ГЛАВА 26
Что же творишь, Варенька?
Неужели действительно надеялась меня наебать?
Наблюдаю за ней, глядя на экран мобильника, и мысленно благодарю дубину Васька, что настоял на камерах со звуком. Так, мол, в случае чего картина будет более ясной.
О, да, блять! Более чем ясно!
Меня словно строительной плитой по башке огрели.
Беременна!
Нет, я, конечно, не удивлён. Только этим и живу в последнее время — надеждой.
Но Варя и тут сумела опрокинуть меня на лопатки.
Дура, блять!
Неужели действительно смогла бы убить своего ребёнка?! И из-за чего?!
Лишь по той причине, что я его отец!
Сучка!
Выкуриваю две сигареты подряд, но успокоение не наступает. Тут нажраться в пору. А потом приехать домой и оторвать этой стерве голову.
Да только это мы уже проходили.
Тогда я чуть не убил свою кроху-дочь, а теперь Варька решила избавиться от второго ребёнка.
Ёб твою мать, охуительные родители! Таких врагу не пожелаешь, не то что детишкам невинным.
Слушаю её разговор с Лилей — девчонкой девятнадцати лет! И возникает мысль, что Варя идиотка. Даже малолетка соображает продуктивнее!
Набираю Васька и тот отвечает сразу же после первого гудка. Способный вояка. Жаль, что туповат.
— Варвару из дома никуда не выпускать, понял?
— Ааа… — слышу какое-то блеяние и в жилах начинает закипать кровь.
— Я сказал, ни ногой за порог! Ни под каким предлогом! Если ей или моей дочери что-то понадобится в моё отсутствие, звони кому-нибудь из парней, чтобы привезли. Понял?
— Да, шеф. Всё сделаю.
Отбрасываю телефон в сторону и, откинувшись на подголовник, выдыхаю.
Главное, держать себя в руках. Если начну беситься — ничего толкового из этого не выйдет.
У МЕНЯ БУДЕТ ЕЩЁ ОДИН РЕБЁНОК!
Эта мысль пульсирует, бьётся в мозгу разрядами тока и я теряю связь с реальностью.
В голову лезут совсем неуместные сейчас картинки, где Варя с большим животом, затем, с младенцем на руках и Дана бегает рядом… А ведь меня не было рядом, когда родилась дочь. Не было столько лет. Сколько времени утеряно. Бездарно и бесповоротно.
Упираюсь лбом в руль и слышу собственный стон.
Да, я виноват. Мою вину не искупить ничем и никогда. Но разве должен за мои грехи расплачиваться своей жизнью мой ещё неродившийся ребёнок?!
По дороге домой пытаюсь привести мысли в порядок, но цепочка, которую я распутываю и заново складываю в своей голове день за днём, то и дело обрывается.
Да, я нашёл подтверждение тому, что у Вари была сестра, с которой они похожи настолько, что путали даже те, кто общался с ними ежедневно.
В принципе, поездка в Кузьминки ещё раз подтвердила уже не догадки, но факт. И на этом всё.
Да, я осознаю, что на записи была не Варя. Опять же, пообщался с мужиком, которого Катя заразила сифилисом.
Всё вроде встало на места и теперь я могу упиваться своим горем от ума до пенсии.
Да только клубок грязных интриг Земского не распутан. И меня это, вроде как, парить не должно…
Но я должен Варьке.
Обязан найти её сестру, где бы та не была. В том, что она жива сомнений нет. Как нет и доказательств её существования на сей день.
По приезду домой иду сразу к дочери. Варьки там не оказывается и это даже к лучшему.
Я ещё не остыл.
Лишь новость о её беременности сдерживает от опрометчивого поступка — поймать и надрать задницу, как нашкодившему подростку.
— Папочка! — дочь радостно машет руками, привлекая к себе внимание и это её «папочка» тут же выбивает всю дурь из башки.
Папочка…
— Привет, кроха, — целую маленькую в нос и улыбаюсь от того, как она смешно морщится. — Скучал по тебе, — прижимаю дочь к груди, а она терпеливо ждёт, пока я закончу и тихонько хихикает.
— Мы сегодня уже с утра немного походили. Правда, пока только с ходунками, — слышу женский голос откуда-то из-за спины.
Поворачиваюсь и встречаюсь с голубоглазой девчонкой, лет двадцати.
— Ты кто? — оторопело смотрю на миниатюрную брюнетку.
— Аня… Я сиделка на день. Валентина Григорьевна к вечеру придёт…
— Ладно, Аня. Надеюсь, ты не первый день работаешь? — не по душе мне, конечно, эта ссыкуха, но из клиники не пошлют кого попало.
— Ну что вы! Я до вас уже с тремя пациентами работала и одна из них — ровесница Даны.
Ещё пару мгновений наблюдаю за смущающейся девчонкой, но в итоге, ухожу, пообещав себе разобраться с этим вопросом после разговора с Варей.
Любимую супругу встречаю в коридоре и сразу же хватаю за руку, таща за угол.
— Ты какого хуя творишь?! — нет, я не зол.
Я, мать его, в панике!
Смотрю на эту женщину и понять не могу, как она могла додуматься до такого!
Если посмотреть как она хлопочет вокруг дочери и тут же представить, что она же хочет сделать аборт… Взрывает мозг от когнитивного диссонанса.
Полный бред!
Чем думает она вообще?
Как жить собирается после того, как задушит жизнь внутри себя?
— А что я творю? — смотрит на меня невозмутимо, со слегка приподнятой бровью.
Ох, сучка…
— Я об аборте! — стараюсь держаться на расстоянии, чтобы не влипла от страха в стену, но перед глазами уже красные круги.
Варвара бледнеет и закрывает глаза.
— Я не знаю, откуда ты это взял. У меня просто застужены придатки. Можешь даже посмотреть какие лекарства мне доктор выписала…
Моё самообладание рушится, словно кирпичная стена, по которой ударили молотом.
— Заткнись! Заткнись, Варя! Тебе не доктор прописал! Ты специально накупила в аптеке всякой херни, чтобы мне глаза замылить! Хватит, мать твою, врать! Никакого аборта не будет, слышишь меня?!
— Это ты себе придумал какую-то мифическую беременность! Хотеть не вредно! — ощетинивается, словно ёж, взирая на меня с презрением.
— Камеры, Варя. По всему дому понатыканы камеры. Уже два дня. Со звуком, — пытаюсь задушить в себе ярость, что поднимается с глубин, разъедая все здравые мысли и каждое слово даётся с непосильным трудом.
Она судорожно выдыхает и, прислонившись к стене, несколько минут смотрит мне в глаза, не мигая.
— Я ненавижу тебя, Каинов.
— Слышал уже. Ещё есть что по существу? — делаю шаг к ней и Варя сжимается в комок.
— Это ты меня избил беременную! — сжимает кулаки и бьёт меня в грудь. — Это ты покалечил нашу дочь! Ты! — тычет пальцем мне в лицо и смотрит с такой ненавистью, что впору испугаться. — Ты лишил своего ребёнка ног! А теперь смеешь от меня что-то требовать?!
— Мама? — из-за угла возникает сиделка, а с ней на инвалидной коляске Дана.
Мать же твою, Варяяя…
Сама Варя застывает с открытым ртом, видимо, осознав всю прелесть своего красноречия.
— Кроха, ты выспалась уже? — надеваю довольную мину и делаю шаг к дочери, но она, зыркнув на меня волчонком, отворачивается.
Да ладно?!
Она же не могла этого слышать?
Даже если слышала, не могла понять! Она же ребёнок…
Или могла?!
А что там не понять, если мамочка всё по слогам произнесла!
Эта мысль острой иглой впивается мне в мозг и сверлит там дырищу размером с орех.
— Дана, — по-взрослому обращаюсь к малышке и начинаю осознавать, что не такая она уже и малышка. — Что ты слышала?
— Всё! Это ты сделал меня такой!
Заебись, что сказать.
Я смотрю как глаза родной дочери наполняются слезами, и в горле становится так сухо и горько, что готов из лужи хлебать, лишь бы избавиться от этой горечи.
— Поехали! — запрокидывает голову, обращаясь к сиделке, которой я уже готов переломать ноги, чтобы не шастала по всем углам и ребёнка не таскала.
Аня виновато улыбается мне и, повиливая задом, увозит Дану.
— О, Боже… — Варя зажимает рот рукой и смотрит на меня полными слёз глазами. — Я не хотела, Дим. Я не хотела… Как же это? О, Господи!
Она в шоке, ровно, как и я.
Вот и поговорили.
*****
Наблюдаю у окна, как Каинов ходит по двору, выкуривая сигареты одну за одной.
Казалось бы, я должна ненавидеть его даже сейчас. Особенно сейчас! Когда он снова возник в моей жизни, возвращая ужас прожитых лет.
Но, почему-то, ничего не испытываю. Вру, конечно. Испытываю… То, что безрезультатно пытаюсь задушить в себе много лет.
Нет, я не хотела, чтобы Дана узнала… Не из-за Каинова.
Просто ребёнок не должен знать такое.
И как теперь ей всё объяснить? Врать, что неправильно поняла? Смешно и жалко.
В произошедшем тогда есть вина как его, так и моя. Мы оба покалечили свою дочь и нам жить с этим до конца.
И тем не менее, я обязана поговорить с Даной. Если не объяснить, то хотя бы рассказать всё. Но как? Как выложить ребёнку ТАКУЮ историю?
А моя беременность…
Я понимаю Каинова. Очень хорошо понимаю. На его месте я бы отреагировала точно так же.
И что самое странное, мне было приятно, когда он кричал, что не допустит аборт.
Наверное, я сошла с ума, как тогда, когда добровольно отдавалась ему, но теперь чётко осознаю, что не хочу избавляться от этого малыша. С каждой последующей минутой понимаю, что не смогу. Он ведь частичка меня. Как и Дана. Я же не люблю дочь меньше из-за того, что её отец Каин. Так в чём вина маленькой крошечки, что растёт под сердцем?
Однако, то, что ждёт меня под крышей его дома — жизнью назвать нельзя.
Я никогда не смогу его простить, а он будет ломать меня.
День за днём…
Пока окончательно не сломает и не заставит прогнуться под него.
Чем сильнее я стану упираться, тем настойчивее он будет гнуть меня, пока, в конце концов, мой внутренний стержень, что держал меня до сих пор, не лопнет.
Каинов поднял голову и, словно почувствовав на себе мой взгляд, безошибочно нашёл окно, у которого я стояла.
Он стоял с широко расставленными ногами, вальяжно облокотившись о аккуратно сложенную стопку строительного леса.
Его взгляд темный, прожигающий пригвоздил меня к полу и я даже задернуть шторы не смогла. Просто стояла и смотрела, как сумасшедшая. Только больной, не ведающий страха человек может смотреть в лицо своей погибели.
Он выбросил сигарету и двинулся в дом. Не исключаю, что снова направляется ко мне. Не хочу снова разговаривать с ним. Даже голос его слышать не хочу, потому что он всё переворачивает во мне.
Лучшим решением в данной ситуации будет закрыться с дочерью в её комнате и не выходить оттуда до самого ужина.
Каинов не посмеет зайти туда. Не посмеет посмотреть своему ребёнку в глаза.
Застыла у двери, не в силах открыть её и сделать шаг. Как объяснить это всё моей девочке?
Как сказать, что она расплачивается своими страданиями за ошибки и провинности родителей.
— Заходи, — позади послышался голос Каинова и прежде, чем я успела повернуться, он толкнул дверь и затолкал меня вовнутрь.
Дана встретила нас враждебным взглядом и глядя в эти карие глаза, наполненные злостью, я судорожно выдохнула.
Словно на уменьшенную копию Димы смотрю. Очень надеюсь, что дочь не станет такой же злопамятной и агрессивной, как её отец.
— Дана, нам нужно поговорить и всё выяснить раз и навсегда, — Каинов подвигает для меня стул и поворачивается к Ане. — Иди погуляй.
Девушка нежно улыбается и быстро покидает комнату, а мне хочется схватить её за руку и не отпускать.
Я категорически не настроена сейчас на эти разговоры, а присутствие Каина только усугубляет всё.
Хотя интересно, конечно, как он станет объясняться с дочерью. Что скажет? Свалит всё на меня?
И этим окончательно отберёт у меня Дану.
Моя девочка теребит своего Жорика, угрюмо глядя в окно. Нет там, за окном, ничего интересного, просто на нас смотреть не хочет…
От этого больно невыносимо. Тянет и жжёт в груди так сильно, что на глаза наворачиваются слёзы.
— Дана, посмотри на меня, — Дима приседает рядом с кроватью и берет малышку за руку.
Она послушно поворачивается к отцу и кусает губки. Я хорошо знаю своё дитя… Когда ей хочется плакать, она кусает губы до крови, сдерживая предательские слёзы, чтобы не выглядеть жалкой.
Видимо, эту черту она тоже почерпнула от Каинова, потому что я не умею так…
Я реву белугой, глядя на эту немую сцену и они оба поворачивают ко мне свои удивлённые лица.
— Мамочка, не плачь, — почти стонет моя малютка и я окончательно взрываюсь.
Выбегаю из комнаты и оседаю под дверью, обнимая себя руками. Не в силах выдержать эту боль. Не в силах смотреть в глаза своему ребёнку.
Ко мне подскакивает Аня и обнимает, помогая подняться с пола.
— Не плачь. Он не стоит твоих слёз…
Поднимаю взгляд на девушку и силюсь понять, о чём она сейчас говорила.
— Что?
— Я говорю, не плачь. Всё будет хорошо, — лучезарно улыбается мне и я тону во взгляде её голубых глаз.
— Спасибо… — встаю на ноги, опираясь на её руку и краснею от мысли, что выглядела сейчас… Жалко.
Господи, во что я превратилась?
Хотя, в принципе, во время беременности Даной я вела себя ещё менее адекватно.
Аня помогла дойти до спальни и, открыв дверь, пропустила меня вперёд.
— Хочешь я дам тебе успокоительное?
Я отрицательно мотнула головой.
— Мне нельзя… Я беременна.
Девушка непонимающе смотрела на меня несколько долгих секунд, а затем, моргнула, словно очнувшись ото сна.
— От него?
Такой вопрос мне показался странным и вообще неуместным. Какое дело сиделке до моих отношений с бывшим мужем и тем более до интимной жизни?
— Извини, я не должна была…
— Ничего, всё нормально. Ты иди. Я отдохну немного, — я перевернулась на спину, уставившись в потолок, как, собственно, пролежала и всю предыдущую ночь.
— Нельзя от таких рожать… — услышала у двери, которая тут же закрылась за уходящей Аней.
Меня словно в ледяную прорубь окунули.
Что вообще происходит?!
И с какой стати эта девчонка раздаёт мне свои советы?! Надо бы поставить её на место. А то так, чего доброго, начнёт меня учить как в туалет ходить.