.

— Капитан, у нас тут демон… Нет, не проникает… Да, уходит. Что?! Его не трогать!

Внимательно слушающие своего старшего стражники неуверенно опустили копья, пропуская монстра через ворота.

Внутри Йердана всё горело — ярость, страх, отчаяние. Драконья кровь ревела: «Она твоя! Ты не защитил! Найди её! Убей всех, кто её тронул!» Демоническая половина вторила: «Разрушь оковы. Сожги заклинание. Ты сильнее, чем думаешь».

Он закрыл глаза. И перестал бороться.

Заклинание давило на него, как многотонная плита. Оно впивалось в кости, в мышцы, в кровь. Оно жгло. Оно разрывало. Но он больше не сопротивлялся. Он позволил боли течь через себя. Позволил демонической сущности проснуться — не для того, чтобы взять верх, а для того, чтобы дать ему силы.

Он думал о ней. О её улыбке. О её голосе. О том, как она спала у его ног, уткнувшись головой в его колено. О том, как сказала: «Ты не один». О том, как поцеловала его в щёку.

Она была его якорем. Его малой родиной. Его домом.

Драконья кровь взревела, и Йердан рванулся вперёд. Он представил, как стены заклинания трескаются, как оковы рвутся, как он выходит за границу города. Боль была невыносимой. Она разрывала его изнутри, как дикий зверь. Но он не останавливался. Он думал о ней — и шёл. Воздух задрожал из-за избытка магии. Тело горело, спину полоснуло острой болью, и ноги подкосились, но он не остановился, а просто пополз. По позвонкам пробежала волна дрожи, а лопатки словно прижгли раскалённым клеймом. Ткань рубашки на спине с треском разорвалась на лоскуты.

— Р-р-ааа! — взревел Йердан от нечеловеческой боли.

Его крик заглушили многочисленные костяные щелчки, накладывающиеся друг на друга. На мгновение всё затихло. Мышцы натянулись за спиной, и с тихим шорохом что-то чуждое, воздушным потоком с глухим свистом, подняло клубы дорожной пыли.

Когда он открыл глаза, то уже стоял на дороге за городскими воротами, с удивлением понимая, что никакие колокола не звонят, сообщая всей столице о грехопадении его отца. Позади догорали остатки магической печати. Он не знал, как это сделал. Но он был свободен от заклятия. Неожиданно тяжёлая ноша тянула назад. Йердан осмотрел свои когтистые руки — уже привычная демоническая форма, но от локтей к плечам нарисовался узор из чёрной чешуи, складывающийся в дорожку к могучим чёрным крыльям, сотканным из тьмы. Древняя магия королевской крови заставила выпрямиться и сделать пробный взмах. С мальчишеским азартом Йердан сделал ещё один взмах, ещё и ещё.

— Так ты дракон?! — с изумлением спросил Николас, взирая на трёхметровое чудовище.

— Я лечу за ней, — прорычал Йердан и начал набирать высоту.

— Постой! — срывая голос, закричал Николас. — Я с тобой!

— Зачем?! — Йердан на миг замер и немного опустился.

— Ты и Астария спасли мне жизнь, и если ты меня с собой не возьмёшь, то я отправлюсь один! — сжав кулаки и шмыгая носом, кричал обиженный подросток. — Тебе нужен проводник, а я знаю север как свои пять пальцев. Я там вырос!

Йердан опустился на землю и потрепал парнишку по волосам.

— Ну что же с тобой сделать? — риторически спросил демонический дракон, подкидывая парнишку на спину и набирая высоту. — Держись, Николас!