ГЛАВА 30

— Ну, что будем делать с этим выблядком? — Андрюха, прищурившись, наблюдает за врачишкой, что уже очухался и пытается подняться на ноги. — Вальнём может? Разумеется, после того, как расскажет всё.

И я бы так сделал ещё месяц назад. И рука бы моя не дрогнула.

А вот сейчас как-то не комильфо совсем.

Не потому, что вдруг любовь к человечеству во мне проснулась, а от того, что не хочу руки марать кровью. Пусть даже такого ублюдка.

У меня дочь есть. Скоро ещё один ребёнок будет.

Не хочу, чтобы за мои грехи они страдали.

И так столько дерьма в жизнь Даны и Варьки привнёс, что не расхлебать его до конца жизни.

— Пока не знаю. Но точно не здесь. Не в гараже моего дома.

Не в то время, когда там, на втором этаже, моя жена укладывает спать дочь.

Хочу к ним. До трясучки хочу.

Но, разумеется, сначала дела.

Пока я в «Санта-Барбару» с Варькой играл ублюдки добрались уже до моего дома.

— Понимаю, — кивает Ворохов и приседает на корточки рядом с докторишкой. — Слушаем тебя внимательно.

— Скажу! Скажу, мужики, только не убивайте! У меня сестра болеет, а в клинике я столько не заработаю. Вот и пошёл на это, — хватается за голову в приступе паники.

Только не верю я ему. Гнилью воняет от этой мрази. До блевоты.

— А сестру ты ко мне подослал, чтобы я избавил её от мучений, да?

— Она сама хотела! Сама! Просила меня, чтобы к тебе пустил! Влюбилась дура!

— И ты отпустил сестру к такому уроду? — смеюсь, ибо действительно смешно до коликов в животе. Только смех этот злой, оставляющий во рту горечь. — Заботливый ты наш, если хочешь спасти свою шкуру, рассказывай, кто такие «они»? Я жду.

Он вздыхает, нервно кусая губы. Видимо, прикидывает на какую сторону выгоднее перебраться. Победителем среди ублюдков всё-таки оказываюсь я.

— У Кати покровитель есть…

— Ну?! — Змей, судя по всему, подзадолбался вытаскивать из этой мямли по слову и сейчас уничтожает докторишку, правда, пока только взглядом.

— Северов Матвей. Это он её спонсирует и защищает.

Север.

Такого поворота я, конечно, не ожидал.

Не хило так Катя эта пристроилась. «Коллеги по цеху» обзавидуются.

Матвей Северов, пожалуй, будет ещё ублюдочнее, чем я.

Неуправляемый беспредельщик.

Из девяностых он выплыл по морю из крови и костей.

Единственный, с кем я никогда не имел дел. Но, похоже, время пришло.

Ворохов присвистывает и его ухмылка становится шире.

— А вот это уже интересно! Неужели у нас стоящий противник, наконец, появился? Бля, я уж думал, концы отдам от скуки!

Не могу сказать, что разделяю радость Змея, но как-то, в принципе, плевать.

Север так Север.

Мне похрену кому зубы крошить.

— Где его найти?

— Не знаю. Он сам на связь не выходил, своих головорезов присылал… Вы поймите, если бы я отказался помогать, он бы грохнул меня! — скулит жалкий червяк и на этот раз я ему верю, коль речь идёт о Севере.

Поднимаю сморчка с пола и с силой припечатываю к стене.

— Забирай свою сестру и чтобы завтра уже вас не было в городе, а иначе, яму будете рыть вместе. Вместе в неё и ляжете. Ясно?

Кивает, как болванчик и размазывает по харе слёзы.

Мерзкое зрелище. Жалкое и отвратительное.

— Дим, я, конечно, ничего не стану говорить… — Ворохов хмурится и, судя по всему, не одобряет моё решение. — Но ты хорошо подумал?

— Вот и не говори ничего, Андрюх.

— Как знаешь, — пожимает плечами и, закурив, облокачивается о капот моей изуродованной тачки.

Думаю, и так понятно, что Север сам пришьёт врачишку за стукачество.

— Севера сейчас не так легко выцепить. Он, говорят, затворником стал. Но о его местонахождении должен знать Илюха. У него вся братва на мушке, — Андрюха не без удовольствия наблюдает, как Васёк вытаскивает сморчка из гаража, как дохлую скотину — за ногу.

— Поехали, значит, к твоему брату, — с жалостью смотрю на свой затраханный внедорожник и иду к черному «мерсу», который не заводил года два.

С ещё большим сожалением думаю о том, как бы хорошо было сейчас лечь рядом с Варей, сгрести её в охапку, вдохнуть грёбаный «Кря-кря» и отрубиться хотя бы на пару часов.

— С Вари и Даны глаз не спускать, — кидаю парням и сажусь в машину.

За мной запрыгивает Андрей и я выезжаю из гаража.

— Как там у тебя со своей? — осторожно интересуется Ворохов, словно с мнительной бабой разговаривает.

В принципе, в разговорах с бабами у него поменьше такта.

— Да никак. Дочку потихоньку на ноги ставят, а она носит ещё одного ребёнка. И всё равно не хочет меня видеть, — кривлюсь, будто лимон сожрал и в руль до скрипа кожи пальцами впиваюсь.

— Хреново, — вздыхает и снова закуривает. — Ты бы её приструнил, а то дети ведь всё видят и чувствуют.

Меня разбирает дикий хохот и впору сразу в больничку.

— Ты на зоне авторитетным психологом не подрабатывал?

— Ой, пошёл ты на хрен. Я ему дело говорю, а он тут байки травит, — как-то ненатурально обижается Змей и включает музыку.

И сам знаю, что он прав.

Да только не могу я на Варьку давить. Тем более сейчас. С настроением ещё у неё целая беда. То злится, то ревёт.

А я за них боюсь.

За Дану, за Варю. За будущего сына или дочь.

Давно ничего не боялся. Жил, как в аквариуме. А теперь такое ощущение, что вокруг враги, а моя семья под прицелом.

*****

— Какого хрена вам не спится? — зевает заспанный Илюха и меня гложет зависть.

Я уже и забыл, когда спал по человечески.

Лет десять назад…

В объятиях своей молодой жены, которую, думал, никогда не потеряю.

— И тебе привет, братишка, — Змей обнимает брата и заглядывает ему за спину, где стоит жена младшего Ворохова.

— Привет, кнопка, — подмигивает ей Змей и она, засмущавшись, кивает.

Надо же!

Впервые вижу, чтобы Андрей так нежно разговаривал с бабой, разумеется, его Лильку я во внимание не беру. То своя.

Опять мысленно возвращаюсь к Варе и хочется мне удавиться. Как мог вообще просрать свою жену? А с другой стороны… Что, нужно было взаперти держать, как братья Вороховы своих?

Да, тогда и подозрений не было бы. И обвинений никаких.

— Иди спать, Ариш. Я позже приду, — Илья поворачивается к жене и смотрит на неё несколько секунд, пока та, наконец, соображает и уходит в комнату.

— Пойдёмте, тяпнем, что ли. А то я родного брата раз в месяц вижу и то по делу, — недовольно ворчит Илюха, на что Змей лишь закатывает глаза.

Спустя полчаса мы уже довольно расслабленные, но не поддатые. Отчего-то коньяк пьётся, как вода и я даже не чувствую вкуса.

Понемногу превращаюсь в зомби, блять.

— Ну что я могу сказать, Дим? — Илюха поджимает губы, как будто готовится сказать что-то, что мне не понравится.

Не беспокойся друг. Всё и так хреново.

— Я, конечно, могу устроить тебе встречу с Севером. Но ты сразу-то с копьём не беги на него. Ты же понимаешь, что начинать войну из-за какой-то девки — глупость. Пусть даже она твоя родственница. Тем более, сам говоришь, она — шлюха.

Перетрите с Севером нормально, к чему сразу за вилы хвататься? Вы же «старшие», мать вашу.

Я выпиваю содержимое пузатого бокала и со звоном ставлю его на стол.

— Дело даже не в том, что у него сестра моей жены. Дело в том, Илюха, что этот мудак попёр на мой дом! Он моей дочери в окно камень захерачил! Ты бы простил?

Илья шумно выдыхает и сталкивает ноги спящего Андрея с журнального столика. Тот просыпается, недовольно на нас зыркает и снова закрывает глаза.

— Я бы не простил. Но разобраться во всём нужно обязательно. Не пори горячку. Даже если начнётся война, пусть она не будет «сучьей»*. Нам ни к чему это. Да и не малолетки давно, чтобы без повода кровь лить.

— Ладно, разберёмся, адрес давай, дипломат хренов.

Ворохов-младший несомненно прав. И я знаю, что в случае той самой войны полетят головы многих, в том числе, правильных людей.

Да только первым камень бросил не я. В прямом смысле этого слова. А за такие поступки нужно держать ответ. Не по понятиям это — по бабам с детьми бить.

*****

После разговора с Каиновым я за всю ночь не смогла глаз сомкнуть.

Как будто танком по мне проехались.

В состояние шока повергла новость о том, что Николай — тот самый скромный, тихий и немного сутулившийся Коля, из-за которого мы с Катей потеряли доверие друг к другу.

Она подло поступала, когда встречалась с ним за моей спиной, а я совершила ещё большую ошибку…

Более мерзкую и сволочную…

Но ведь мы были так молоды. Кто не совершает ошибок в таком возрасте? Да, не все, конечно, на зло сестре спят с её парнем и мне нет оправдания.

Однако, трудно поверить, что такое далёкое прошлое может так возвратиться.

Я так и не поняла смысл поступков Николая.

Месть? Смешно. Не дети ведь уже давно.

Что-то другое?

Но что?

Утром я выбросила эти ненужные мне мысли из головы, посвятив всё своё время дочери и нашим успехам. А им уже поражались врачи, что каждые три дня делали анализы и проводили обследования. Моя малышка активно шла на поправку и доктора пророчили скорое выздоровление.

Разумеется, нам ещё много предстоит пройти, но самое страшное позади, а впереди лишь радость и счастье от того, что моя девочка, наконец, встанет на ноги.

К своему огромному облегчению, я обнаружила, что Каинова нет дома. И пусть…

Хотя где-то на задворках сознания неприятно шевелился вопрос — а был ли он дома ночью?

В любом случае, мне нет до этого дела. Даже если он развлекается по ночам с какими-нибудь шлюхами.

На этой мысли меня снова что-то резануло изнутри.

Ревность проклятая.

Она хуже яда.

От яда человек хотя бы умирает быстро. А от ревности можно сгорать заживо всю жизнь.

Наверное, этим я и оправдываю Каина, когда позволяю владеть своим телом…

Одно не ясно, кто и зачем разбил окно в спальне моей малышки и что было в той записке, которую мне так и не показали?

Каинов, разумеется, знает. Не может не знать.

Василий сказал лишь, что нам с Даной ничего не угрожает. На этом наш разговор, а вернее его короткий монолог закончился.

Дима по-прежнему считает, что я наивная дурочка.

А я по-прежнему знаю, что он бандит.

Ничего не меняется, а люди в особенности.

Только Дана моя не должна страдать из-за бандитских разборок. Она не виновата, что её отец криминальный авторитет, а мать — слабовольная дура.

Словно кость в горле стоял Василий, что с важным видом стражника из средневековья почти круглосуточно таскался за мной попятам.

Стоит ли говорить, что из дома меня не выпускали, поясняя это тем, что Каинов желает держать свою семью в безопасности.

Разумеется, доказывать охраннику, что я Дмитрию Каинову не семья и даже не дальняя родственница, смысла не было.

Как и попытаться доказать это самому Каину.

Хотя, конечно, глупо рисковать, зная, что где-то там бродят его враги, которым, в принципе, как-то до фонаря настоящая я ему жена или бывшая.



Эти звери привыкли ломать и крушить всё на своём пути. Даже людей. Особенно людей. Тех, что слабее их и не могут дать отпор.

Та женщина, что была замужем за бандитом никогда не назовёт свой брак счастливым.

Нет в этом романтики.

Лишь постоянно оголённые нервы, словно провода, что искрят под напряжением.

Правда, если любишь, плевать на всё и всех. С одной стороны.

А с другой… Постоянный дикий страх. Не за себя. За него.

— Доброе утро, — Дима вошёл на кухню, когда я готовила завтрак для Даны и уселся за стол. — Может хотя бы чая предложишь?

Вернулся.

Где-то в душе разлилась теплая нега и я совру, если скажу, что не рада его видеть.

Всё-таки он прав в том, что мы не чужие… В какой-то степени. Ведь нас соединяет наша дочь, а скоро родится и ещё один маленький…

Положила руку на живот и зажмурилась. А ведь я дрянь…

Хотела убить собственного ребёнка! И чем я лучше Каинова? Он хотя бы не знал. А я добровольно хотела пойти на аборт.

— Что? Живот болит? — Дима развернул меня к себе и склонился к моему лицу так низко, что почувствовала запах стойкого перегара.

— Ты пил? — не знаю, почему спросила.

Само собой вырвалось.

— Да, есть такое, — вздохнул и прислонился своим лбом к моему. — Ты не думай, я с мужиками был, — зачем-то начал оправдываться и хоть мне захотелось заорать, что плевать я хотела, да только ложью это будет.

— Это твоё дело, — голос мой осип, как случалось всегда, когда хотелось заплакать.

Проклятые гормоны…

— Варюш, — накрыл мои губы своими, но я отстранилась. — Ясно. Меня здесь, как всегда, не очень-то и ждали.

Отошёл и сел за стол. Вальяжно развалившись на стуле, не сводил с меня пристального взгляда и я от волнения прикусила губу до крови.

Молча поставила перед ним чашку и заварочный чайник и вернулась к плите.

— Спасибо, конечно, но может ты присядешь рядом? Хотя бы на пять минут.

— Мне нужно кормить Дану.

— Что ж, позовёшь меня, когда сама решишь поесть. Я буду у себя, — он поднялся из-за стола и покинул кухню так быстро, что о его недавнем присутствии говорил лишь лёгкий ветерок.

Я вздохнула, опираясь на кухонную панель. Понемногу начинался токсикоз и от нервотрёпки становилось только хуже.

Знаю, что могу навредить этим своему малышу, но ничего не могу поделать с собой. Как только Каинов оказывается поблизости моё сердце колотится в груди так бешено, что вот-вот выпрыгнет.

И сейчас он фактически не оставил мне выбора. Я, конечно, могу поесть и без него, но он хорошо знает, что так не поступлю никогда.

Понемногу Каинов снова прибрал мою жизнь к рукам и манипулирует ею, как хочет того сам.

Я осознаю, что связана с ним на всю оставшуюся жизнь и бороться не имеет смысла. Он победит в любом случае. Всегда побеждает и добивается, чего желает.

У нас общий ребёнок и скоро будет ещё один… Нет, я не кладу свою жизнь на алтарь ради детей. Если бы так сказала, то однозначно соврала.

Жертвуют собой лишь те, кто живёт ради детей с нелюбимым. Я же не одна из них.

Каин не вызывает во мне отвращения и моя слепая ненависть, которую я внушала себе годами с каждым днём становится слабее.

Я по-прежнему люблю его и презираю себя за это. Но простить…

Это выше моих сил.

______________________________________________________________________________________

Сучья война* — это жестокая борьба между группами заключённых.

«Воровской закон» запрещал ворам работать где-либо и малейшим образом сотрудничать с властями, включая и службу в армии. Нарушителей воры по своему воровскому закону объявляли «суками». Отсюда и пошло это название.

Лагерная администрация поначалу намечала использовать «сучью войну» для сокращения численности воров. С молчаливого одобрения начальства, поддавшегося на идею «нового воровского закона», выдвинутую «суками», в исправительных учреждениях началась «междоусобная война». Воюющие группы преднамеренно размещались вместе, и администрация не сразу подавляла возникающие побоища.