Глава 4

Спокойно, Таня! Ничего страшного не произошло! Ну подумаешь…

– Царёв, значит, – стараюсь говорить спокойно, но голос подрагивает. Да и мысли почему‑то слишком быстро разбежались, когда я сообразила, что маленько ошиблась.

– Мг, – довольно кивает этот мужлан, восседая на своём стуле, который я, как оказалось, осквернила своим задом. – Потапова, значит.

– Мг, – отвечаю в тон этому медведю. – Вдова Потапова, – добавляю маленькую деталь и даже стараюсь улыбнуться.

Надеюсь, у меня это сегодня получается красивее, чем у Царёва.

– Ты когда успела, крошка‑матрёшка? – хохотнул Михаил.

Ах ты хамло царское!

Делаю глубокий вдох и замечаю, как глаза Царёва быстро перемещаются в стратегически важный район моей грудной клетки. Закидываю ногу на ногу и хочу сказать, что я думаю о нём, как понимаю, что начинаю заваливаться набок!

Причём даже сам Царёв двигает голову в сторону одновременно с моим телом!

Успеваю только руками ухватиться за стол, чтобы позорно не грохнуться на пол. Да что за день такой? Вестибулярный аппарат явно пострадал из‑за долгой, почти двухсуточной дороги и короткого сна в холодной постели.

И вишенкой на торте, а точнее звездой на ёлке, сегодня же первое января, стало то, что я, мать вашу, перепутала название, направление или всё сразу! И промахнулась километров на пятьсот‑семьсот!

– Всё в порядке! – не знаю, кому говорю это – себе или Царёву, но так и хочется стереть его наглую ухмылку.

Встаю со стула, на котором сидела, как девочка в первом классе, доставая только носочками до пола. Сдёргиваю шубку со спинки, поднимаю биту, которую успела прихватить с собой со второго этажа, когда искала доказательства, что я облажалась, и, расправив плечи, снова постаралась улыбнуться.

– Ну, в общем, спасибо за то, что вежливо указал на мою оплошность. Я теперь буду более внимательно записывать данные. А теперь мне пора в путь, – иду к выходу, чувствуя взгляд этого Царёва… Да везде я его чувствую!

Разве может нормальный мужик так смотреть, что кажется, будто он меня засунул в кабинку флюорографии и видит сразу всё, чем я начинила себя за последний год? Нет! Нормальный так не умеет! А этот…

Вот точно медведь и его берлога! Тьфу, зараза! Сглазила сама себя! Вот учила меня бабуля, что рот мне нужно открывать крайне редко и только для пополнения внутренних запасов запахов. А я же смелая, красивая!

Как та лошадь на цыганской свадьбе: голова в цветах, а жопа в мыле!

Но даже здесь, когда большая часть моего идиотского характера вытекла в занимательный внутренний монолог, я оборачиваюсь у двери, смотрю на этого расслабленного медведя, который широко расставил ноги, откинулся на спинку стула и внимательно смотрит в мою сторону.

Иди, Танюша, с богом! Молча иди!

Но кто же слушает здравый смысл, который явно родился намного позже, чем я сама? И теперь развивается с запозданием, болезный!

– Ах да, чуть не забыла! – снова растягиваю губы, надеюсь, в приветливой улыбке, открываю сумочку и достаю кошелёк. – Ночлежку оплатить же нужно. И за кашу спасибо. – Быстро подхожу к столу и, достав пару купюр, кладу их рядом с Царёвым. – Этого же хватит?

Мой покойный Севка часто говорил, что если бы я ещё умела вовремя затыкаться, цены бы мне не было. А он меня терпит только потому, что любит!

– Ночлежку решила оплатить, – вроде бы спокойно повторяет Михаил, переводя взгляд с меня на деньги.

Но что‑то в его голосе поднимает все мои волоски дыбом. Я даже рукой провожу по голове, чтобы проверить, не торчат ли у меня волосы в разные стороны.

– Была рада познакомиться, – нервно пискнула и рванула к двери.

Вот только стоило её открыть, как я замерла в шоке.

– Это что такое, мать вашу? – спрашиваю, смотря на то, как снег валит стеной.

– А это Сибирь, детка, – раздаётся за спиной низкий голос Царёва, а я из последних сил пытаюсь сдержать в себе визг. – Но ты не стесняйся! Километров десять ты точно проедешь в нужном направлении. Или можешь закрыть дверь, вернуться к столу и слёзно просить оставить тебя заночевать в этом доме. Но что‑то мне подсказывает, что бабок тебе не хватит!

Набираю в грудь побольше воздуха и сжимаю в руке биту, мысленно выстраивая набор слов в предложения. Думаю, через запятую будет самое то!

И тут на всю округу разносится пронзительный свист!

Вздрагиваю и пытаюсь понять, что это такое мелькает в снежной стене. Одно тело или там и несколько?

– Мишаня, ты здесь? Выходи, не боись! – громко кричит мужской, немного картавый голос.

– Иди в дом, Таня! – голос Царёва становится ледяным.

Такой тон даже строгим не назовёшь! Это какая-то смесь медведя, лося и дикого кабана. Интересно, а если их и правда скрестить, что выйдет? Ой, мать же твою, Таня! Твой мозг ещё не включился нормально после выпитого ночью!

– А это тоже Сибирь? – спрашиваю, понимая, что к дому идут несколько мужчин и все они явно вооружены.

– Ага, – хмуро соглашается Михаил и втаскивает меня в дом, отодвигая от окон. – Вон там, – он кивает головой в дальний угол дома, – под лестницей есть подпол. Если что, ты же сообразишь, как его открыть и спрятаться там?

– Эммм, – пытаюсь выдать что‑то более вразумительное, но не получается.

– Да что же вы, бабы, такие тупые! – стонет Царёв и с силой тащит меня в сторону, куда только что показывал.

Дёргает на себя деревянную крышку с пола. И под ней – правда подпол. Стеллажи, банки, мешки. Да здесь можно жить год и не тужить.

– Сюда залезешь. В дальней стене есть дверь. Через неё можно будет выйти, вдруг чего. Метров сто в лесу – выход. Поняла? – дёргает за плечи и заставляет взглянуть в глаза.

– Да поняла! – рявкнула в ответ, а на улице снова раздался свист, только уже слишком близко.

Царёв нахмурился, пробежался по мне взглядом, поставил на пол и пошёл на выход, прихватив с собой ружьё, что висело на спинке стула, на котором он сидел.

Прикрыла глаза, силясь понять, ну почему мне так везёт, но адекватных мыслей в голову не пришло.

Наверное, родилась я в какой‑то невезучий год. Вот поэтому в свои двадцать восемь уже чего только не повидала!

Открыла глаза и медленно осмотрела дом, куда достаёт взгляд.

– И ничего огнестрельного или убойного нет, – вздохнула я обречённо в очередной вспоминая покойного мужа, как он прятал от меня всё оружие в доме, пока не заметила за крышкой подпола торчащую биту, только приплюснутую. – Интересно, Царёв в лапту что ли играть любит?

Нахмурилась, зависая взглядом на этой древнерусской бите, и неожиданно вздрогнула, когда на улице раздался одиночный выстрел.

– Точно, лапта! Давай, Танюша! Вспоминай бурную школьную жизнь!

Вот была я в школе Танька-полторашка. А всё почему? Потому что, мелкой росла. Доска-плоска! Чего я только не наслушалась за школьные годы. Хотя и сейчас ненамного вымахала. Метр шестьдесят всего! И правда была страшненькой и только после двадцати во мне проявились все нужные округлости! А до этого только и могла скакать с пацанами по крышам и доводить бабуля с мамулей до белого клаения! Но зато с самого детства рука тяжёлая, и удар поставлен!

Боженька, я честное слово старалась стать примерной женой и приличной женщиной. Но явно где-то произошёл сбой! Так что можно я уже немного развлекусь?

Хватаю эту приплюснутую биту и даже успеваю мысленно восторженно похвалить создателя этой красоты. Ручка‑то резная. Спускаюсь в подпол, нагребаю в корзинку, что стоит здесь же, картошки покрупнее и выпрыгиваю назад.

– Эх, сейчас бы пивка для рывка, а самогону для разгону. Так же вроде говорят? – шепчу себе под нос и закатываю глаза, представляя, что сейчас бы сказала бабуля с мамулей на мои выражения! – Ай, ладно! Потом!

Открываю дверь и наблюда занимательную картину. У Царёва по лбу и щеке течёт тёмная кровь. Его ружьё торчит в сугробе метрах в пяти, а самого медведя прижимают к моей машинке, окружая с четырёх сторон. Не честно, товарищи!

Эх, была не была!

– Эй, мужики! Вы в лапту играть умеете? – кричу громко, привлекая внимание всех сразу и становлюсь в стойку, быстро оценивая, чтобы бита моя не влетела в дверь. – Ну, слабоумие и отвага мне в помощь, – шепчу и подбрасываю первую картошку в воздух. – Принимаем!