20. Рассказ Эсмонда

Не поверил ни одному слову. Я давно смирился с легендой о драконе, прилетавшем в башню к царевне, но считать меня бастардом, это уже чересчур! Откуда луаринская письмоносица могла знать подробности семейной жизни Юджинов? Кто ей нашептал эти дурацкие сплетни? Узнать, о чём шушукаются за спиной, было неприятно. Ужасно разозлившись, я мчался к матери. Готов был бросить ей в лицо тысячу обвинений. Из-за её пренебрежения к мужу, из-за холодности к сыну рождаются нелепые слухи. Что ей стоило родить второго ребёнка? Почему не могла хотя бы изредка допускать супруга в спальню? Неужели за четверть века так и не забыла своего ящера?

На лестнице столкнулся с камердинером. Отай спешил доложить, что последствия пожара более-менее устранили, и он отправил уставших парней в казарму. Выслушав его в пол-уха, я не сдержался и выпалил:

— Что за бред гуляет по замку? Как смеют полоскать имя княгини, подозревая, что она родила не от мужа?

Никогда я не видел Отая настолько удивлённым. Разумеется, никто в замке не посмеет ни говорить, ни даже предполагать такое. Его искренность и участие позволило мне несколько поостыть. Уж кому-кому, а камердинеру я доверял как самому себе. Друг предложил прогуляться по цветнику и всё обсудить спокойно. Не то чтобы я собирался что-либо обсуждать, но желание скандалить с матерью угасло.

Прохладный ночной воздух, рассеянный лунный свет, хруст гальки под нашими ногами, яркий аромат мамашиных цветов, сменивший, наконец, распространившийся по дворцу запах гари… Всё это успокоило меня. Предложение друга выяснить всё обстоятельно не привело в бешенство, хотя могло бы, если вспомнить реакцию на слова Юлиании.

— Есть соображения? — хорошо зная своего камердинера, я прекрасно понимал, что он не стал бы разглагольствовать на пустом месте.

— Меня смущали кое-какие факты. Признаться, отмахивался как от несуразицы, но после сказанного девушкой взглянул на них иначе.

— Не тяни, говори же! Что за несуразица?

— В честь рождения копотского наследника установлен праздник Середины лета.

— Хм… Не то чтобы установлен, просто давний праздник совпал с моим днём рождения.

— Так считается… — Отай остановился и повернулся, пришлось и мне замереть на месте. Камердинер продолжил, сохраняя спокойствие: — Я заметил в поведении княгини одну необъяснимую вещь: каждый год в конце весны она уезжает на богомолье.

— Раза три мы сопровождали её… И что? — я снова начинал сердиться. Обстоятельность друга иногда жутко нервировала.

— Её светлость курит фимиам и возжигает свечи в скорбном пределе. Не удивительно ли, что за два месяца до дня рождения сына она будто поминает кого-то?

— Да мало ли! — возмутился я, но замолчал, тоже вспомнив кое-что. Именно — записи придворного лекаря.

Подготовка к отбору предполагала лекарский осмотр жениха. Для наших участниц это не было обязательным, а вот родня иностранных принцесс хотела убедиться, что будущий зять обладает отменным здоровьем. Прежде чем отправить копию свидетельства претенденткам, я прочёл его сам. Недостаточно внимательно, но всё же обратил внимание на слова о привезённом в замок младенце, который выглядел полугодовалым, тогда как по срокам ему не было и трёх месяцев. Помнится, я возмутился тем, что меня таким образом описывают, будто участницы отбора жеребца на осеменение берут! Меня успокаивали, мол, о здоровье девушек составлены ещё более подробные отчёты.

Слова друга о ежегодном обряде в конце весны натолкнули на мысль, что княгиня могла отмечать день, когда она реально меня родила. Что, если это случилось не в середине лета, а раньше? Вот почему в три месяца младенец казался полугодовалым. Понятно, что я родился крупным, но не настолько же!

— Всем известно, когда был издан указ об истреблении драконов, — со вздохом напомнил Отай.

— Получается, она родила меня через восемь месяцев после исхода ящеров. Тогда права Юлиания, мой отец — Искарский княжич.

— Это всего лишь предположение.

— Интересно, а дед знает?

— Ничего не происходило в замке без его ведома, можешь не сомневаться.

— Тогда у меня есть к нему вопросы! — Я двинулся к флигелю, где останавливался Дол Юджин в свои редкие визиты. Отай шёл следом и на сей раз не отговаривал от неосмотрительных поступков.

Двухэтажный дом в дальнем углу парка погрузился в сон.

Служка, поднятый нами с постели, до смерти испугался. Пришлось как следует его встряхнуть, прежде чем он сообразил, что требуется. Мы ожидали в скромной полукруглой гостиной. Отай сидел в кресле, я расхаживал, приминая ворс на богатом ковре. Послышалось недовольное кряхтение. Шаркая и кутаясь в бархатный синий халат, наброшенный поверх ночной рубахи, в комнату зашёл дед. Я вывалил на него все свои вопросы разом. Не поздоровался, не дождался, когда старик сядет.

Нет-нет, не спрашивал, кто мой отец. Не хотел оставлять лазейку. Пусть я ошибаюсь, дед убедит меня в этом. Если же мои предположения верны, лучше ему думать, что мне всё известно наверняка. Речь моя была полна обвинений. Горечь детства, юности, боль одиночества, вечная нехватка тепла — всё выплеснулось на поднятого среди ночи человека.

Дол Юджин стоял сгорбившись, судорожно стягивал полы халата и смотрел под ноги. Его вид мог бы вызвать жалость. Но не у меня и не в эту минуту!

Как только в моём жарком монологе выдалась пауза, дед распрямился и гневно сверкнул глазами:

— Проклюнулся, змеёныш! Надо было всё-таки придушить тебя в колыбели.

Меня словно холодной водой окатили. Мог осесть прямо на ковёр, хорошо, что Отай успел подскочить и поддержал, доведя до кресла. Всё-таки я был не готов услышать правду. Теперь никаких сомнений и быть не могло: я — дракон. Вернее, недоящер, не способный менять ипостась.

Дед распахнул халат, упёр кулаки в бока и расхаживал по комнате, изрыгая ругательства. Он ненавидел меня! Он сожалел, что поддался на мольбы дочери, позволив ей рожать. Сотни обидных слов звучали обо мне, и о матери, и, разумеется, о Райнере Голдене Хорсте, посмевшем жениться на царской дочери, обманув его — самого Дола Юджина. Дальше последовало бахвальство, дед гордился тем, что в полной мере отомстил драконьему племени. Извёл всех ящеров, кроме одного — меня.

— Что ж ты так опростоволосился, дедуля? — сипло заговорил я. — Нужно было послать убийц вместо лекарей.

— Послал! — Дол Юджин скрестил руки на груди. — Велел задавить ребёнка, как только родится. С твоим братом так и поступили, но вас оказалось двое! Эти кретины не решились убить и второго младенца. Тем более, в ипостаси человека.

— А брат? — я сам себя еле расслышал, но дед угадал мой вопрос и рассмеялся:

— Первенцу не повезло. Кто будет жалеть дракона? — Он вскинул руки, будто признавая поражение. — Надеюсь, на этом допрос закончен? Мне нужно выспаться, завтра совет! — Развернулся и бодрым шагом вышел из гостиной.

Вряд ли он уснёт — подумалось мне. Я так точно не смогу. Сидел не шевелясь. Отай остановился около окна и смотрел в небо. Сначала я решил, что заговорил он, но друг молчал, а голос доносился из другого угла комнаты. Там, прицепившись к лепнине висела летучая мышь:

— Твой брат жив. Дола Юджина обманули.

Должно было случиться что-то невероятное, чтобы призрак, о котором все знали, но которого никто не видел и не слышал, показался мне и заговорил. Я дал ему знак продолжать и прикрыл глаза внимая.

Опущу историю самого Айна, рассказанную мне. Это не имеет отношения к делу. Скажу лишь о том, что оказалось решающим для мня: мой брат близнец жив, и хотя это всего лишь предположение, я ему верил. Дракона вырастили в семье луаринской письмоносицы, на нём она и прилетела в Копот. Где теперь находится мой брат, призрак не знал, но я-то сообразил, как могу его найти.

Эта притворщица хитрила, когда убеждала меня, что обратилась к ведьме из-за кожной болезни! Сначала я решил вытрясти из Юлиании всю правду и даже помчался снова в лазарет. Она так мило спала! Была такой беззащитной… Постояв с минуту, но так не разбудив девушку, забрал её книги и ушёл. Разберёмся без девчонок!

Призрак теперь не отставал от меня и порядком надоел. Приходилось терпеть его многоречивость, ведь среди мусора попадались иногда и жемчужины. Именно этот противный тип подсказал мне, где нужно искать заклинания для близнецов. Мы с моим братом можем научиться менять ипостась! Надо сказать, я испытывал мстительное чувство, представляя, как явлюсь деду в виде ящера! Айн догадался и напомнил, что меня легко могут подстрелить, задумай я полёт над замком.

Тогда-то я и записал письмо матери.

Пока я занимался исследованиями, Отай подготовил побег. Благодаря призраку мы смогли покинуть замок незамеченными. Это было неприятное открытие — узнать, что Айн способен вывести из строя любого стражника. Ну… почти любого. В тот момент это оказалось нам на руку.

К дому Аделайды мы добрались утром. Она ждала. И мазь от чёрных слепней уже была готова. Три дня она дала Юлянке вовсе не на изготовление лекарства, накануне нашего визита ведьме было видение, она распознала знаки: братья близнецы, перемены в стране и… и что-то ещё, о чём Аделайда отказывается говорить. Она вызвалась ехать с нами. Пришлось нанять извозчика.

Дальше всё просто: на рынке разыскали молочницу, спросили у неё дорогу на ферму. Тереса испугалась сначала, но Аделайда убедила её, что мы хотим помочь Гоше. Бросив товар на недовольного деверя, женщина поехала с нами.

А здесь… Здесь я нашёл лучшего из братьев и себя самого нашёл!

Теперь хочу поблагодарить всех.

Аделайду не только за избавление брата от чёрных слепней. Без неё мы бы год разбирались в заклинаниях и не смогли так быстро научиться менять ипостась!

Тересу за то, что она не побоялась приютить дракона, и поверила мне.

Гошу за то, что он выжил и за то, что прилетел в Копот. Хотя и то, и другое не слишком от него зависело.

Юлиану… Юлиану за то, что она сказала мне правду о моём отце.

На этом, пожалуй, всё.