Глава 19. Прогулка с последствиями

Они собрались рекордно быстро, даже не успев выпить кофе. Кристина поспешно натянула джинсы, толстовку и куртку, собрала волосы в хвост и не стала краситься. Мало ли сколько способностей у Богдана Сергеевича и как скоро он начнет сходить с ума! Нужно было поторапливаться.

Но когда у двери Лещинский поймал ее и коснулся губ быстрым поцелуем, Кристина на несколько секунд замерла, наслаждаясь скупыми ласками.

— Смотрите не сбегите до вечера, — сказал он после. — И берите в музей Дину!

Кристина кивнула, улыбнулась ему уголком рта и открыла дверь.

Если подлый законенок и проник к ней в квартиру, то там он, наверное, и остался, потому что в одной из любимых кофеен Кристины по дороге в офис не было очереди. Она купила стакан капучино, и это окончательно примирило с действительностью.

Притормозив на светофоре, она отхлебнула ароматный сладкий напиток и блаженно прикрыла веки. Нехорошо, конечно, есть и пить за рулем, но ведьме можно.

Водитель стоящей рядом маршрутки поприветствовал ее, отсалютовав своим стаканом. В одной руке он держал кофе, в другой пирожок, в третьей мобильник, четвертой и пятой пересчитывал деньги, а шестой держался за руль. Правда, видеть все руки этих существ могли только ведьмы, для простых смертных водители маршруток были такими же людьми. Хотя порой и смертные что-то подозревали.

Богдан Сергеевич действительно обнаружился в холле. Он восседал на табуретке прямо в центре. Перед ним стоял мольберт. Руки инквизитора, одежда, волосы и даже лицо были перепачканы краской. Чуть поодаль за мольбертом неподвижно замерла Раечка, на голове которой живописной медузой раскинулся Злыдень. Когда собака пыталась сменить позу, он кусал ее за ухо.

На появление Кристины и Лещинского Богдан Сергеевич не отреагировал. Можно было подойти к нему вплотную и даже беззастенчиво пялиться, как он рисует — он лишь продолжал наносить на холст стремительные мазки. Картина получалась неплохой. Во всяком случае, собака на ней не походила на кота и наоборот.

— Вот! Вот видите! — закричала Лера, появляясь из коридора. — Он уже час так сидит!

— Лер, ты давно в ковене? — задумчиво спросила Кристина. — Прости, забыла.

— Ну… Лет пять, — опешила помощница. — Да, точно, пять. Как меня из магазина обуви уволили, так и получила магическую силу. А что?

— Ничего. Значит, господин П в последний раз появлялся больше пяти лет назад. Интересно, что его заставило объявиться на этот раз. Запомни, Лера, если встретишь на улице мужчину в темном пальто и в шляпе, не смотри ему в глаза. Это несложно, свою шляпу он так надвигает на глаза, что лица почти не видно. Но если приподнимет — пиши пропало. Если посмотреть ему в глаза, станешь вот такой, — она кивнула на Богдана Сергеевича.

Лера моргала. Лещинский заинтересованно прислушивался. Он наверняка знал о существовании господина П, но вряд ли сталкивался вживую. Это существо было уникальным и водилось только в Городе. Ну, может, еще в нескольких городах — в Токио, в Барселоне, в Париже… Тамошние ведьмы о нем не распространялись, но Кристина догадывалась. В столице таких точно не было.

— Каждый, кто попадает под влияние господина П, становится одержим идеей угодить господину П. А угодить ему можно только с помощью искусства. Картины он любит, музыку, стихи, книжки хорошие. Вот человек и начинает писать картины, музыку… ну и так далее. Только с господином П можно встретиться всего раз в жизни. Есть некоторые, кто утверждает, что можно увидеть его снова, и он одобрит твою картину или сонату, скажет «Превосходно!»… Ну или «Перфекто». Поэтому его и называют господином П. Мистер Перфекционизм, — усмехнулась Кристина. — Но лично я не знаю никого, кто сумел бы встретиться с ним повторно. Если вовремя не расколдовать, человек ударяется в искусство на всю оставшуюся жизнь. Айвазовский был из таких, Булгаков, Алексей Толстой… Да много их. Но им повезло, у них были врожденные способности. Если способностей нет, господин П их не прибавляет. И тогда жертва сходит с ума.

Лера с новым интересом уставилась на картину Богдана Сергеевича. Видимо, пыталась определить по ней наличие способностей.

— Ну, у него получается лучше, чем получилось бы у меня, — вынес вердикт Лещинский. — А долго расколдовывать?

— Не очень, — сказала Кристина и отправилась в свой кабинет за заряженными магией кольцами. Чары господина П были приставучими. Без дополнительного магического заряда с ними бы пришлось возиться часа три.

Но и с зарядом Кристине пришлось повторить узор четыре раза, прежде чем взгляд Богдана Сергеевича стал осмысленным. Узор был сложным и запутанным. Перед тем как его накладывать, Кристина долго листала тетрадь со схемами редких узоров, хранившуюся в ковене уже лет триста. Засаленные станицы перелистывались плохо. Время шло. Кристина нервничала. В довершение всего в офис явилась Дина со своим неизменным бокалом с коричневым напитком (да что у нее там за гадость?!) и начала заглядывать через плечо.

— Ух ты! Какая музейная реликвия! А кто ее составлял? А почему не оцифруете? А она точно старая? В одном сериале была такая книга, еще и с картинками, ее специально для съемок делали!

Кристина закатила глаза и постаралась ничего не слышать. Дина ребячилась, но за ее дурашливым поведением чувствовался стальной стержень. Она будто глумилась, намеренно стараясь казаться глупее, чем есть. Может быть, сейчас магия секты гипертрофировала эту ее склонность, позволяя лучше рассмотреть, а в обычное время Дина просто казалась легкомысленной и мало чем интересующейся дамочкой. Кристина знала таких людей и немного опасалась их.

После четвертого узора Богдан Сергеевич дернулся всем телом, поморгал и потрясенно уставился на картину.

Увидев, что он прекратил рисовать, Злыдень спрыгнул с головы Раечки, подбежал к нему и стал трогать лапкой за ногу. Инквизитор не обратил внимания.

— Что это за чары? — спросил он, вскакивая. — Кто… Какого черта! Вы позволили сектантам до меня добраться?! Я немедленно составлю акт! Где Семен Никитич? Пусть немедленно подошьет эту вопиющую наглость к общему отчету об инспекции… Да что за?..

Поняв, что его портрет никто не собирается заканчивать, Злыдень подпрыгнул и вцепился когтями Богдану Сергеевичу в бок. Тот с размаху опустил тяжелую руку, но за миг до того, как его прихлопнули бы, Злыдень растаял в воздухе, чтобы материализоваться на голове у жертвы.

— Мя-а-а! — пронзительно завопил он в ухо Богдану Сергеевичу.

— Ну хватит! — воскликнула Кристина. Котенок обиженно посмотрел на нее и красивым прыжком спикировал с головы Богдана Сергеевича на пол. — Господин П не может работать на секту, иначе он бы внушил вам сразу отправиться к ним и сдать всю информацию, какая у вас есть. Его вообще не интересует ничего, кроме искусства.

— Я должен найти его и допросить, а потом внести в отчет! — упрямо заявил Богдан Сергеевич. Кристина фыркнула.

— Ну попробуйте. С ним можно встретиться только раз в жизни, но вдруг вам повезет. Удачи в поисках.

— Заглоты, — напомнил Лещинский. — Богдан, пойдем, мы еще не проверили ловушки.

— Ах да, — спохватился тот. — Ладно, тогда поищем его после ловушек.

И они удалились. В холле стало тихо-тихо. Лишь Злыдень в углу шумно вылизывался, смывая с себя человеческий запах.

— Н-да, — протянула Кристина. — Лера, ты в роддом звонила? Что там с Ольгой Кириченко?

— Звонила! — вскинулась помощница. — И ничего. В смысле, они подняли архивы, и оказалось, что Кириченко действительно родилась и она обычный человек…

— Кто такая Кириченко и почему она должна быть необычным человеком? — заинтересовалась Дина.

— Сейчас посмотрим, — пообещала Кристина. — Придется с ней побеседовать. И я буду просить, чтобы вы пошли со мной.

— Да давай на «ты»! — панибратски сказала Дина уже на пятой минуте прогулки. Она блаженно подставляла лицо утреннему солнцу, прихлебывала из неизменного бокала и явно наслаждалась жизнью. Интересно, это побочный эффект той магии, которую наложили на совет высших, или свойство характера? Наверное, свойство. Богдан Сергеевич ведь сохранил и даже, кажется, приумножил свою мрачность и дотошность.

В музее оказался выходной. Ольга Ивановна отсыпалась у себя дома. Кристина позвонила ей и представилась следователем по делу о мошенничестве. «Я хочу побеседовать с вами в качестве свидетеля, — вдохновенно врала она. — Не под протокол, просто беседа. Будет лучше, если вы подъедете в музей. Мы раскрыли преступную группировку, глава которой прикрывалась вашими документами. Нет-нет, вас ни в чем не подозревают! Мы знаем, что вы не мошенница. Просто хотим кое-что уточнить». Кристина понятия не имела, как должен говорить следователь в такой ситуации, но Ольга Ивановна поверила и пообещала приехать в музей в течение часа.

Тогда Дина предложила пройтись до него пешком. Кристина согласилась. В конце концов, на центральном проспекте, по которому они сейчас неспешно брели, еще оставалось немало обесточенных магазинов и заглохших машин, и она время от времени накладывала восстанавливающий узор. Дина ничего не замечала. Она прихлебывала коричневый напиток и трещала взахлеб.

— Как давно я не общалась с нормальными людьми! Ты понимаешь, у нас в совете высших все такие, как этот Богдашка. С ними каши не сваришь! Ну то есть работать с ними можно, а так чтоб поболтать, погулять, сходить куда-то — фигушки. Сухари, понимаешь! А я даже подруг нормальных завести не могу! Люди так быстро старятся и умирают. А ведьмы, они же с инквизицией не очень дружат. Потому что поехавших много! Инквизиторов поехавших, я имею в виду. Таких как Богдашка или Семен Никитич… Где Семен Никитич? Богдашка хоть его вызвать не успел сегодня, я надеюсь? Так вот, ведьмы. У столичных это вообще зашквар, с инквизицией якшаться, если не в официальных расследованиях…

Кристина старалась пропускать мимо ушей ее болтовню, как делала всегда, когда доводилось сталкиваться с излишне общительным собеседником. Но у нее никогда не получалось. Поневоле разум улавливал информацию. Она рассмеялась, услышав словечко «зашквар». Оно так дико звучало из уст представительницы совета высших. Но смех резко оборвался, когда Дина, все так же беззаботно разглядывая сверкающие витрины, произнесла:

— Одна Марианна была нормальная. Ну то есть как нормальная — она просто так себя поставила, что ее уважали. Знаешь, есть такие люди. Ей было можно жить с инквизитором и общаться с другими, это была как бы часть ее стиля. Она, наверное, думала, что ей и вступление в секту простят. Только такое, увы, на часть стиля уже не тянет…

— Э-э, — осторожно начала Кристина. — Ты про Марианну Бойко сейчас? А ты с ней дружила, что ли?

— Ну да, — Дина чуть удивленно воззрилась на нее, будто ее поражало, что кто-то мог об этом не знать. — Я же говорю, она с нашим Стефаном жила и с другими общалась. Но так бывает, всеобщие любимцы часто теряют берега.

Кристина буквально почувствовала, как зрачки расширяются в предвкушении раскрытия тайны.

Нет, она давно догадывалась, что связывало Лещинского с Марианной. Но одно дело — догадываться, а другое — услышать подтверждение. Вместе с подробностями. Уж Дина с ее болтливостью выдала бы все подробности, которые знала. Кристина поколебалась, размышляя, какой наводящий вопрос задать. На миг ее охватило чувство, что она предает Лещинского, вламываясь в его прошлое и его тайны, которые он предпочитал не разглашать. Но ведьминское любопытство оказалось сильнее. И потом, она просто слушатель. Это Дина в курсе подробностей, это Дина решает, рассказывать или нет, это на ее совести эфемерное предательство. Правда?

Ведь правда?

— Я думала, это Марианна его прокляла, — осторожно заметила Кристина. — Зачем ей было с ним жить?

— О-о, ты не в курсе, — обрадовалась Дина. — Ну понятно, он-то помалкивает, это мне можно трепаться о чем угодно, ха-ха… Конечно, она прокляла. Но это было в конце. А вообще Марианна — это его роковая любовь.

— Ого, — только и сказала Кристина. — А почему роковая?

— Потому что ты сама видишь, чем все кончилось, — хихикнула Дина. — Ну, если серьезно, это надо было видеть. Красивая была пара. Искры летели. Ну то есть… при нас они никаких разборок не устраивали и особо не обжимались, но все равно видно же…

Кристина посмотрела на трансформаторную будку, возле которой копошились рабочие, и постаралась сосредоточиться на ней. Думать о будке, думать, как будка, стать будкой… Тьфу, не в тему. Сосредоточиться и отвлечься от Дининой болтовни не получалось. А Кристина уже успела пожалеть, что задала вопрос.

Коробил легкомысленный тон спутницы и ее просторечные словечки. Еще больше коробила полученная информация. Вот зачем было спрашивать? Теперь Кристина не знала, как относиться к поползновениям Лещинского в ее сторону. Утром все было просто и ясно. Кристина видела, что она ему нравится. Причем сильно. Ее тоже тянуло к инквизитору как магнитом. Да она почти влюбилась в его неизменное спокойствие, легкую иронию, ум и опыт, и надежность, и в забавные перепалки с ним, которые он сразу подхватывал. Но если там была такая любовь, как говорила Дина… Даже если слова Дины следовало делить на десять, как слова любой болтушки-сплетницы… Все равно — разве такая любовь забывается настолько быстро?

— Они раз пять, наверное, расходились, потом опять сходились, — продолжала трещать собеседница, подливая еще больше масла в огонь сомнений. — Уходил, по-моему, он. Хотя я точно не в курсе…

— А проклятие? — перебила Кристина. — И почему его отправили ее ловить? Это же глупо! Они там не боятся, что любовь взыграет в самый неподходящий момент?

Она невольно переняла манеру Дины — «он», «она», «они» и никакой конкретики. Но Дина прекрасно поняла, о чем речь.

— А, да, проклятие! — протарахтела она. — Ну так вот, жили они, жили, а потом оказалось, что Марианна уже пару лет как в секте. Вскрылось это, когда душу какого-то города пробудили и ее на месте застукали. И все гадали, Стефан прохлопал это или был в сообщниках. Ну, он, конечно, утверждал, что прохлопал. Марианну сразу накрыли «инквизиторской клеткой», — Кристина не знала, что такое «инквизиторская клетка», но решила не уточнять. — И начали расследование. Никаких доказательств, что Стефан в чем-то замешан, не нашли, но на него все равно косо смотрели. А потом на тюрьму напали сектанты… Ну и Марианна сбежала, а на прощание наградила его проклятием. Он перед этим вечером заходил к ней, о чем-то говорили, только никто не знает о чем. Может, помогал нападение организовать, ха-ха! Может, проклятие для отвода глаз нужно было. Но опять же, никто не знает точно.

«Хорошенький отвод глаз», — подумала Кристина. Вслух она спросила:

— Да как они могли напасть и так легко ее вытащить? Разве инквизиторская тюрьма — это не неприступная крепость?

— В том и прикол! — запальчиво воскликнула Дина и залпом осушила сразу половину бокала. Тот оставался полупустым ровно несколько секунд, а потом вновь сам собой наполнился жидкостью. — Ну то есть тюрьма — это не крепость, там другая магия. Они как-то взломали магию. Нашли выход и вскрыли клетку. Наши, естественно, опять подумали на Стефана. И опять ничего не нашли. Вообще ничего, не только на него, никто не понял, как сектанты вообще магию взломали. И все… Поначалу на секту охотились другие следователи, а потом кому-то… да кому, Безымянному, конечно! — пришло в голову, что Стефана надо отправить на розыски. И пусть отрабатывает, если прохлопал. На Безымянного сразу взъелись, мол, вы чего, а если он их пособник! Но Безымянный с ним о чем-то долго тер наедине, и кончилось тем, что Стефана таки отправили. Ну и оказалось, не зря, пару раз он ее почти поймал, да и теперь…

— Дина, — вкрадчиво сказала Кристина. — А кто такой Безымянный?

Она отлично помнила вечер в центральном офисе инквизиции. И помнила массовую амнезию, охватившую весь совет высших. Пустой стул с высокой спинкой, вопрос Лещинского, бараньи взгляды и слова «Мы уже высшие, нет никого над нами». Вы же забыли о существовании верховного инквизитора, так что ж ты сейчас о нем рассказываешь?

— Ну… — заморгала Дина. — Это…

Она вдруг стала ужасно напоминать кого-то, которого допрашивали на стройке. Лицо вытянулось, глаза стали пустыми. Наконец она встряхнулась, как собака, и с натянутым смешком ответила:

— Знаешь, я была уверена, что у нас был какой-то Безымянный, и он был самый главный. Черт его знает почему. Глючит, наверное.

И все же, несмотря на то, что Дина так ничего и не вспомнила, сейчас она казалась адекватной. Кристина рискнула спросить:

— А ты не думала, что вас могла заколдовать секта? Заставить забыть Безымянного?

— Заколдовать нас? — нахмурилась Дина. — Ну не знаю. Да не-ет, мы же высшие, как они нас заколдуют?

— В тюрьму же как-то влезли, хотя ее тоже вы делали. Или не вы?

— Ну… — снова задумалась Дина. — Делали-то мы, но влезть в тюрьму — это же не то, что влезть в голову. Я не знаю, как они нашли выход…

— А какой там выход? Как вообще эта тюрьма выглядит? — не утерпела Кристина.

Впечатления от услышанного она загнала поглубже в подсознание. Слишком много информации свалилось одновременно. Все эти подробности о Лещинском, его «роковой любви» и ее побеге нужно было еще переварить. Зря она спросила. Рано или поздно он рассказал бы сам. А теперь, как подозревала Кристина, ей даже в глаза ему будет стыдно смотреть. Хотя Дина нимало не стеснялась…

— Может, зайдем пирожных поедим? — спросила та. — И я расскажу про тюрьму.

Она кивнула на вывеску кондитерской. Кристина вздрогнула: с огромного плаката скалилась фея, та самая, которая чуть не утопила в креме центр Города.

— Здесь пирожные дрянь! — поспешно воскликнула Кристина. — И вообще-то нам надо поторопиться, мы не просто гуляем, мы идем допрашивать директора музея! Которая может оказаться какой угодно тварью. Дина, не расслабляйся, это магическое место!

— Ну ладно, — протянула та и ускорила шаг. — На самом деле нечего тут рассказывать. Инквизиторская клетка изнутри для заключенного выглядит как обычная камера в тюряге. В нее сажают на время расследования. А снаружи она уменьшается до небольшого кубика. Кубик стоит на столе у следователя, у него их обычно десятки. Иногда он сбрасывает их в шкаф, хотя вообще-то это запрещают права заключенных… Ну а когда вина доказана, преступника переводят в тюрьму. Если приговора еще не было, но с виной уже все ясно, кубики с клетками тоже отправляют на хранение в тюрьму. Это трамвай.

— Что? — Кристина вздрогнула и отвлеклась от трамвая, который стоял на рельсах, печально опустив рога. Она как раз накладывала на него целительские чары. — Ну да, трамвай. Заглох еще вчера, до сих пор не завели.

— А, этот. Да заведут. Тюрьма — трамвай.

— Как трамвай?

Кристина вернулась к настоящему трамваю, застрявшему на рельсах. У нее не сразу получилось сплести узор.

— Очень просто. По столице ездит обыкновенный трамвай. «Татра», кажется. Два вагона. И все заключенные годами едут в нем и едут. Стоя, сидячих мест нет. Грохот, тряска, летом жара, зимой холод. Нельзя отдохнуть, невозможно спать, со всех сторон толкают. Ругаются… те, у кого остались силы. Если кто-то падает, его приводят в чувство магией, и он снова должен стоять. Трамвай никогда не останавливается, не считая случаев, когда в него загоняют нового заключенного или освобождают кого-то, кто отбыл свой срок.

Дина рассказывала об этом спокойно и даже весело. Кристине же показалось, что волосы на затылке слегка шевелятся. У простых людей инквизиторские пытки стали притчей во языцех. Конечно, у простых людей была своя инквизиция, невежественные простецы, готовые уничтожать все, что казалось им подозрительным. Но, может, у них и была какая-то связь с инквизицией магической…

— Но вообще-то за серьезные преступления мы казним, — небрежно сказала Дина. — Горбатого, знаешь ли, могила исправит… Точно не хочешь пирожных?

И она в очередной раз отхлебнула из бокала.

Да уж. День становился все более зловещим. После всего услышанного о Лещинском и о Марианне и после добавки в виде страшилки о трамвае самое время есть пирожные.

Когда впереди показалось здание музея, Кристину охватило странное предчувствие. Она даже остановилась и прикрыла глаза, пытаясь то ли справиться с собой, то ли разобраться, о чем предупреждает интуиция…

Но стоило закрыть глаза, как предчувствие мгновенно выключилось, застигнутое с поличным.

— Ну ты там идешь? — поторопила ее Дина. — Сама говорила, что надо спешить!

— Да, — Кристина распахнула глаза. — Посмотри на меня.

Инквизиторша уставилась на нее.

— Еще раз: мы идем в зачарованное магическое место. Там может быть абсолютно любая магия. Оно может оказаться чем угодно. Внутри может скрываться кто угодно. Когда я накладываю на него проверочные чары, оно светится. Когда Лещинский проверял тамошних сотрудников, магия их не выявила, а показала вместо них пустое место. Все, что ты увидишь, может оказаться иллюзией…

— Да знаю я, знаю, слышала уже, — Дина отвернулась. — Нет, странный городок у тебя, конечно. Людей-пустых мест я еще не встречала. Может, Стефан колдовать разучился?

— Зайдем — проверишь их еще раз. Каждую смотрительницу, — ответила Кристина. — Все, хватит стоять.

И она первой поднялась на крыльцо и дернула дверь. Когда нога коснулась порога, Кристине показалось, что она сама идет в пасть зубастой пушки. Бросается в пропасть, на дне которой скалятся пушки, совсем как те, что почудились ей вчера ночью…Только сегодня некому было спасти ее от кошмаров.

Все летело в пропасть…

…Холл музея заливал безмятежный свет осеннего солнца. В здании царила тишина, нарушаемая далекими голосами где-то в залах с экспонатами. Мирная картина так контрастировала с кошмарами Кристины, что та не сразу сориентировалась.

— Вам помочь? — окликнула ее билетер. — О, да я же вас помню, наш постоянный клиент!

Женщина лет шестидесяти добродушно улыбалась из окошка кассы. Кристина принужденно улыбнулась в ответ.

— Да, я… Мы пришли к Ольге Ивановне.

— Она будет через полчасика, — лицо билетерши погрустнело. — Это вы следователь, да? А почему в прошлый раз молчали? Если хотите, можете прогуляться по залам. Для вас бесплатно.

— Пошли, — Дина дернула за руку. — А то мне поглазеть охота. Это же история Города!

— Спасибо, — сказала Кристина билетеру. Окошко захлопнулось.

Ее встретили все те же древние кости, обломки камней и доисторические орудия труда. Кристина отвернулась — на это добро она насмотрелась в прошлый раз.

— Проверяй, — шепнула она Дине. — Сотрудниц проверь. Интересно, что магия тебе покажет.

Та кивнула. Они зашли в соседний зал, скрывшись из поля зрения смотрительницы, и Дина тут же принялась плести проверочный узор. Губы быстро-быстро шептали заклинание.

— Ничего, — изумленно выдохнула она, закончив. — Ну надо же… Ни смотрительниц, ни кассира… Вообще никого. Слушай, может, пойдем отсюда, а? Я бы сюда инквизиторский спецназ лучше прислала и зачистила нафиг!

— А что, бывает инквизиторский спецназ? — раскрыла рот Кристина.

— Ради такого дела можно и создать! — Дина помотала растрепанной головой. — Ладно… Забудь. Но мне все это не нравится…

— Вообще-то мне Лещинский сказал на случай опасности брать тебя с собой, — проворчала Кристина. — Ты высший инквизитор, тебе любые твари должны быть на один зуб. Пошли отсюда хотя бы на второй этаж, а то мне эти древности уже поперек горла.

Они миновали анфиладу залов и стали подниматься по лестнице. Дина непрерывно что-то бормотала. Кристина вслушалась, разобрала слова «вот сам бы и шел, думает, что если сам лезет в любую задницу, то и я должна…» — и перестала обращать внимание.

Время тянулось невыносимо медленно. Мелкие темы, мелочные разговоры… Кристине все сильнее казалось, что музей отвлекает ее. Водит кругами, подсовывает разную ерунду, чтобы заставить расслабиться, не дать сосредоточиться, а потом ударить. Застать врасплох. И она дергалась от любого стука и шороха. А Дина продолжала беззаботно болтать, повышая градус тревожности.

— Ух ты, еще одна инсталляция! Ой, у вас же «Битва за Город» есть, да? А где? А это что, кафе?

— Это не кафе. Это квартира тридцатых годов, — терпеливо ответила Кристина, вчитываясь в табличку. Они стояли перед большим стеклом во всю стену, за которым действительно открывалась инсталляция. Старомодная мебель с тщательно вырезанными по дереву завитками, допотопный, но завораживающе красивый ретро-телефон, такая же настольная лампа на застеленном ажурной салфеткой столе. Старые газеты, сухой букет, дух еще не древности, но уже не современности. Сотрудники музея восстановили интерьер квартиры тридцатых годов до последней мелочи.

Кристина заторможенно следила, как едва заметно играют блики на серебристом боку чайника в тяжелом буфете.

— Привет, — вывел из ступора уверенный, чуть резковатый грудной голос. — А я тебя ждала.

Кристина вздрогнула и рывком повернулась на звук. В старом кресле, закинув ногу на ногу, сидела Марианна Бойко.