ГЛАВА 29
— Поднимайся, сука! — отрываю ублюдка от пола, но он падает обратно, прикрываясь руками.
Грёбаное ссыкло.
Из-за своей тонкой кишки сеструху послал в пекло, лишь бы самому остаться в целой шкуре.
— Говори, зачем тебе моя семья? Говори, сучок, пока я тебе башку не прострелил, — как доказательство, что я нихрена не шучу, вытаскиваю из-за пояса ствол и направляю его в голову врачишки.
— Она несчастна с тобой. Ты её мучаешь, сволочь бандитская! — шипит, глядя на меня снизу вверх и я даже на секунду начинаю его уважать за проявленную смелость.
Правда, это чувство исчезает молниеносно, после того как он поглядывает на дверь в надежде сбежать.
А сестра?
Совсем что ли не парит, что с ней будет?
Варю, значит, пожалел, а на сестру похуй?
— Я спрашиваю тебя последний раз. Или ты отвечаешь коротко по делу, или я прострелю тебе плечевой сустав. Это очень больно. А ещё, ты останешься калекой. И так буду шмалять в твои косточки, пока не заговоришь. Зачем тебе моя семья? Слушаю.
— Её сестра ищет… Вернее, нашла.
Вот это, блять, номерок.
Сестра ищет.
Я, конечно, безумно счастлив, что эта шлюха жива, но кто такая эта сестра, чтобы нахальным образом засылать в мой дом своих казачков?!
— Подробнее!
— У Вари есть сестра-близнец…
— Без тебя знаю, дальше!
— Она попросила меня, чтобы я похитил Варю и её дочь. Чтобы освободил их от тебя.
Да вы посмотрите только! Сколько добрых самаритян вокруг меня собралось! Прям кучей навозной насыпали.
— Попросила, говоришь? — ещё немного и у меня зубы начнут крошиться, так сильно стиснул челюсти.
— Наняла, — вытирает кровь с подбородка и с видом гордого орла пялится в окно.
Вот с этого и следовало начинать. А то привыкли, уёбки, любовью прикрываться. Хоть один из них вообще представляет, что это за чувство? Когда тебя раздирает в хлам и полощет так, что впору на луну повыть. Нихрена это не лёгкость и полёт души. Это страх, боль, отчаяние и готовность порвать любого, кто посмеет отобрать у тебя твою женщину. А иногда даже желание её убить.
— Это как раз понятно. Непонятно мне одно — кто ты такой, чтобы тебя нанимать для такой миссии? Ты же даже элементарного не смог сделать! Для таких серьезных вещей нанимают профессионалов, а ты кто, Джеймс Бонд, блять, недоделанный? — я начинаю закипать и с трудом держусь, чтобы не пальнуть ему в висок.
— Профессионалы не сунутся в твой дом. Никто не сунется. А наша случайная встреча с Варей оказалась судьбоносной. Через день позвонила её сестра и попросила о встрече. За Варей велась слежка, так они вышли на меня, когда искали подходящего человека среди персонала.
Очень кстати вспоминаю слова Змея о том, что этот сморчок учился с Варварой в одной школе.
А Варька-то… Сучка.
Могла бы и удосужиться рассказать мне, что давно знает врачишку.
— Так, значит, ты знаешь их с детства?
— Более того, я был первым мужчиной у Вари, — нахально скалится, видимо, не ведая, что мой палец на курке напряжён до предела и достаточно будет одного малюсенького движения, чтобы украсить стену его же мозгами.
— Повтори, сука! — я не верю своим ушам.
Он, видимо, начинает осознавать, что я таки шмальну и ехидная ухмылочка теряется на окровавленной харе.
— Я тогда думал, что это Катя. Они обманули меня… Пошутили. А их отец через время выгнал мою семью из Кузьминок… Мстил, наверное, — обиженно поджимает губы, аки баба — смотреть противно.
Да, как же, мстил он. У сморчка мания величия, не иначе.
Просто Земской подметал следы существования Кати и подумал, что мочить целую семью накладно и проблемно.
Смотрю на этого говнюка и поверить не могу. Моя Варька такому крысёнышу свою девственность подарила.
Неужели правда?!
Нет, я в курсе, что был у неё не первый. Но это… Блять!
Её бывший хахаль лезет в мой дом, мою семью, а я как лох остаюсь в неведении.
Так стоп…
«… так они вышли на меня…»
— Они. Ты сказал «они». Кто они?! — сцапав ублюдка за грудки, поднимаю и припечатываю к стене.
Так некстати звонит мой мобильник и не ответить не могу. Звонит домашний охранник.
— Стой здесь, мразь. Мы не договорили! — выхожу из комнаты в коридор и принимаю звонок. — Да, Васёк!
— Шеф! У нас проблемы! — бодро докладывает Васёк, а у меня скулы сводит.
Если Варвара опять со своими закидонами, то я…
И нихрена я не сделаю. Буду сопеть в две дырки и ходить за ней попятам, чтобы дурью не маялась.
— Ну? — выдыхаю устало.
Я, блять, действительно устал.
Но отдыхать некогда.
Гребаные крысы прут на меня со всех сторон, выползая из своих нор одновременно, чтобы засадить в меня свои зубы поглубже.
И пока я не уничтожу их всех — покоя мне не видать.
— Нам окно разбили! В детской! Камнем! На камне была записка…
Чувствую что-то, что доселе никогда не приходилось примерять на своей шкуре.
Наверное, так себя чувствует кит, выброшенный на горячий песок.
Катастрофически не хватает кислорода, словно его выкачали и я стою в вакуумном помещении.
Руки сжимаются в кулаки до хруста, а в глазах темнеет.
Это даже яростью не назвать. Дикое бешенство — вот что это такое.
— Дана?! — хриплю в трубку и не узнаю свой голос.
— С ней всё хорошо, шеф!
— Варя где?!
— Они здесь. Рядом в смысле.
— Вызывай парней, пусть прошерстят всю территорию, а потом ждите меня! Ни на шаг не отходи, понял?! Если в дом зайдёт кто-то не из наших — вали сразу же!
— Понял, шеф!
Возвращаюсь в комнату, чтобы забрать сморчка с собой, а затем полюбопытствовать, не его ли рук это дело, но не успеваю.
Докторишка разбивает стулом окно и выпрыгивает в него, а я как болван стою и пялюсь в пустую раму, силясь прийти в себя.
*****
Уперевшись руками в капот, Андрей наблюдает за худосочным телом, распластанным на крыше моей машины.
— Кажись, добегался, камикадзе, бля…
— Твою мать, — этот утырок так и не сказал мне, кто такие «они».
— А тачилу жаль, — Змей с озадаченным видом осматривает повреждения и, схватив докторишку за шкирку, стаскивает с крыши.
Тот тюком валится на асфальт, а Андрей приседает рядом.
— Ты смотри, живой сучок!
Врачишка действительно дышит. Более того, даже приходит в себя.
— Давай в багажник его. Там дома пиздец полный. Кто-то камень с запиской мне в окно швырнул, — сейчас лишь одна мысль в моей голове бьётся — скорее домой.
— Да ладно?! Кому жить надоело?! — искренне возмущается Ворохов и он таки прав.
Никто не смеет лезть на мою территорию. Угроза моей семье — смертный приговор и заказчику, если таковой имеется, и исполнителю.
Либо они слишком наивны, либо я перешёл дорогу кому-то, вроде Змея.
В любом случае, найду и грохну.
*****
У порога меня встречают ребята, что своей численностью могут сотворить живой забор. Васёк всё-таки молодец, хоть и дубина стоеросовая.
— Шеф, вот записка. Девочка в комнате сиделки пока… Мы прочесали всю территорию, как вы и сказали, — кто-то тычет мне смятую бумажку и человек пять во главе с Василием несутся за мной, пока я направлясь к дочери.
— И?! — меня на части рвёт от такой безалаберности.
— Никого… Убежали суки… — Васёк опускает глаза в пол, как нашкодивший пацан.
Пиздец просто!
— На хрена мне столько людей, если ни один из этих бравых вояк не закрывал моего ребёнка своим телом, когда ей в окно влетел булыжник?! — у двери комнаты сиделки замечаю двоих идиотов и расталкиваю их по сторонам. — Поздно, блять!
Дана громко всхлипывает и с радостью взирает на меня своими заплаканными глазками, а у меня сердце, мать его, на осколки.
— Папочка! Ты пришёл!
— Пришёл, малыш, пришёл. Не бойся, никто не посмеет тебя обидеть, — подхватываю малютку на руки, проклиная себя, как последнюю тварь.
Сиделка молча идёт к двери и я буквально взорваться, блять, готов от того, что не вижу Вари.
Где ходит эта мамаша?!
— Варвара где? — обращаюсь к пожилой женщине, что застывает у порога, словно я её сейчас расстреливать буду.
— Ей нехорошо стало… Перенервничала. В ванной сейчас.
*****
— Серьёзно, Варя? — налетаю на неё прямо с порога, когда она выходит из ванной и борюсь с адским желанием вытащить из брюк ремень, повернуть её к себе спиной и выпороть, как сидорову козу. — С ебарьком, значит, своим бывшим мутишь, а?!
Она испуганно отступает назад и лишь на мгновение в её глазах проскакивает страх, отчего мне хочется взвыть. Не хотел же пугать! Блядство.
Но уже в следующую секунду слышу злобное шипение:
— Какой маразм опять тебя посетил, Каинов?!
— Тот самый, что и тебя! Почему не сказала мне, что Колюня твой первый трахарь?! — и да, меня клинит.
От ярких картинок в голове, где моя Варька отдаётся этому хилому ушлёпку, режет в глотке и плавятся мозги.
— Что ты несёшь? — смотрит на меня, как на умалишенного, только пальцем у виска не крутит.
— Кто твой первый… — замолкаю на полуслове, потому что слово «мужик» тут не уместно. — С кем ты спала до меня?
Она удивлённо вскидывает брови, но уже через несколько секунд её лицо меняется. Она растеряна и, похоже, не совсем понимает о чём речь.
Да ладно!
Неужели докторишка настолько изменился, что не узнала?
Что за хуйня тут происходит?
— Его звали… Коля… А что? — настроена уже не так воинственно.
Видимо, осознаёт, что что-то тут не так, от слова «совсем».
— А докторишку твоего как зовут? — начинаю понимать, что эта дура не помнит его.
Даже не врубилась, кто к ней подкатывает! Дурдом, блять.
Испуганно округляет глаза и закрывает рот ладошкой.
— Это… Это он?
Молча гипнотизирую её своим взглядом и осознаю, что в этом сумасшедшем мире возможно всё.
— Господи… Я даже не узнала его. Он тогда совсем другой был! — словно оправдывается передо мной, и я совру, если скажу, что мне неприятно.
— Видишь, какая ты у меня беспомощная? Я нужен тебе, Варь.
— Сделай мне одолжение — отвали! — толкает меня в грудь и направляется в сторону своей спальни.
Как будто и не было сейчас этого обнажающего её душу откровения.
Сучка.
— Стоять! — хватаю её за руку и тащу на себя, за что получаю маленькой ладошкой по морде.
Ладно.
Стерплю, не хрустальный.
Хотя сам факт, что я довёл свою личную жизнь до такого абсурда вызывает злость.
— То, что я беременна от тебя, не значит, что ты имеешь право распоряжаться моей жизнью и передвижениями по дому! Мы — чужие!
— Значит. Раз ты носишь моего ребёнка, значит. А когда родишь, я ещё одного тебе заделаю. Поняла? Мы чужими не были и не станем никогда. Всё, спать! Быстро! И да, ты сегодня спишь в моей комнате, свои возражения засунь поглубже и иди в постель, — хотел было добавить, что не только сегодня, а и всегда, но будить в Варе сейчас зверя не хочется, пусть даже это пушистый дикий котёнок, раздражающий своим мяуканьем.
Если сейчас мне придётся ругаться с ней, вообще крыша съедет.
А ещё нужно рассказать ей о сестре. Твою же… Сколько нервных клеток во мне осталось? По ходу, ни одной.
Прежде всего нужно думать о ребёнке. Не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Страданий Даны мне хватит на всю жизнь.
— Я лучше лягу спать в конуре бешеной собаки, чем в твоей комнате! — вместо того самого котёнка явилась разъяренная тигрица, готовая в любую секунду разодрать мне рожу.
— Да не вопрос. Завтра закажу тебе комфортабельную конуру, а сейчас, — открыл перед ней дверь в свою спальню. — Извольте!
— Я не оставлю Дану одну! — всё ещё брыкается и я, не выдержав, подхватываю её на руки. — Отпусти! Каинов, отпусти, я сказала!
Варька визжит и вырывается, а я расплываюсь в довольной улыбке.
Да, идиот.
Да, больной псих.
И мне нравится быть помешанным на ней.
— Дима, — начинает уже более спокойно, пытаясь достучаться до моего разума. — Я просто схожу к дочери. Она испугалась когда разбили окно. Пожалуйста…
— Вместе пойдём. И вместе спать будем, — целую Варю мягко, еле касаясь, и чувствую, как её руки обвивают мою шею.
Отвечает на поцелуй и тихо стонет мне в губы, а я выть хочу от того, как схожу с ума по ней. Медленно, но верно. Незаметно, но бесповоротно.
Прижимаю к себе так сильно, что вот-вот затрещат кости. И языком по нежной коже, вдыхая этот наркотический «Кря-кря».
— Варюш… Давай перемирие объявим, а? — сглатываю, глядя на её губы — покрасневшие и припухшие.
— Дим…
— Не надо, Варь. Не говори ничего. Просто будь со мной, кроха. Давай забудем о том, что было? Я клянусь тебе, что никогда не обижу. Клянусь, что ты никогда не будешь плакать. Варь? — поднимаю её лицо за подбородок и встречаюсь с глазами, полными слёз.
— Я не могу тебя простить. Не могу, Дима, — вырывается, а я и не держу.
Тупо пялюсь в одну точку, пока она убегает от меня, громко всхлипывая.
Дела.
У меня были дела.
Достаю с кармана блядскую записку и столбенею.
«Не ищи её!», — всего три слова размашистым мужским почерком.