Глава 20. Резкость дружбы

Что-то изменилось.

Изменилось все.

Стекло исчезло. Кристина уже не стояла в музейном зале перед инсталляцией, а очутилась в комнате. Исчез налет нарочитости, искусственности, незримая печать, которая лежала на интерьере, законсервированном за стеклом. Комната казалась живой и обжитой. В ней пахло старой косметикой. Пудрой. Не просроченной и не прогорклой, а той, которую, должно быть, делали в эпоху, куда перенесло Кристину. Когда не было тысяч отдушек и ароматизаторов, а был лишь тальк, мел и белая глина.

И сама Марианна была в винтажном платье. Но не в старом, а в современном, тщательно стилизованном под моду почти столетней давности. Мелкий горошек, кофейная ткань, широкий пояс на тонкой талии, воротничок, стыдливо прикрывающий грудь. Туфли с тупыми носками. Крупные локоны на голове.

— Отличное платье, — сказала Кристина.

И тут же осознала, что больше всего изменилась она сама.

Она просто стояла и разглядывала наряд Марианны, ее квартиру, думала об ароматах… и совсем не думала о том, что встретилась с преступницей, которую так долго искала.

А стоило вспомнить об этом, как стало ясно, что сознание словно раздвоилось. Кристина прекрасно понимала, что происходит. Что она попалась в ловушку врага, и не помогла даже Дина, да и Лещинский не помог бы, будь он здесь. Будь он здесь, все могло оказаться даже хуже — мало ли что он сделал бы, вот так столкнувшись нос к носу со своей «роковой любовью»! Дина исчезла, музей исчез, Кристина оказалась неизвестно где и понятия не имела, что делать…

…но догадывалась, что нужно выпить чаю. Что еще делать, встретившись с подругой?

А Марианна была ее подругой. Временами непутевой, обожающей авантюры, вечно пропадающей на полгода без предупреждения, но все-таки подругой.

Кристина поднесла руку ко лбу и с силой сжала виски. Когда разум осознал, что изменилось и насколько сильно, в голове зашумело, в ней поселился странный вибрирующий гул, будто в черепной коробке было пусто, и теперь туда залетел десяток шмелей. Кристина почувствовала, что сходит с ума. Как Марианна может быть ее подругой? Они впервые видятся! Это ее магия, та самая, что превращала в союзника любого врага! Но что за магия? А может, нет никакой магии? Есть просто встреча двух подруг… и время пить чай…

— Время пить чай, — эхом отозвалась Марианна и грациозно поднялась с кресла. — Черт, нужно было резкость поменьше выставить.

— Р… резкость?

— Ага. Ты садись. Сейчас поболтаем, у меня к тебе просьба.

Она кивнула на что-то за спиной у Кристины. Наверное, еще одно кресло. Но чтобы увидеть его и сесть, нужно было оглянуться.

Туда, где несколько секунд назад было стекло, отделяющее инсталляцию от остального музея.

Музея…

Нужно было оглянуться, чтобы увидеть, во что он превратился. И Кристине снова стало страшно. За спиной скалились пушки. Бессильные, пока их не видели. Готовые броситься, стоило увидеть их…

— Садись же! — повторила Марианна. В голосе прорезались нездешние интонации. Так графиня веке в девятнадцатом могла бы мягко подгонять зазевавшегося гостя в своем модном салоне.

Кристина оглянулась.

Нет, за спиной не оказалось никаких пушек. Там продолжалась комната — интерьер тридцатых годов, инсталляция из подлинных экспонатов. Продолжалась до самой дальней стены, которую заменяло толстое стекло.

За стеклом мигали какие-то диоды и датчики.

Небольшой отсек за ним больше всего напоминал кабину самолета. Только упрощенную раз в двадцать. Вместо множества сложных приборов там было их всего штук пять. В центре — самый большой, с рычагом, замершим чуть выше середины шкалы. На шкале белели какие-то отметки, но Кристина не могла рассмотреть, что они обозначают.

Она опустилась в кресло, а Марианна достала из буфета уже дымящийся чайник. Такой условностью, как необходимость греть воду на плите, она царственно пренебрегла. Или в то время были не плиты? А что тогда? Примусы?

Марианна водрузила чайник на стол и зажгла лампу под массивным абажуром с бахромой. За невесть откуда прорезавшимся окном сгущались черные тучи. Пахло чаем, старой косметикой и озоном.

Из буфета появлялись все новые и новые предметы. Большое серебряное блюдо. Печенье, усыпанное пудрой. Марципан. Круассаны. Тонкие фарфоровые чашки на таких же тонких, как лепестки, блюдцах.

— Вот черт, все-таки мало резкости открутила, — встревоженно пробормотала Марианна, ставя на стол последнее блюдце и перехватывая взгляд Кристины. — Погоди, я сейчас… Ты же не будешь против пары капель мятной эссенции в чай?

Два восприятия реальности в голове Кристины окончательно разделились.

Она не знала, что именно сделала Марианна, но уже понимала — та как-то заставила ее думать, что они подруги. Но, наверное, не рассчитала с магией и влила слишком мало, поэтому Кристина еще что-то соображает, помнит о расследовании и вот-вот вырвется из-под контроля. Значит, Марианна сейчас добавит чар… Что за мятная эссенция? Зелье забвения? Скорее всего. Или еще какое-нибудь зелье из обширного арсенала столичных ведьм, которые считали зелья более стильным и достойным ведьм методом, чем узоры, поэтому придумывали новые составы, когда ведьмы Города придумывали новые узоры. Нельзя дать Марианне добавить чар. Нужно ее переиграть. Нужно заставить ее поверить, что все в порядке и магия сработала с первого раза…

Кристина пробиралась по тонкому льду. Он грозил вот-вот проломиться, а внизу ждала пучина. Переиграть Марианну… На смену страху пришло расчетливое спокойствие. Нужно было действовать, а вволю потрястись от ужаса можно потом. Переиграть…

— Не люблю эссенцию, она горькая, — сморщила нос Кристина. — И воняет химией. Настоящей мяты нет?

Марианна слегка нахмурилась, вглядываясь в ее лицо и пытаясь понять, сработали все-таки чары или не очень. Кристина уставилась на нее в ответ.

— Не хмурься, морщины будут. А это твоя квартира, да? Как я сюда попала? Я же вроде бы в другое место шла.

Марианна опустилась в кресло, но это была еще не победа. Она, похоже, решила понаблюдать, чтобы убедиться.

— Сейчас да, — проговорила она и задумчиво повторила: — Сейчас да… А куда ты шла?

— Не помню, — округлила глаза Кристина. — По-моему, в музей, а что? Ты в музее живешь, что ли? Нормальные квартиры закончились?

Марианна криво усмехнулась. И тут же ее лицо стало жестким, решительным и недобрым. Она будто собиралась сделать что-то… что-то важное, что должно было раз и навсегда помочь разобраться, насколько Кристина попала под действие магии. Наверное, не очень-то простая эта магия, если нельзя молча взять и добавить ей мощности на всякий случай, независимо от того, сработала она или нет.

— Да, я живу в музее, — произнесла она спокойно, но с каким-то почти отчаянным напором. — Потому что это не музей. Это машина, которая регулирует резкость мира. Ты фотоаппарат в руках когда-нибудь держала? Или бинокль? Знаешь, как подкручивается резкость? Наша жизнь по умолчанию выставлена на стопроцентную резкость. А этот прибор помогает ее снизить. Когда резкость снижена, многое становится проще. На стопроцентной ты не можешь перелезть через забор из колючей проволоки под напряжением. А на пятидесятипроцентной легко разорвешь его руками. На стопроцентной незнакомый человек не даст тебе тысячу долларов. А на пятидесятипроцентной поймет, что ты его дочь, и расстанется с деньгами. Хотя нет, вру, чтобы он расстался с деньгами, нужно процентов тридцать. На стопроцентной резкости ты ведьма, которая меня ищет. На шестидесятипроцентной — моя подруга. На двадцатипроцентной — ты вообще не ведьма, а чокнутая уборщица в торговом центре, которая фантазирует о магии, пока драит полы. А я управляю твоим Городом и всеми остальными ковенами. Жаль, что нельзя раз и навсегда выставить нужные настройки и успокоиться. Вечно лезут эти магические аномалии, придурки обрастают перьями, уродцы сбегают с рекламных плакатов…

Она глубоко вздохнула, восстанавливая дыхание после этой тирады, и вновь пристально уставилась на Кристину. Той почудилось, что на нее направлен оптический прицел. Разум судорожно перебирал варианты. Марианна зачем-то решила сказать правду. Как Кристина должна отреагировать на правду, если чары сработали правильно? А если неправильно? Как она должна отреагировать в представлении Марианны? Противница не знает ее характера и не знает, как и на что Кристина обычно реагирует!

Кристина прикрыла глаза и медленно помотала головой. Она была в тупике. Она не знала, что отвечать и делать, чтобы Марианна продолжила считать ее заколдованной и расслабилась. Поэтому она решила рискнуть — и отдала инициативу «подруге», все еще сидящей в сознании.

— Ты как-то зло говоришь, — пролепетала «подруга». — Какие придурки? Какие уродцы? Я тебя прямо боюсь…

— То есть настройки резкости мира тебя не смущают? — жестко усмехнулась Марианна.

— Ну это же ты, — поморгав, протянула «подруга» непередаваемым тоном. Кристина сама ни за что не смогла бы говорить так безразлично, наивно и глупо. — Ты вечно что-то новенькое придумываешь… А она что-то еще умеет, резкость эта? Ну, кроме денег?

Кажется, Марианна успокоилась. Она даже позволила себе на несколько секунд откинуться на спинку кресла, после чего ее спина вновь выпрямилась в струнку. Леди не пристало разваливаться в кресле.

Кристина поднесла к носу чашку чая и вдохнула тонкий аромат. Пауза была кстати. Выпущенная на свободу «подруга» норовила захватить власть над разумом. В голове царил абсолютный сумбур. В одну секунду Кристина ясно отдавала себе отчет в происходящем, в следующую — верила, что просто пришла в гости к давней подружке, а потом оба этих состояния сливались воедино и боролись за главенство. Без «подруги» она бы не одурачила Марианну. Загонять «подругу» слишком далеко было нельзя. Но и отдавать ей бразды правления тоже было нельзя, иначе она проглотила бы подлинную личность Кристины в одно мгновение и не подавилась бы.

— Она умеет много чего, — проговорила Марианна и тоже взяла чашку с чаем. — А чего бы тебе хотелось?

Это еще одна проверка, бесстрастно отметила подлинная личность. Противница прощупывает почву. На этот раз уже не для того, чтобы разобраться, как сработали чары. Для чего-то еще. Возможно, проверяет, готова ли «подруга» выполнить ее просьбу или нужно дополнительно окучить ее. Добавить магии, что-то пообещать, дать какую-нибудь простенькую погремушку, чтобы задобрить.

Подлинная личность снова захватила слишком большой кусок, и Кристина усилием воли заставила ее замолчать. Скомкала и сунула в самый дальний угол. Это было странное ощущение. Будто она потеряла сознание, но почему-то продолжала ходить и разговаривать, пить чай и думать о всякой чепухе.

— Ну, — задумалась «подруга». — Уметь колдовать, как ты? И придумывать всякие штуки?

Что за дурацкая лесть, возмутилась подлинная личность, пытаясь вырваться. Марианна же не может на такое купиться!

Но она и не купилась. Для нее само собой разумелось, что она — одна из самых сильных ведьм столицы, а может, и самая сильная, и неважно, кто по факту возглавляет столичный ковен. Она привыкла, что на ее силу и умения смотрят снизу вверх, и не придавала этому значения.

— Ну, тут придется слишком много резкости откручивать. Неудобно, аномалии начнутся. А еще?

«Ты так уверена, что мне до тебя, как до Марса ползком? — насмешливо подумала подлинная личность. — Аномалии начнутся, надо же».

Но она понимала, что Марианна, скорее всего, права. Ну и ладно. Значит, придется брать чем-то другим. Хитростью. Начало положено, противница решила, что Кристина надежно заколдована. Как же, ведь чары редко дают сбои, их же накладывала не какая-нибудь захудалая ведьма, которая работу в ковене совмещает с торговлей галлюциногенными семечками, а сама Марианна Бойко…

Но подлинная личность снова высунулась слишком далеко из своего угла. А сейчас было время «подруги» солировать.

— Ну не знаю, — буркнула она. — Чтоб меня никто не трогал и я не боялась.

«Позор-то какой», — взвыла подлинная личность. Боится она! Интересно, что вообще такое эта «подруга»? Ни на чем не основанное образование, которое появилось под действием чар, или какие-то реальные подсознательные стремления Кристины, собранные в подобие личности?

Усмешка Марианны стала еще более довольной.

— А чего ты боишься?

— Много чего… Заглотов, — промямлила «подруга». Марианна строго посмотрела на нее и поставила чашку на блюдце. Фарфор резко звякнул о фарфор.

— А вот это уже не годится. Ведьма не должна бояться магических существ. Она их повелительница. Вообще, по-моему, в последнее время мир начал забывать, кто на самом деле им повелевает! — показалось, что Марианна сейчас ударит кулаком по столу, но она была выше таких вульгарных жестов. — Или кто должен им повелевать! Ведьмы… ну и колдуны, конечно, — добавила она с ноткой пренебрежения, — низведены до людских прислужников. Они организовывают целые ковены, чтобы защищать людей от магических аномалий, магических существ и прочего влияния магии. Хотя могут, наоборот, властвовать над аномалиями, над существами и над людьми! Ты думала когда-нибудь, до чего мы докатились? Ведьма — жена президента! Ведьма сама должна править страной…

— Они же вроде по любви поженились, — пробормотала «подруга» и удостоилась гневного взгляда Марианны. Той не понравилось, что ее перебили.

— Но изначально-то ее внедрили как агента! К перспективному политику!

— Слушай, но не колдуна же им внедрять, — сказала «подруга».

«Дура», — беззвучно, одними губами произнесла Марианна. Вслух же продолжила:

— Ладно, к чему рассуждать. Просто скажи, ты хочешь, чтобы ведьмы были на вершине иерархии? И не подстраивались под человеческий мир, а позволяли людям играть в политику и самостоятельность? Черт, сложно выразилась, ты не поймешь, — кажется, Марианна окончательно утвердилась во мнении, что Кристина — непроходимая дура. — Ну вот представь, где-то война. Что делают ведьмы? По сегодняшним правилам — стараются спасти побольше мирных людей, делают магические поля от бомб и обстрелов, иногда гибнут сами. А война продолжается, потому что так решил какой-то лишенный магии идиот, которому другие лишенные магии дураки передали управление страной. А если управлять будем мы, мы мгновенно остановим любую войну. И вообще что угодно, что нам не понравится.

Звучало заманчиво. Это отметила даже подлинная личность. Значит, вот чего добивалась секта. Магической гегемонии. И Марианна подбирала аргументы, заведомо обреченные на неопровержимость. Кто же станет спорить с тем, что война — это плохо? Особенно когда этот кто-то находится в мире со сниженной резкостью и считает Марианну своим другом или еще кем-то важным. Выходит, вот как она вербовала сторонников?

А противников проклинала. Нечего становиться на пути у ведьмы, несущей добро. А то костей не соберешь.

— А если маги начнут войну? — спросила то ли «подруга», то ли подлинная личность. — Их же никто не остановит. И такая война может стать еще опасней, чем обычная…

— Зачем магам начинать войну? — вздернула брови Марианна. — Мы выше этого.

— Да… Может быть, — покладисто согласилась «подруга».

— Не «может быть», а точно, — поправила Марианна. — В мире все должно подчиняться магам. Существа, города, люди, машины. Ты слышала, что развитая технология неотличима от магии?

«Ну надо же, — подумала подлинная личность. — Мы и об этом слышали. Старая ведьма не такая отсталая, как кажется».

— Не помню. У нас же все равно нет таких технологий, — ответила «подруга».

— Нет, значит, будут. Потому что люди развиваются сами по себе, мы их не контролируем. Мы должны взять под контроль их жизнь и их технологии, чтобы через пятьдесят или сто лет не оказаться на обочине жизни, потому что какой-то суперкомпьютер сумеет быстрее и эффективнее делать то, на что раньше были способны только ведьмы! Ты со мной?

Момент истины. Что будет, если сказать «нет»?

А если сказать «да»?

Отвлекаться было нельзя, но Кристина все-таки отвлеклась. Подлинная личность получила пищу к размышлению и вцепилась в слова о суперкомпьютере. Поэтому секта считала техногена чудовищем и охотилась на него? Или боялась его и копила силы, чтобы победить? Сектанты считали, что это техноген подталкивает людей к развитию технологий? Или что он, наоборот, становится тем сильнее, чем лучше развиты технологии?

Наверное, второе. Закон магии. Что-то появляется, отвоевывает себе место под солнцем и набирает силу. Секта заметила, что техноген набирает силу… Интересно, как, если до сих пор никто его не замечал и не задумывался о нем? Никто просто не считал технологии чем-то, способным обрести собственный живой дух. Как оказалось, зря. Все-таки Марианна действительно была сильной и умной ведьмой, если заметила и задумалась. Только силу и ум направила куда-то не туда…

— Ты со мной? — повторила Марианна.

— Ну конечно, — выдохнула «подруга».

— И ты поможешь мне пробудить дух твоего города?

— Зачем?

Кажется, это спросила подлинная личность. Или нет.

— Затем, — зло сощурилась Марианна, — что магическую силу дает город. А город — родной брат техногена. Он уже не может существовать без техники. Ни один город. И, естественно, ни один город не позволит ведьмам бороться с техногеном. Значит, нужно заставить его. Нужно схватить дух и вынудить сделать главой ковена и главой ложи тех, кого мы укажем.

Значит, так и есть. Кристина тогда угадала правильно. Вот зачем сектантам потребовалось пробуждать души городов…

…она чуть не забыла, что «подруге» не полагалось знать, кто такой техноген. Это пояснение было не только пояснением, но и еще одной проверкой Марианны. Противница не спешила расслабляться. Она была куда коварнее и хитрее, чем казалась.

— Что такое техноген? — наивно моргая, уточнила «подруга».

— Неважно, — Марианна чуть заметно удовлетворенно кивнула. — Важно то, что его нужно победить. Нужно подчинить его и твой Город. Может быть, я даже дам тебе сохранить место главы ковена…

— Ты хотела меня сбросить! — оскорбилась «подруга».

— Еще нет. Я размышляла. Это место должна занимать более сильная и умелая ведьма… Жаль, в твоем ковене таких нет, — чуть слышно добавила она. Подлинная личность, напряженно ожидавшая реакции, немного успокоилась. Значит, в ковене не было предательниц. Хотя бы это радовало. Но… должна занимать более сильная и умелая ведьма?!

Хотя Кристина сама нередко сомневалась, не по ошибке ли Город ее избрал, сейчас она возмутилась. Кого бы он ни избрал, это дело Города! И его жителей! Уж не Марианне решать, кто достоин, а кто нет, только на том основании, что она старше Кристины лет на триста! Самозваная подружка нравилась подлинной личности все меньше и меньше. Она еще не превратилась в чванливую жабу, но уже была на верном пути. Слишком много самоуверенности и желания решать за других. Интересно, что Лещинский в ней нашел?

Однако выяснение этого, бесспорно, важного вопроса пришлось отложить и тщательно спрятать возмущение. «Подруга» с сомнением покачала головой.

— Не-ет. Я боюсь. Пробуждать дух Города запрещено. Меня могут казнить…

— Не казнят. Никто не тронет тебя, когда мы возьмем власть. Знак Гефея воссияет над Городом!

— Ну а если не возьмем?

— Ты в меня не веришь? — На этот раз оскорбилась Марианна. Но подлинная личность уловила в ее обиде хорошо спрятанную фальшь.

— Я верю, но… Нет, нехорошо это, — промямлила «подруга».

Марианна долго молча смотрела на нее.

А потом полные губы сложились в недобрую и холодную усмешку.

— Что ж, — произнесла она. — Тебе решать. К счастью для меня, от твоего решения ничего не зависит.

И она вскочила с кресла так стремительно и резко, что Кристина тоже вскочила, прежде чем успела задуматься, что случилось. Но не случилось ничего. В квартиру никто не вломился, потолок не рухнул, музей не загорелся. Марианна снова играла с ней и вынуждала делать то, что нужно. Не дав Кристине взять ситуацию в свои руки, Марианна подскочила к ней, схватила за плечи и с неженской силой развернула, заставляя повернуться к пульту с приборами за стеклом.

Но там не оказалось никакого пульта и никакого стекла.

Вместо рычагов «машины по настройке резкости мира» в гладкой стене зиял дверной проем. Сквозь открытую дверь виднелось ослепительно-голубое осеннее небо.

Кристина так и вышла в дверь — с поднятой головой, зачарованно глядя в сапфировую высь. И уже не было ничего удивительного в том, что из инсталляции-квартиры на третьем этаже музея дверь вела прямо на крыльцо. Чего только не сделаешь, если правильно настроить резкость мира…

А в небе прямо над городом фосфорической зеленью, светящейся даже в беспощадных солнечных лучах, мерцал силуэт невиданного животного. То ли кота, то ли тигра, пушистого, мягкого, но с острыми и очень опасными когтями и клыками.

Это же…

— Кристина Тернова! — раздался голос, заставивший ее отвести взгляд от шокирующей картины. — Не двигаться! На вас наложен инквизиторский арест за пробуждение души Города!

***

Какой еще арест?

Кристина только стояла и вертела головой, пытаясь осознать, что произошло. Не то чтобы она растерялась — нет, появись у музея что-то опасное, она бы сориентировалась, убежала бы или вступила в бой. Но сейчас ничего опасного не было, было только странное. Какой арест? Какое пробуждение? Она ведь просидела последние полчаса в музее, в гостях у Марианны… в квартире, созданной регулятором резкости мира.

Подлинная личность вновь заняла свое место, «подруга» исчезла. И на том спасибо Марианне, отстраненно подумала Кристина. Если бы глава ковена, даже покинув логово преступницы, осталась ее поклонницей, это было бы совсем нехорошо.

Со всех сторон подступали инквизиторы. Она узнала жабоподобного, мужчину-гору в черном балахоне, женщин-близнецов, седовласого Павла и даже древнюю Иду Амвросиевну. Совет высших каким-то образом успел очутиться в Городе. Хотя известно каким — примчались через портал, как только услышали, что дух Города все-таки пробужден. Кто их вызвал? Дина?

Дина, жестикулируя, рассказывала что-то парочке других высших. Она то и дело тыкала пальцем в сторону Кристины. Ну ясно. Значит, Дина. Неужели со стороны все выглядело так, будто Кристина пробудила дух Города вместе с Марианной? Какие настройки этого проклятого прибора выставила преступница? Нет, даже не так — откуда она его взяла? «Подруга» могла не задавать вопросов и приписать все достижения уму и силе Марианны, но Кристина задумалась. В самый неподходящий момент. Ведь не могли же сектанты сами создать нечто подобное?

Она спокойно дала инквизиторам окружить ее. Их возглавлял смутно знакомый высший из совета, чем-то похожий на Игоря Игоревича — в подчеркнуто официальной одежде и с подчеркнуто безликой внешностью. J3tqqhM7

— Кристина Тернова, вы при свидетелях вступили в контакт с разыскиваемой преступницей и пробудили душу Города, — монотонно произнес он. — Вам назначено временное заключение в «клетке» до выяснения всех обстоятельств.

— Я объясню, — все еще не веря, что ее могут арестовать, ответила Кристина. — Я не пробуждала дух Города, а преступница просто затащила меня в свое укрытие. Она использует…

— Вы сможете объяснить это дознавателям, — оборвал ее инквизитор и сделал знак остальным. Те отступили на шаг.

Инквизитор поднял руку, и сверху на Кристину рухнуло что-то массивное и большое.

Прежде чем серые стены скрыли от нее городские улицы, она успела увидеть Лещинского. Тот стоял в стороне, смотрел на происходящее и не двигался. Лицо его ничего не выражало.