Глава 27

Открываю глаза и понимаю, что что‑то не так. Нет пыхтящего и пускающего слюни Царёва. Нет его тяжести, а ещё я замёрзла!

Опираюсь на локти и приподнимаюсь. Осматриваю комнату, в которой вчера Миша продолжил то, что начал в гостиной. Но здесь пусто. Ни следа Царёва! А ещё его место рядом уже остыло.

— Ах ты… — злюсь и сама пока не понимаю почему.

Опускаю ноги с кровати и замечаю на тумбочке записку:

«Моя крошка‑матрёшка, сильно не злись. Я ушёл решать важные дела. На кухне тебя ждёт завтрак, надеюсь, горячий. Жди меня дома и выходить не пробуй. Я приеду — и все твои нервы отработаю».

Красивые, ровные буквы, без лишних завитков или расхождения. И вот зачем мне его почерк?

Но зато теперь злюсь по‑настоящему! И причина этому — наглый Царёв, который всё решил сделать по‑своему!

Встаю с кровати и замираю: где‑то что‑то упало! Хватаю халат Царёва, что остался в комнате, и быстро выхожу из комнаты. Блин, и нет ничего тяжёлого под рукой! Прохожу всего несколько шагов, как слышу слишком знакомый бубнёж:

— Да зараза такая! Не везёт мне на белые чашки. Нужно было с собой приносить.

Вхожу на кухню и смотрю на расстроенную маму. Она тоже замирает, рассматривая меня, ставит руки в бока и вопросительно приподнимает одну бровь.

Она всё такая же красивая. И только с возрастом все видят в её красоте опасность. Россыпь мелких морщинок у глаз только делает её красивее. Она всё такая же стройная, но с сочными формами. Как мама сказала, у нашей породы задница вырастает только тогда, когда мы перестаём искать на неё приключения. Вероятно, моя не вырастет!

— Это у тебя что в руках, дочь? Средство защиты от… кого? — и мама кивает на мои руки.

Смотрю на свои руки и понимаю, что я прихватила с собой дезодорант Царёва. Мне нужно несколько секунд, чтобы вспомнить, когда я успела ухватить это в руки. Но мозг усиленно отказывается думать в этом направлении, продолжая выдавать мне картинки, как я буду казнить этого идиота из леса! Вот куда попёрся? Неужели не доходит, что здесь другой мир?

— У тебя онемение случилось с новым мужиком? Или он так сильно тебя любил вчера, что сегодня ты растеряла весь свой словарный запас? — новые вопросы от мамы приводят в себя получше любого холодного душа.

— Мама, тебе нужно научиться разговаривать прилично, — фыркаю на неё и замечаю тарелку на столе под прозрачной, вспотевшей крышкой.

— Сказала та, у которой во рту живут отдельные человечки, что разговаривают за неё и выдают весь матерный словарь мира, — мама закатила глаза и снова опустила взгляд на осколки белой чашки на полу. — Вот не везёт мне на белую посуду. Придётся идти покупать сюда чашку.

— Мама‑а‑а‑а! — тяну я, чуть ли не воя. — Что ты здесь делаешь?

— Твой царский медведь прислал за мной машину и попросил приехать, чтобы тебе не было скучно, — отмахнулась от меня мама и пошла искать веник с совком.

— Мой кто? — замерла и проследила за этой элегантной женщиной, но элегантная она ровно до того момента, пока не открывает рот.

— Ой, не делай такие большие глаза, ты похожа на котёнка, который хочет в туалет, — снова фыркает мама и принимается убирать осколки.

— Мам, я сейчас злиться буду, — начинаю заводиться ещё сильнее. — Где Царёв?

— Уехал на встречу с Никитой. И кстати, — мама оживлённо смотрит на меня, довольно подмигивает, — мне его фамилия нравится больше. Не то что какая‑то Потапова.

— Я его убью! — кричу на всю квартиру и начинаю осматриваться.

Что ищу глазами — понятия не имею. Через несколько секунд моих метаний меня дёргают к столу и тыкают на стул.

— Сядь, убивательница! И не сотрясай воздух понапрасну! Не гневи Бога, дочь! — и каждая мамина фраза — это как бабушку слушать, только чуть моложе. — Тебе мужик достался такой, что страшно даже мне. И это не преувеличение, Таня! Твой Потапов тоже был хорош. Но его боялись только его братки, а ты лепила из мужика то, что тебе было нужно. Этот уже слепленный! Целый! Таких… ну не знаю, в инкубаторах что ли выращивают на закрытых фермах.

— Мама, что ты несёшь? — рычу я, но мама заставляет меня сесть на стул, открывает крышку с завтраком и кладёт передо мной вилку. – Ты вообще за кого? Вообще-то я твоя дочь!

– Вот поэтому я за Мишу! Я-то точно знаю, что ему достаётся, бедненький, – закатила глаза мама.

Пытаюсь дышать и думать о медвежатах! Вот зараза, и тут Царёв!

Опускаю взгляд на тарелку, где лежит румяный омлет, который уже немного осел, но всё ещё тёплый, овощи, оладьи и мёд. От умопомрачительного запаха во рту скопилось слишком много слюны, а живот предательски заурчал.

Мама же нашла другую чашку — с какими‑то дурацкими розовыми цветочками — и, довольно кивнув, стала делать нам чай.

— Я вот вчера с ним общалась, а потом сегодня утром — и даже честно позавидовала, — сказала мама, а я вздрогнула от её слов. Что‑то странное пробежало по спине, будто боль или жалость. Только к кому?

— По‑хорошему, дочь! — мама развернулась и подмигнула мне. — И ещё я очень рада, что ты встретила такого… мужика!

— Мама, я сейчас вообще ничего не понимаю, и вот честное слово, мои человечки, что живут во рту, начинают вспоминать весь матерный словарный запас мира! — постаралась говорить зло, но голос предательски задрожал.

Я наколола кусочек омлета на вилку, засунула в рот и скривилась. Нет того вкуса, что был в доме Миши в лесу! Он будто… никакой! Отодвинула тарелку, взяла оладушки и начала макать их в мёд.

— Чаем запивай, а то попа слипнется, — хмыкает мама и ставит передо мной чашку.

— Мам, ты к чему этот разговор завела? Давай так: ты мне прямо скажешь, что хочешь, а я прямо пошлю Царёва в его Сибирь.

— Ты знаешь, я думала, что на тебе природа всё же сделала исключение, когда ты вышла замуж, — заговорила мама, а я напряглась ещё сильнее.

— Мам, я не люблю эти погружения в психологию. Вот давай…

— Да помолчи ты, господи! Ну что у тебя за привычка? Как вообще тебя Миша выдержал все эти дни?! — начала возмущаться мама, бросая на меня предупреждающий взгляд.

— Молча! — огрызаюсь уже больше на автомате.

— Таня, дай мужчине самому решать проблемы, где вопросы решаются жёстко, — продолжила мама, смотря на меня с мольбой.

— А ты сильно давала? — задала встречный вопрос.

— А у меня выхода не было, — горько усмехнулась мама. — Либо решай сама, либо тебя сожрёт этот мир и не подавится. Согласна, не лучший пример для воспитания дочери, но уж что есть. Я вот не смогла найти такого же, как мой отец. Благо твой папа имел смелость убежать от меня, а не продолжать нервы трепать.

Ну да, отца‑то своего я и не знала толком. Да и никогда не стремилась. О нём просто никто не разговаривал в нашем доме.

Мы с мамой снова замолчали, каждая погружённая в свои мысли. Сложно нам разговаривать на такие щепетильные темы. Особенно когда привыкли метать колючки вокруг, тренируя меткость.

Оладушки закончились слишком быстро, и я пошла мыть тарелку, как в дверь позвонили. Я даже не сразу поняла, почему замерла и напряглась. Но здравые мысли пришли быстрее, чем тело начало действовать. Царёв звонить не будет.

— Что‑то он быстро, — хмуро заметила мама, а я начала быстро открывать кухонные шкафчики в поисках чего‑то… чего‑нибудь!

— А это и не он, — сказала маме, доставая блинную скалку из нижнего шкафчика.

Нужно будет сказать спасибо владельцам квартиры!

Подхожу к двери и смотрю в глазок. Темнота. Сволочи! Набираю в грудь побольше воздуха и пытаюсь рассчитать, чего же ждать. Но точно не тёплого приветствия! Если там и Эдик, то он сначала действует грязно, а потом начинает продавливать и разговаривать так, как ему хочется. А я ведь знаю, что ему со мной хочется!

— Таня, не открывай, — шипит мама, выходя в коридор, а у неё в руках дезодорант, который я так и не унесла в комнату.

— Да я только одним глазком взгляну, мам, — скалюсь, подмигивая родительнице, которая только глаза закатывает, но не уходит.