Глава 21. Клетка и как из нее сбежать

«Инквизиторская клетка» оказалась именно тем, о чем рассказывала Дина.

Четыре серых стены, пол, потолок. Серый оттенок был даже приятным глазу. В помещении ничем не пахло. В углу стояла кровать, жесткая, но с чистой постелью, рядом — пара стульев. Туалет прятался за небольшой дверцей. Крошечное окно под потолком пропускало солнечные лучи, но вскоре они сменились темнотой. Кристина догадалась, что кубик, которым клетка выглядит снаружи, подняли, положили в карман и куда-то понесли. Тряска не ощущалась.

Ну и дурацкая же ситуация.

Она ждала, пока хоть кто-нибудь придет. Дознаватель, обвинитель — неважно, лишь бы этот кто-то был способен нормально разговаривать и слышать то, что ему пытаются сообщить. Самым отвратительным было то, что она не могла никому рассказать о том, что узнала. Хотелось собрать всех — инквизиторов, ведьм, колдунов — и объявить, как именно орудует секта. А потом придумать новый план. Как можно справиться с устройством, регулирующим резкость мира? Это можно было бы обсудить… если бы хоть кто-то стал слушать. Но никто не приходил.

Устройство, регулирующее резкость. Звучало, как бред. Но оно существовало на самом деле.

Света не становилось больше. Наверное, кубик с Кристиной так и оставили в кармане. Или сунули в ящик стола.

С ней остался мобильный телефон, но связь здесь не ловила. Оставалось только смотреть на часы или гонять по экрану шарик в простенькой игре.

Через несколько часов Кристина выключила игру. Телефон начал разряжаться. Никто так и не появился. В голову закралось ужасное подозрение. А что, если Марианна снова включила свое устройство? Если она открутила резкость процентов до двадцати, и размытая реальность приняла какие-то совершенно дикие формы, а о Кристине все забыли? И что делать? Можно ли выбраться из клетки? А когда захочется есть? Но есть не хотелось. То ли от нервозности, то ли магия клетки отключала необходимость питаться.

Еще через несколько часов захотелось спать, и от нечего делать Кристина задремала. Она проснулась в той же темноте, в которой ложилась. Никто не появлялся.

Когда замок наконец щелкнул, она подпрыгнула от неожиданности. В окне под потолком откуда-то появился тусклый свет — электрический. Там, во внешнем мире, давно наступил вечер. Такой же электрический свет зажегся и в «клетке» под потолком. Кристина увидела на пороге Лещинского и вздохнула с облегчением.

— Ну наконец-то. Вы уже знаете о резкости мира и всем остальном? — нетерпеливо спросила она, садясь поудобнее на кровати.

Лещинский молча закрыл за собой дверь, подошел и устроился на стуле. Выражение его лица Кристине не понравилось. Замороженное напрочь, как в тот первый вечер, когда он только прибыл. Что там происходит в Городе?

— Что сейчас в Городе? — спросила она. — Какого черта понадобилось загонять меня в эту клетку, как мышь, да еще в такое время?! Объясните этим идиотам, что я все еще пытаюсь им помочь! Если они, конечно, не перешли массово на сторону Марианны, а они могли, с ее-то регулятором резкости! Так, я наболтала достаточно, чтобы вы отреагировали. Отвечайте!

Лещинский посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом. Глаза слегка светились алым — крошечная искорка на дне зрачков.

— А вы действительно ничего не делали? Не пробуждали дух Города?

— Вы рехнулись? Нет, конечно! В музее меня затащило в инсталляцию с квартирой тридцатых годов. Знаю, звучит безумно. Но там была Марианна Бойко, и она каким-то образом превратила меня в свою подругу, но не до конца, мне удалось все запомнить. Стефан, это так она вербует сторонников! Там были какие-то рычаги с кнопками и датчиками! Она сказала, что это устройство, которое регулирует резкость мира! Да, да, звучит безумно, — повторила Кристина. От скептического взгляда Лещинского, казалось, зудела кожа. — Она научилась снижать резкость нашего мира! Просто брать и делать реальность размытой, как на плохом фото! В размытой реальности вещи действительно кажутся другими и становятся другими! Я чуть не превратилась в ее подругу! Вы меня слушаете вообще?

— Да, я вас слышу, — чужим голосом ответил Лещинский. — Интересная версия. Но, видите ли, все свидетельства указывают на то, что вы встретились с сообщницей и пробудили дух Города. Сейчас он все еще висит над Городом и набирает силу. Люди думают, что это анимация в честь Хэллоуина. Забавно, правда? В один из главных ведьминских праздников — разгул ведьминских сил…

— Может, о забавном поговорим, когда я выйду отсюда? — обозлилась Кристина. — Я не знаю, какие свидетельства подстроила Марианна, но подумайте головой! Я не пробуждала дух Города!

— К сожалению, это только ваши ничем не подтвержденные слова.

С тем же эффектом она могла разговаривать со скалой или с автоматом по продаже напитков. О чем ни толкуй автомату, в ответ он выдаст лишь то, что в него загрузили. Бутылку прогорклого пойла, в которое стремительно превращалась… вся жизнь?

— Кристина, — впервые на лице Лещинского проступила тень эмоций. — Я бы рад вам поверить, но не могу. У нас есть множество свидетелей и доказательств против вас. Мы ведем проверку, но доказательства фактически неопровержимые. В Городе уже весь совет высших. Они готовятся к суду. Когда проверка будет завершена, а ваша вина доказана… Вас казнят. Раньше за пробуждение душ городов не казнили, но сейчас законы ужесточились в назидание тем, кто захочет перейти на сторону секты. Ваши слова — это только ваши слова. Половина преступников твердят о своей невиновности.

— А презумпции невиновности у инквизиции нет? — Кристина вскочила. — Послушайте, я считала вас адекватным, а не таким, как все эти ненормальные высшие! Вы сами верите, что я могла совершить подобное?

— Я не верю, — вздохнул Лещинский. — Но факты утверждают обратное. И не нужно меня переоценивать. В совете высших все примерно одинаковые… Спасибо за рассказ, Кристина. Вспомните то, что я вам говорил вчера вечером.

Он слегка склонил голову в знак прощания и вышел. Дверь захлопнулась, и свет под потолком погас. Вскоре исчез и луч из окошка.

Она плюхнулась на кровать, раскрыв рот. Что это было?

Вот теперь стало действительно страшно. Кристина все еще надеялась, что недоразумение разрешится, но уже начала подозревать, что вряд ли. Там, снаружи, в самом деле уверены, что она пробудила дух Города. И совет высших не срывается с места и не мчится в любой город просто так. Ее казнят. И она умрет.

Вот так вот просто на ровном месте!

Она скорчилась, обхватывая руками колени. «То, что я вам говорил вчера вечером»… А что он говорил? Что вообще было вчера вечером? Она впустила этого… предателя к себе в квартиру, целовалась с ним, спала с ним рядом и чувствовала себя в безопасности. Наивность на грани глупости! «В совете высших все примерно одинаковые». Кто бы сомневался!

Значит, никто не поможет. Отлично. И что делать?

Как должна проходить казнь? А дознание? Они там еще не закончили проверку… Может, получится сбежать во время допроса или перед казнью? Стать еще одной беглой ведьмой, как Марианна, и пусть попробуют поймать. А что еще остается? Вот так просто позволить себя казнить?

Может, как-то так и чувствовала себя Марианна? Хотя нет, она была виновна на самом деле, а не только в чьих-то вымышленных доказательствах. Но для Лещинского ситуация повторялась: снова он связался с ведьмой, и снова ведьма оказалась замешана в преступлении. Наверное, именно на это Марианна и рассчитывала. На то, что он поверит в повторяющуюся ситуацию и не станет помогать. Так и вышло. Но Кристина-то не была Марианной! Мог бы хоть разобраться!

Предатели. Все вокруг предатели.

Предательство Лещинского ранило бы больнее, если бы мысли сейчас не занимало другое: как вообще остаться в живых? О, если она выживет, то наложит на всех этих ненормальных высших столько ведьминских проклятий, что даже Марианна позеленеет от зависти!

Если, конечно, выживет. Если…

Так Кристина и задремала, свернувшись в клубочек на кровати. Ее не разбудил даже звук открывающейся двери. На этот раз он оказался почти неслышным. Она открыла глаза, лишь когда кто-то коснулся ее плеча.

В камере царила темнота. Во мраке едва проступал непонятный силуэт. Но стоило Кристине зашевелиться и спросить «Кто здесь?», как щелкнул переключатель, и в руке гостя зажегся небольшой фонарь.

Это оказался Лещинский. Кристина скривилась.

— Пришли меня казнить? Проваливайте, возвращайтесь утром.

— Люблю ведьм, не теряющих присутствия духа, — хмыкнул он. — Вставайте, мы уходим отсюда.

— Что?

Кристина села и лишь после этого окончательно проснулась. Он сказал «мы»?

— Серьезно? Так вы не поверили в те доказательства? А так убедительно говорили, — пробормотала она, протирая глаза.

— Черт, ну конечно, нет! За нашей последней беседой наблюдали! Быстрее, зевать будете потом!

Он подхватил Кристину под руки и рывком поднял с кровати. Она не сопротивлялась. Такой вид насилия ей определенно нравился.

— Дайте обуюсь хоть, — пришлось высвободиться и поспешно сунуть ноги в кроссовки. Потом Кристина первой выскочила за дверь — и на миг потеряла ориентацию в пространстве. Мир резко крутанулся, она взмахнула руками, чтобы не упасть. Пальцы зацепили что-то острое. Парой секунд позже Кристина поняла, что это угол стола. Еще через секунду безумное кружение утихло, и она обнаружила, что стоит в собственном кабинете возле стола, держась за край, а на столе лежит небольшой, меньше кулака, серый кубик.

Вспышка — и рядом материализовался Лещинский. Он наставил ладонь на кубик, пробормотал заклинание, и в «клетке» что-то щелкнуло. Он схватил ее и бросил в ящик стола.

— Какая наглость, — прокомментировала Кристина. — Они засели в моем собственном кабинете!

— А как же. Теперь Павел и Богдан Сергеевич проводят здесь совещания и управляют расследованием, — согласился Лещинский. Она изумленно покосилась на него: специально подзуживает, что ли?

— Здесь больше никого нет?

В офисе царила тишина. Нет, все-таки хорошо, что ковен так и не успел перейти на круглосуточный режим. В графике работы должно быть хоть немного удобного времени, чтобы сбежать. Просто на всякий случай. В окна заглядывала ночь, свет в кабинете не горел, и его освещала лишь половинка луны и фонарь в руке Лещинского. Да и фонарь инквизитор сразу выключил.

— Пока никого. Утром первое разбирательство, — Лещинский взял Кристину за плечо и стал накладывать уже знакомые чары невидимости. Потом к ним прибавилось еще какое-то незнакомое заклинание. — Все, пойдем, уходить придется пешком. Нужно отыскать укрытие, а потом поговорить.

— Да уж, поговорить не помешает, причем серьезно, — проворчала Кристина, устремляясь за ним по коридору. — За вчерашний день я узнала слишком много всего, что не мешало бы обсудить, а меня за это просто швырнули в камеру!

— Я тоже кое-что узнал, — со странной усмешкой отозвался Лещинский и остановился на лестничной площадке между первым и вторым этажом. Кристина не сразу поняла, в чем дело, пока не услышала тихое мяуканье. На перилах сидел Злыдень. Лещинский поспешно наложил на него какой-то узор и побежал дальше.

— Объяснения будут? — поинтересовалась Кристина. Они спустились в холл. Обычно там дежурила парочка ведьм, но те часто отлучались то попить кофе, то подремать до утра. Сейчас холл пустовал, только Раечка спала в углу.

— Я отвязал его от места. Скоро здесь может стать жарко, ему нужно оставить шанс спастись, — зловеще сказал Лещинский.

На улице было темно, свежо и тихо. Но он все равно остановился на пороге, исследуя пространство какими-то чарами.

— Жарко? Спастись? Что происходит? — спросила Кристина.

— Потом. Домой вам нельзя. Знаете какое-нибудь безлюдное место, которое находилось бы в центре города или поблизости? Что-то вроде заброшенного дома, там удобно устраивать укрытия. А на ближайшее время укрытие вам необходимо.

— Ну… — задумалась она. — Зачем искать что-то вроде заброшенного дома, если в центре есть заброшенный дом? Недостроенный, точнее. На набережной. Гостиницу хотели делать, но разорились, так и стоит эта башня. Только… вы серьезно предлагаете мне жить в заброшенном доме?! Там холодно! Никакой мебели! Там воняет, в конце концов!

— Все это легко решается магией, — невозмутимо сказал Лещинский. — Значит, идем в вашу гостиничную башню. Желательно дворами.

— Магией, значит, — пробормотала Кристина, кивком указывая путь. Они свернули в темный, усеянный колдобинами двор. — Магией… Там все так серьезно?

— Ну конечно, серьезно. Они уверены, что дух Города пробудили вы, — Кристина вспомнила о духе и задрала голову, выискивая фосфорическую фигуру на фоне черного неба. Но диковинный зверь исчез, как не бывало. Странно, разве он не должен задержаться хотя бы на несколько дней? — Они не хотят ничего слушать. По-моему, виной этому активность сектантов. Хотя доказательства против вас, конечно, железные… Кристина, давайте на «ты», а?

— Ну давайте, — пожала она плечами. — А что за доказательства-то?

— Дина снимала на камеру, как, хм… как ты заходишь в инсталляцию-квартиру и проводишь там ритуал вместе с Марианной. Она клянется, что звала тебя, использовала магию и пыталась разбить стекло, но ничего не помогало. — Лещинский остановился и повторил узор невидимости. Хотя кто мог увидеть их в темноте в два часа ночи? Разве что издерганные автовладельцы, за неимением гаражей паркующие свои сокровища под окнами и вынужденные вставать каждый час, чтобы проверять, не угнали ли их.

— Дина, значит, — зло проговорила Кристина. — А на саму Дину никто ничего не подумал, нет? Она сама рассказывала мне, что дружила с Марианной! Кто мешает им дружить до сих пор? Кстати, да, о вас… о тебе она тоже рассказала кое-что интересное, и я рассчитываю на полный рассказ! — Кристина подняла глаза на Лещинского и столкнулась с его раздосадованным взглядом. — Черт, как непривычно-то на «ты». У меня чувство, что я фамильярничаю с официальным лицом.

— Между прочим, ты чуть не переспала с этим официальным лицом, это тебя не смущает? — улыбнулся Лещинский. — И я рассчитываю стребовать с тебя этот должок при первой возможности. Да, полный рассказ, конечно, будет, но есть еще кое-что, без чего он будет недостаточно понятным. Кристина, я люблю тебя.

— Чего? — заморгала она, потом рассмеялась. — Уважаемое официальное лицо, вы ничего не пили? Перегреться не могли, сейчас не жарко…

Она коснулась ладонью его лба. Просто потому, что вдруг захотелось это сделать. Лоб оказался прохладным.

— Я ничего не пил, — мягко сказал Лещинский, перехватывая ее руку и слегка сжимая. — Оправдываться не буду, хотя, может быть, ты еще захочешь меня убить, когда все узнаешь. Игорь Игоревич полдня просидел в кабинете с Павлом и Богданом. Консультировал их. Потом сказал, еще будет голосование, но совет уже решил, что казнить тебя должен буду я. А если совет принимает такое решение, отказаться невозможно. Накладываются соответствующие чары…

— И ты меня предупреждаешь, чтобы я убила тебя раньше? — уточнила Кристина, слушая внимательно, как завороженная. За всем этим скрывалась тайна, та самая, дыхание которой ощущалось с самого начала. Очень простая и очень серьезная тайна…

— Нет, пока только объясняю. Это ключ от моего проклятия. Замок тебе известен — я должен каждую ночь казнить невиновных в своих снах и с каждой новой казнью терять все больше сил, пока не превращусь в полное ничтожество, пускающее слюни под забором, — он произнес это так жестко и даже зло, что Кристина вздрогнула. — А ключ в том, что если я полюблю хоть какую-то женщину после Марианны, то должен буду уже не во сне, а наяву казнить ее своими руками. Так что я, конечно, мог еще сомневаться в своих чувствах, но совет предоставил доказательства.

— Ого, — пробормотала Кристина. — Ого.

Что еще ей оставалось говорить? Да, тайна оказалась простой. Предельно простой, можно было догадаться раньше. И в то же время… черт бы все побрал. Хотелось ругаться последними словами. Ключ, назначенный Марианной, повергал в ступор. Кристина даже не могла до конца представить, что должно быть в голове, чтобы придумать такое. Если посмеешь полюбить еще кого-то после Ее Пресветлости, по которой обязан вздыхать до конца своих дней… Н-да. Кое-кто явно не умел выбирать женщин. Разумеется, до того, как встретил Кристину.

— Но если совет наложит эти самые чары, ты же не отвертишься? — уточнила она. — Волей-неволей придется казнить, чтобы снять проклятие…

— Не-ет, — протянул Лещинский. — Это было бы слишком легко. Если я казню тебя, проклятие не исчезнет. Убийство — просто дополнительное условие, чтобы проклятый хорошенько помучился. А вот если я найду способ тебя уберечь, тогда оно разрушается. Способ был один — чтобы я застрелился до того, как начнется казнь. Но Игорь вовремя предупредил, теперь есть варианты.

— Застрелиться, — повторила Кристина. — Ты это имел в виду? Когда обещал, что они до меня не доберутся?

Он пожал плечами. Тень скрыла выражение лица.

— Но если, ты говоришь, на тебя наложат чары…

— Они не накладываются заочно. Нам придется не попадаться совету на глаза хотя бы до завтра, а потом…

Лещинский говорил задумчиво, но Кристина уже изучила его достаточно, чтобы понять: он не растерян. У него был какой-то план. Скорее всего, весьма дерзкий, если он не спешил его выкладывать.

— Что потом? — поторопила она.

— А завтра попробуем взорвать музей. Если это поможет, устройство для… как его там — регулировки резкости мира? — будет уничтожено. Надеюсь, это решит часть проблем.

***

— Еще одна «Речная»? Какое счастье, что ее не достроили, — прокомментировал Лещинский, когда вдали показалась кривая и облезлая башня главного городского долгостроя.

— Да уж… Если нужно спрятаться, почему не пойти в обычную гостиницу? — Кристина тоже смотрела на размалеванные надписями балконы и не испытывала никакого желания оказаться внутри. — Документы всяко проще подделать магией, чем создать нормальные условия в этой помойке.

— На обычную гостиницу не наложишь нужные чары. Народ не поймет, если по коридорам будут развешаны магические ловушки, а в них станут попадаться разные твари.

— Черт, еще и твари… — Кристина думала только об инквизиции и не учла, что за ней теперь может охотиться еще и Марианна. У Марианны был какой-то план, по которому Кристине полагалось оказаться в тюрьме, а потом на эшафоте. План сорвался, значит, к числу тех, кто вот-вот должен был отправиться по следу, прибавилась секта. Которая использовала для слежки и захвата магических существ… Ну да, с такой-то машиной можно изобразить что угодно, чтобы несчастная скорбная разумом тварь поверила, что ты ее повелитель, и стала подчиняться! Но чем дольше Кристина думала об устройстве, тем меньше верила, что Марианна создала его сама. Марианна ратовала против техногена и за ведьминское господство, техномагические устройства с этим вязались плохо.

— Куда ты меня тащишь? — опомнилась Кристина, только сейчас заметив, что Лещинский свернул вправо и направляется по набережной в другую сторону от недостроя.

— В магазин, — коротко отозвался он.

Магазин так магазин. Кристина не стала спорить. И правда, зачем тратить магию, если можно купить хотя бы матрас и одеяло? А еще ей хотелось есть, а потом выпить чаю, и желательно — с конфетами…

— Теперь мы можем пойти в поход, — сказала Кристина, когда они спустя полчаса выбрались из круглосуточного супермаркета. В пакетах лежал металлический ковшик, кружки, чай, еда, матрас и еще куча всяких мелочей, с которыми можно было отправляться хоть на Северный полюс. — А давай пойдем в поход! Правда, у нас здесь особо некуда, но в какой-то паре тысяч километров есть горы!

И она расхохоталась, запрокинув голову к звездному небу. В мозгах царил сумбур, будто Кристина успела приложиться к бутылке чего-то горячительного. Ее привычная упорядоченная жизнь рассыпалась, обрывки разлетались по ветру, но страшно уже не было. Оказывается, так себя чувствуют смертники, которым удалось избежать казни. Сначала пытаются размышлять здраво, а потом их накрывает эйфория… Будущие трудности уже не пугают, море кажется по колено, и становится так легко решиться на что угодно — хоть взорвать музей, хоть поджечь весь город. Хотя город поджигать все-таки не надо…

Запах в заброшенном доме, конечно, стоял отвратный. Но Лещинский произнес какое-то короткое заклятие, и вонь сменилась свежим осенним воздухом. Они поднялись на десятый или двенадцатый этаж. Кристина пнула ногой жестянку из-под пива, и та с грохотом откатилась в сторону, цепляя другие жестянки, бутылки, камни и еще какую-то дрянь, всматриваться в которую не хотелось. Но в следующий момент все это исчезло и со звоном ссыпалось в мусорную кучу у подножия здания.

Кристина с новым интересом обозрела пустое помещение, чистый каменный пол, с которого исчезла даже пыль, и стоящего посреди комнаты Лещинского.

— Вот это самое ценное умение, — прокомментировала она. — Если ты умеешь наводить порядок за секунду, я буду любить тебя вечно! Я сейчас серьезно!

— Буду иметь в виду, — усмехнулся он, кажется, отлично понимая, откуда взялась эйфория Кристины. Потом выудил из пакета матрас, развернул и бросил его на пол. — А теперь садись и расскажи подробно, что там за устройство, которое регулирует резкость. Я, честно говоря, мало что понял, а разобраться мне не дали.

Кристина послушно плюхнулась на упругую поверхность. Сквозь дыру на месте балкона виднелся ночной город. Прежде чем начать рассказ, она несколько раз глубоко вздохнула, стараясь привести эмоции в норму.

— Я тоже мало что поняла. Она чуть не превратила меня в свою подругу. Не хватило резкости. Еще чуть-чуть — и я бы на самом деле стала сообщницей секты! Стефан, выходит, сообщников даже не за что судить, они просто не контролируют себя! А внутри в музее какие-то рычаги и… Ты там где?

Кристина оглянулась. Лещинский ходил по помещению, накладывая чары. Губы что-то шептали. Он не сразу ответил.

— Рассказывай, я слышу. Нужно закрыть это место от инквизиции и магических тварей.

И Кристина принялась рассказывать. Она живописала недавнее приключение, а сама не прекращала ломать голову, откуда все-таки Марианна взяла устройство. Да и не только этот вопрос занимал мысли. Много чего так и осталось неясным. Хотя бы судьба Безымянного. И то, как секте удалось заколдовать совет высших. И как долго это чертово устройство простояло в Городе, наконец! Музей основали еще в девятнадцатом веке, если не раньше. А как так вышло, что несуществующие смотрительницы и директор оказались добропорядочными жителями Города?

Кристина рассказывала, прикрыв глаза, и не заметила, как Лещинский сел рядом. Потом он зашуршал пакетом, и она вздрогнула.

— Ну и? Есть какие-то версии? Ты слышал раньше о таком устройстве?

— Не слышал. Интересно, откуда оно могло взяться. Пусть она им пользуется, но она его не создавала, я уверен.

Она. Кристина вздохнула. Жутко хотелось расспросить о Марианне побольше, но она пока сдерживалась. Значит, Лещинский тоже считал, что Марианна с ее жаждой сохранить и преумножить силу магов не стала бы копаться в приборах…

— А сообщники? Кто вообще состоит в этой секте?

— Такие же маги и ведьмы, — он выудил из пакета запечатанную колбасную нарезку, и Кристина тут же отобрала ее. — Из разных городов. Подтвержденная численность — человек сто, но это только те, кого поймали.

Ясно. На самом деле их могло быть сколько угодно. Плюс завербованные помощники, которые действовали под чарами. И потом… даже таких устройств могло быть сколько угодно. Музеи есть в каждом городе. Странно, конечно, почему именно музей?..

— Что ты в ней нашел? — с чувством спросила Кристина. — Давно собиралась задать этот вопрос.

— А можно не отвечать? — хмыкнул Лещинский.

Кристина всмотрелась в его лицо. Темнота скрадывала черты и эмоции, но что-то было совсем не похоже, чтобы разговор о Марианне причинял ему боль. Она дернула за уголок колбасной упаковки.

— Нельзя. Хотя ладно, можно. Все равно я не фанат любовных од, если они посвящены не мне. Дина говорила, что тебя подозревали в пособничестве секте. И что Марианна могла тебя проклясть для отвода глаз. Расскажи, как ей удалось сбежать.

— Не знаю, кому понадобилось накладывать на Дину и остальных высших эти идиотские чары, но я его точно убью, — буркнул Лещинский. Кристина прочно завладела всей упаковкой колбасы, и ему пришлось доставать для себя вторую. — Это был не отвод глаз. И о секте я до последнего не подозревал, потому что мы с Марианной не очень-то откровенничали.

«Ясненько», — кашлянув, подумала Кристина.

— Я предлагал ей выйти из секты и дать магический обет, что она никогда больше не станет им помогать, — продолжил Лещинский. — Предлагал стать поручителем обета. Тогда обошлось бы без казни, а может, и без тюрьмы, поручительство высшего — само по себе гарантия. Она сказала, что подумает, а ночью был налет на тюрьму. Скорей всего, от меня она ждала не этого. Она хотела, чтобы я ее вытащил, а не ставил условия.

— А почему ты не вытащил? — не утерпела Кристина. Она представила в такой ситуации себя. Вот любимый человек совершает преступление и оказывается за решеткой… Абстрактный «любимый человек» сильно смахивал на Лещинского, это мешало сосредоточиться. Итак, он попадает в «инквизиторскую клетку», и… Наверное, ее реакция зависела бы от преступления. И окажись преступление слишком серьезным, она бы не сразу смогла поверить. Ну а если бы любимый сам признавал вину? Нет, она не знала, что стала бы делать.

Лещинский пожал плечами.

— Она заявила, что я должен ее освободить, чтобы она могла продолжить свое дело. О целях секты насчет управления людьми никто из них не распространялся. Она вообще по большей части молчала. Сказала только, что, если я ее вытащу, то смогу попасть в их ряды, стать избранным и узнать правду. Нужно было соглашаться, — неожиданно заметил он.

Кристина раскрыла рот и даже попыталась отодвинуться. Что?!

— Но тогда я как-то не подумал, что можно было внедриться в секту и повязать всех раньше, — спокойно закончил Лещинский. — Растерялся. На таких условиях я не мог позволить преступнице оказаться на свободе. Она обозлилась, назвала меня предателем и наложила проклятие… Наверное, предвидела, что если я не на ее стороне, то скоро начну преследовать.

— Но ты же вроде как любил ее, — сказала Кристина. — Неужели не жаль было отдавать в лапы инквизиции?

— Любил. Значит, маловато во мне безрассудства, — констатировал он. — Когда любимая оказывается преступницей и собирается продолжать… Максимум, что я могу для нее сделать — это взять отвод от участия в суде.

— Вот сухарь, — прокомментировала Кристина со смесью осуждения и восхищения. — Ну а если я что-то натворю? Тоже бросишь меня на милость инквизиции?

— Смотря что ты натворишь, — сверкнул он глазами. — Но если сознательно встанешь на кривую дорожку — да. Возьму отвод, и решать будет суд.

— Суха-арь, — повторила Кристина. — Все равно не вяжется. Если против меня были серьезные доказательства, почему поверил мне на слово?

Лещинский криво ухмыльнулся.

— А я и не верил. Я же первым делом наложил на тебя чары правды, как при допросе. Не заметила?

Кристине вспомнились тлеющие углями зрачки. Ну ничего себе! Она хотела что-то сказать, но дар речи исчез. На языке вертелось только пресловутое «сухарь», но произносить это в третий раз было бы совсем скучно. Колбасой в него швырнуть, что ли?

— Бросишь в меня колбасу — останешься без чая, — предупредил Лещинский, увидев, что она замахивается. — Да, я сухарь, на слово не верю, настоящих преступниц из тюрем не вытаскиваю и даже не страдаю от разбитого сердца, если эти преступницы накладывают на меня ведьминские проклятия. А в остальном — весь твой, — он обезоруживающе улыбнулся. — Можешь брать меня голыми руками и делать что хочешь… Или сначала чай?

— Давай чай, — пробормотала Кристина. Ей нужна была пауза, чтобы подумать.

Она наблюдала, как Лещинский распечатывает пачку чая, кладет пакетики в кружки, открывает бутылку с водой… И думала. Или не думала. Просто переваривала услышанное. О своей любви он не лгал, она это понимала. Но в такую любовь, когда готов отказаться от любимой, потому что она стала преступницей, не очень-то верилось. Хотя он же давал Марианне возможность реабилитироваться. Даже предлагал поручительство…

А восторженный юноша, готовый бросить все и уйти вслед за любимой в секту, точно не стал бы высшим инквизитором…

Последняя мысль перевесила сомнения. Тут Лещинский разжег под ковшиком огонь щелчком пальцев, и Кристина рассмеялась.

— Музей ты тоже так взрывать будешь? И кстати, Марианна не грела воду! У нее чайник был уже горячий! А тебе слабо?

Он изумленно поднял глаза. В следующий момент Кристине пришлось отпрыгивать от горячих брызг, которые полетели во все стороны, когда разом вскипевшая вода плюхнулась сразу в обе кружки.

— Еще я не соревновался с Марианной во владении чарами, — буркнул Лещинский. — Терпеть не могу бытовые заклинания. Сначала уборку делаешь магией, а потом не можешь найти половину вещей, дальше переходишь на магическую готовку, а заканчивается все тем, что ты уже не помнишь, как включать воду, потому что последний раз мылся двадцать лет назад. Зачем, есть же магия!

— Ну зачем же двадцать лет? — Кристина хихикнула, представив себе такого мага, хотя в целом не могла согласиться. — Ты еще и ретроград, оказывается. Хотя ладно, я не против.

— Вот и отлично, — мрачно сказал он, беря свою кружку. — Музей магией взрывать нельзя. Они уже знают, что план сорвался и ты на свободе. Против магии наставят защит… со сниженной резкостью. Надеюсь, против обычной взрывчатки не выставят ничего, кроме чар неуязвимости. Их я сниму. Да, кстати…

Отставив чай, он поднялся и вскинул обе руки, медленно ведя ими в воздухе и глядя на спящий город. Кристина не сразу догадалась, что именно он делает. Потом в лицо дохнул свежий ветерок, и ее охватило странное ощущение силы, обновления, осознание своего могущества…

— Ты снял ограничение магии?

— В нем уже нет смысла. Сектантам с их устройством для резкости оно не мешает. А ведьмам завтра понадобятся силы. Вызови на утро всех, кому можно доверять. Не исключено, что придется драться.

Кристина достала телефон и открыла ведьминский чат в вайбере. Уведомления она давно отключила, поэтому не слышала сигналов. А чат тем временем буквально раскалился от сообщений.

Больше тысячи! Нет, в Городе было намного меньше ведьм. Но имеющиеся сначала развели панику, а потом начали координироваться, чтобы утром идти с боем на инквизиторов и отвоевать у них свою главу ковена. Командовала ими, конечно же, Эля. Однако и остальные предлагали стратегии, строили планы и готовили оружие. Вайбером обзавелась даже Рада Кирилловна, которая теперь писала длинные сообщения с рецептами всяких взрывчатых или лишающих воли зелий, чтобы использовать их против несчастных высших…

— Мать-магия, — пробормотала Кристина. — Кажется, меня бы освободили и без тебя…

Лещинский заглянул в телефон.

— Я говорил, что мне нравится твой город? Не пиши пока ни о каких планах. Просто скажи, что сбор часов в семь.

«Я на свободе, — послушно напечатала Кристина. — Планы меняются. В семь утра выйду на связь».

И отключила телефон, пока он не взорвался от ответов.

— А как-то тихо сейчас, — заметила она. — Дух Города пробудили, но нет никаких беспорядков, и с неба он исчез… Так разве должно быть?

— Не должно, — согласился Лещинский. — Я не знаю, что они задумали на этот раз. Разберемся утром. До утра полно времени, так что я собираюсь взыскать с тебя один должок.

— Какой еще должок? — уточнила Кристина, заинтригованно отставляя в сторону чай.

— А у тебя их много?

Лещинский сгреб ее в охапку и усадил к себе на колени. В следующую минуту ее куртка упала с плеч, а руки Лещинского скользнули под майку.

— У тебя же… проклятие, — проговорила Кристина, выгибаясь ему навстречу. Она с изумлением поняла, что завелась с пол-оборота. Нет, дело явно было не в длительном одиночестве, просто этот мужчина так на нее действовал… Она раздосадовано дернула его футболку. — Должно начаться видение…

— Проклятие подождет, — отмахнулся он. — Ключ был в том, что меня заставят тебя казнить. Я не стану тебя казнить, меня вовремя предупредили. Все, оно должно разрушиться уже сегодня. И хватит разговаривать.

Он снова приподнял Кристину и опрокинул ее на матрас. Она отозвалась смешком, который прозвучал как-то слишком возбужденно. Потолок крутанулся перед глазами. Кружилось все. Проклятие скоро разрушится… через пару часов ждет сражение… на этот раз им никто не помешает… а этот невозможный мужчина так умопомрачительно ее целует…

Кристина потянула его на себя и с силой царапнула плечо сквозь футболку.

— Снимай эти тряпки, если не хочешь идти взрывать музей голышом, — потребовала она. Хохотнув, Лещинский подчинился. Они набросились друг на друга с жадностью, которой Кристина даже не ожидала. Точнее, не ожидала от себя, а от него… а, какая разница! Главное, что ей нравилось. Не медлить, не тянуть, не задумываться, можно ли, а просто делать что захочется, и чувствовать отклик. Все-таки ведьмы привыкли получать желаемое, даже если в первый раз им помешали.

Лещинский вдруг остановился и придержал Кристину за руки. Она успела оказаться сверху — и теперь выжидающе приподнялась, заглядывая ему в глаза. Прозрачные глаза, которые сейчас стали почти черными из-за расширенных зрачков.

— Я могу быть… несдержанным, — шепнул он, с нажимом поглаживая ее по спине. — Если что-то будет не так, скажи.

— Вот и не сдерживайся. — Кристина провела пальцем по его губам, изогнутым в легкой усмешке. — Ты мне нужен целиком. Вместе со всем своим, хм, темпераментом.

— Ведьма, — выдохнул он, сжимая ее бедра. — Вот что ты со мной делаешь?

Кристина ненадолго задумалась.

— Сейчас — ничего, — сокрушенно признала она спустя мгновение. — По-моему, это страшная недоработка. Нужно ее исправить.

И наконец оседлала его. У ведьм тоже был темперамент, который они не любили сдерживать.