Глава 5

***

– Царё-ё-ёв, – тянет Кирсан, стоя чуть впереди двоих своих братков. Вот вроде пора бы повзрослеть, а мы всё туда же. – Я же тебя предупреждал: не трогай Машу. Моя она!

И Валера нагло сплёвывает под ноги.

Да что же это за японский городовой? Чего эти бабы портят весь Новый год? И этот туда же!

– Кирсан, ты сюда приехал только за этим? – вскидываю бровь и медленно спускаюсь по ступенькам.

Вроде же их должно было быть четверо. Или мне привиделось из‑за метели? Да мать их! Сколько бы ни было! Вот только мозг уже активно просчитывает то, что может случиться с отбитой Танюшей, которая смотрела на меня как на сказочника, когда я быстро объяснял порядок действий. Что нужно делать, чтобы не попасть в лапы Кирсана.

Он вроде и стал старше, но паскудой остался ещё той! И женат уже был. И жены его сбегали с голым задом, потому что… убить его мало, но это статья!

– Если ты решил поискать пропажу здесь, то ошибся адресом, – стараюсь говорить ровно. – Да и нечего было двести километров рулить, чтобы уточнить это!

– Конечно, нет её здесь! – скалится Кирсан и смахивает снег с плеч, который будто взбесился и ещё сильнее начал сыпать. – Я своих баб контролирую. И она уже сидит смирной сукой в моей тачке. А ведь поехала за тобой!

Во рту скапливается желчь от слов Кирсана. Мы с Валеркой со школы были по разные стороны баррикад. Он — пробивной и слишком хитро… задый парниша из неблагополучной семьи — старался выгрызть себе место под солнцем, не особо обращая внимания на то, каким способом у него это получалось.

А я… Точнее, мы с Володькой с самого детства на отцовской пилораме. Сначала помогали сами, как могли. А потом, когда стали старше, отучились — уже сами развили всё до полномасштабного производства.

Но это не убрало тот факт из нашей жизни, что каждый хочет лёгких деньжат срубить. Нас не трогают только потому, что разговор у нас с братом всегда короткий. Сломанные рёбра, носы — и братки радуются, если уходят от нас с целыми конечностями, а не упакованными в морозильные контейнеры.

И Кирсан честно несколько раз старался прижать нас. Даже поджоги делал, пакостил, как гнида. Пока я не сломал ему ногу, переехав её своей тачкой. Жалею ли? Нет!

Вот после этого эта гнида и решил действовать подло. По‑бабски!

– Нехорошо девочек обижать, Кирсан, – вздыхаю и вскидываю ружьё.

– Ты слишком правильный, Царёв, – скалится Кирсан. – Из‑за этого ты до сих пор с рогами и ходишь. А я сук воспитываю. Бабам нужна жёсткая рука, чтобы держать этих шкур в ежовых рукавицах!

Интересный совет! Даже можно было бы его применить на деле, вот только та мелочь, что сейчас в доме сидит, не выдержит наших суровых реалий. И наказаний — так точно!

– Валер, скажи, тебе что, так хочется мне по морде дать, что ты решил испортить себе праздник и припереться сюда? Можно было бы просто прийти ко мне на работу — и всё было бы по‑прежнему, – продолжаю говорить, но мысль о том, что что‑то упускаю, всё сильнее зудит в затылке. – Ты бы, как гнида, снова что‑то поджёг, а я бы поймал тебя — и другу ногу сломал бы. И честно дал бы себе вмазать. Ну чтобы тебе не обидно было.

Скалюсь, замечая, как Кирсан покрывается красными пятнами от злости! Но не двигается. Всегда был ссыклом!

– Ты думаешь, что тебя здесь кто‑то сегодня спасёт, Царёк? – со злостью спрашивает Валерчик. – Ты здесь один. И мне насрать на все твои громкие угрозы. А Машка… Она правильно всё сделала. Сука пошла за тобой, думая, что ты спасёшь, а помогла мне поймать тебя, падла!

– Слишком дохера громких слов, – хмыкаю и вскидываю ружьё.

А в следующий миг мне в висок прилетает прикладом. Боль такая, что я теряюсь на секунду — и той крысе, что напала сзади, этого достаточно, чтобы выхватить ружьё и отбросить его в сторону.

Меня ведёт, но с ног не падаю. А вот удар по рёбрам приходится ещё неожиданнее!

Отскакиваю к тачке Танюши Снегурки и сквозь туман в глазах вижу, как эти крысы достают стволы и ножи.

– Ну что, Царёв, где смелость твоя подевалась? – голос Кирсана звучит довольно близко. – Давай, я жду. Что ты там грозился мне сломать? Ногу? А давай мы начнём с твоей, – добавляет он, и я замечаю, как он кивает двоим, что всё это время стояли возле него, в мою сторону.

Сука. Драться долго могу. И уложить тоже многих могу. Зря что ли мы с Володькой на брёвнах тренировались. А вот сломанные конечности — это будет кабзда!

– А сам так и ссышь выйти со мной один на один, – хмыкаю, пытаясь проморгаться, чтобы уловить движения.

– Ну что ты, – лыбится, как шакал. – Я подожду, когда ты башку свою поднять не сможешь. На коленях будешь умолять твою хату не трогать. А потом уже и выйду с тобой. Один на один, – начинает ржать Кирсан.

Мозг уже начинает просчитывать, что я могу сделать в той или иной ситуации и как уберечь ту, что стала незваной, наглой, пьяной гостьей в моём доме, как с крыльца раздаётся громкий окрик:

– Эй, мужики! Вы в лапту играть умеете?

Вот всё же хорошо в такие моменты получить по башке. Пока кровь вытекает из головы, она не так сильно давит на другие органы и замедляет реакцию.

Кирсан сначала округляет свои глаза, а потом, повторяя действия своих шестёрок, оборачивается на зов Снегурки.

В её руках бита для лапты, что ещё когда‑то батя нам делал с Володькой. Мы в неё часто любили играть. Особенно когда съезжались все родственники вместе. Рядом стоит корзинка с картошкой, что должна быть в подполе — как и эта дура!

Но сама Танюша явно против, и, судя по тому, что она быстро становится в стойку, делает замах и, оттопырив тощий зад, громко добавляет:

– Принимаем!

– Е‑бать! – только и успеваю процедить я, как первая же подача прилетает тому, что врезал мне по виску прикладом, прямо в морду.

– Это, бл*ть, что такое?! – орёт Кирсан, а на всю округу к завыванию ветра добавляется отчётливый хруст сломанной кости — и ошмётки картошки разлетаются в разные стороны.

– Убью! – воет мудила, а я уже добегаю к ружью.

Оборачиваюсь и застываю от вида, как ещё одна картоха догоняет Кирсана в затылок. Он заваливается мордой в снег. Мат разносится на всю округу, и я замечаю, как он достаёт ствол и быстро передёргивает затвор.

Выстрел гремит эхом — и даже зверьё затихает в округе. Возле Кирсана вздымается облако снега, а я снова корю себя за то, что не смогу в него выстрелить, а только рядом.

Валерчик замирает и смотрит в мою сторону бледный, как тот самый снег.

– Поднялся и съеб*лся отсюда. У тебя минута! – говорю чётко и сначала слышу, а потом замечаю выскочившие снегоходы из тропы, по которой ходит зверьё или можно срезать, когда летом идёшь к избе.

В башке шумит — то ли от адреналина, то ли от того, что я всё же убеждаю себя, что в людей стрелять нельзя! О том, что одно мелкотравчатое создание стоит сейчас на крыльце моего дома с битой в руках, стараюсь не думать.

По глазам Кирсана вижу, что только что подписал договор о военных действиях — и это просто трындец как паршиво! Не до разборок сейчас мне!

Кирсан садится на один из снегоходов, а тот, что с разбитой рожей, продолжает выть, запрокидывает голову и садится на второй.

Они отъезжают, а я оборачиваюсь — и первое, что замечаю, как в меня летит подача. Увернулся только благодаря реакции — и картошка чётко прилетела в лобовое стекло тачки Танюши.

– Моя машинка! – застонала эта…

– Ты, бл*дь, амазонка с картошкой! В дом пошла! – гаркаю на взмыленную Татьяну и слежу за каждым её движением, понимая, что эта мелочь, у которой ни сиси, ни писи, и жопа с кулачок, картошкой и битой может нос сломать, не задумываясь.

Вот только Танюша с места не двигается, а смотрит куда‑то мне за спину, где я снова подмечаю силуэт Серого. И не испугался же выстрела моего!

Нужно дать пожрать волку.

– Ты оглохла? — спрашиваю у Тани, переводя на неё взгляд. — В дом пошла, а потом вытащила из‑под пола кусок мяса и притащила сюда!

– Я сейчас из тебя мясо сделаю, скотина таёжная, — шипит мелкой зверушкой эта и успевает только склониться к корзине, как я уже взбегаю по ступенькам и дёргаю её вверх.

Но я совсем не ожидаю того, что мне битой прилетит по яйцам!

– Ах ты… — задыхаюсь от боли и рефлекторно отпускаю её руку.

Вот по своему достоинству я точно не планировал получать первого января!

– Это тебе за мою машинку!