Глава 16

Мы ехали по трассе, огибая холмы, взбираясь на горки и спускаясь снова. Пожалуй, вокруг было красиво, но по мне — скорей бы эта дорога кончилась. Скучая за моей ромашкой с каждым вздохом всё больше, я набирал её снова и снова. Вне доступа.

Да где же она?!

От нечего делать я пролистал журнал звонков, и увидел несметное количество пропущенных от неё. Чёрт! Наверное, она так же себя чувствовала, когда я не брал?

Чувство, скажу я вам, так себе. Ком сомнений и какое-то отчаянное неудобство в груди, потому что не знаешь: любят ли тебя, почему игнорируют? Если ждут, почему телефон выключен?

И ты вдруг вспоминаешь себя в семь лет, когда за тобой должен был прийти папа в продлёнку — его был день по расписанию, — и не пришёл. И за окном уже темно, хлещет дождь по стеклу. Учительница нервно поглядывает на часы и спрашивает, где мои родители. А тебе неловко и страшно. Сидишь, как дурак, и думаешь, рисуя на тетрадном листе в клеточку неуклюжего волка с автоматом, что ты нифига папе не нужен, и он наверное, на тебя злится. И вообще потому от вас с мамой ушёл, что ты выкрасил его ботинки синей краской или выбросил из окна противную кашу. Кто знал, что дворничихе занеможится именно в тот момент мести под вашими окнами… Ты раскаиваешься, хочешь плакать. А папа так и не приходит, а потом волка на рисунке расстреливают из танка пираты. Чёрт! Вот же бред! Но самое странное, что это было правдой.

Я вот Маруську никогда не брошу, ни за что на свете! Она — моё всё! И тут же понял, что «моё всё» теперь разделилось пополам: это не только Маруська, но и Катя тоже. Надо научить её, что ли, с детьми общаться. Это у меня есть опыт, я свою «кузеку» с роддома изучал, знаю все её штучки. Знаю, что когда она говорит про Гургуша, значит, сама боится; когда куксится, значит, заболевает; когда прыгает по тебе в шесть утра — значит, всё в порядке; когда затихает и хитренько поглядывает — что-то задумала… Но ведь сначала я и сам с ума сходил — страшно было ноготки на крошечных пальчиках обстригать, страшно было, когда плакала, а я не знал, почему. А Катя… у неё ничего этого не было. Я как-то думал, что у нормальной женщины это на инстинктах должно быть — умение вести себя с детьми. А, оказывается, у Кати любовь есть, а опыта нет. Я вздохнул: ничего, поделюсь.

И мне думалось и думалось о Кате, у которой ни мамы, ни папы, только бабушка, которую мой отец называл Изольда Занудовна. Мда…

— Монастырь древний хочешь посмотреть? — вдруг вырвал меня из размышлений Тамаз, притормаживая и с некоторым удивлением глядя на дорожный указатель.

— Нафиг мне монастырь? Сколько ещё до Мцрели?

Вокруг узкой пустынной дороги ничего не было, только холмы, переходящие в горы: от зеленого к голубому.

Тамаз отчего-то остановился и с улыбкой карманника коснулся ручки на двери.

— Ты только не обижайся, дорогой…

— В чём дело? Почему я должен обижаться? — нахмурился я.

— Это всё потому, что ты сказал: обедать не надо. А я когда голодный, немножко не умный.

— То есть…

Дверца со стороны Тамаза открылась, и он ступил на асфальт. До меня начало доходить.

— Куда ты завёз меня, рожа наглая?! — возмутился я.

— Глядь, какие места! Красиво, да? А там монастырь, сюда туристы специально ездят…

С последними словами, видимо, испугавшись моего выражения лица, Тамаз выскочил из авто и захлопал руками, как птица-говорун. Я выскочил за ним. Он побежал, я следом.

— Не убивай меня, я человек хороший и ты хороший — так по-английски материшься, как никто из моих знакомых не умеет! — орал Тамаз, улепётывая от меня косыми дорожками, как безголовая курица.

Я бегал лучше. Через секунду настиг этого «уставшего джигита» с брюшком, развернул, схватилсза грудки.

— Где мы?! — прорычал я.

— Ошибся я, свернул не туда. Мамой клянусь!

— Где мы?! — встряхнул я его так, что кепка-аэродром упала с головы и покатилась по асфальту.

— У… у азербайджанской границы, — заикаясь ответил «лучший таксист в мире» и тут же добавил скороговоркой: — За убийство тебя на всю жизнь посадят, совсем невеста не увидишь!

— Тебя никто не откопает, — угрожающе прошипел я.

— Не надо копать, у тебя лопаты нет! И нервничать не надо, глянь, монастырь какой — вон там, за горой, если еще немножко завернуть… Святое место! Его нельзя осквернять! Бог, он всё видит!

— Значит, ты, сволочь, знаешь эти места! — рявкнул я. — Кто тебе заплатил, чтоб ты меня завёз?! Кто?!

— Туристы! Туристы! — заорал в ответ Тамаз, выпятив глаза, из которых брызгами искрилась невинность. — Помоги-и-ите!

Я обернулся и увидел яркий туристический автобус, выруливающий с серпантина. Я отшвырнул от себя «лучшего таксиста» и встал посреди дороги, размахивая руками. Долго соображать не нужно было, чтобы понять: этот предатель довезёт меня до Багдада, лишь бы я не попал в Мцрели. И это было не просто так! А если кто-то очень хочет, чтобы я туда не добрался, я обязан быть там. И мне стало абсолютно всё равно, кто мешает, хотя и ежу понятно: старушенция Кавсадзе! Странно, но в чём-то отец был прав… Поэтому теперь моя задача — взять Катю в охапку, увезти и больше сюда не возвращаться.

Автобус притормозил. Тамаз запричитал на грузинском, как бабка-плакальщица. Водитель высунулся, с возмущением выкрикивая что-то непонятное.

— Дверь открой! — приказал я так, что она открылась с шипением.

Я взбежал по лестнице, чуть не столкнув девушку-экскурсовода.

— Мне нужна помощь!

— Что случилось? — испуганно спросила она, и эхом вопрос пронесся по автобусу по-русски от туриста к туристу.

Наши, черт побери! Наши!

— Мне нужно срочно в Мцрели! Как я могу туда попасть?

Тамаз сунулся за мной, но я цыкнул на него, и он попятился обратно — аж до самой обочины, где и споткнулся.

— Ты совсем с голова не дружишь, парень? Какой Мцрели, если мы в Давид-Гореджо едем? Это другой сторона! И почему ты бил того парня? Я полицию вызову, они тебя и довезут, куда надо! — возмутился водитель автобуса, седой, важный, похожий на Валерия Меладзе без бороды.

Пожалуй, я бы промолчал, если бы не тот случай с баранами. Но терять мне было нечего и стесняться тоже. И я сказал так, чтобы весь автобус услышал:

— Мою невесту выманили из России и хотят выдать замуж за другого! Без её воли! Её родственники наняли этого уродца, чтобы завёз меня подальше и чтоб я не мешался. Он меня легко провёл, потому что я первый день в Грузии! Если я не попаду сегодня в Мцрели, случится беда! Подбросьте меня куда угодно, чтобы я как можно скорее добрался в Мцрели! Я заплачу!

И вдруг похожая на учительницу женщина в центре автобуса поправила очки на переносице и сказала:

— Боже, какая драма! Это же настоящая Грузия! Лучше, чем монастырь, давайте довезём этого юношу?

— Это пять часов отсюда! — заявил водитель, и экскурсовод подтвердила.

Туристы зашумели:

— А что в Мцрели интересного? А почему бы и нет? У нас у всех отпуск! Нет, вы с ума сошли? Я за монастырь платил. Это ты сошел! Тут же любовь, ты что не понимаешь? А я тебе лучшие годы своей жизни отдала! — и так далее, пока толстая пегая блондинка с эстонским акцентом не крикнула: — Да чего же мы стоим?! Едем же в Мцрели! Я за этим в Грузию и приехала — любовь встретить! А тут любовь! Настоящая! В Мцрели!!!

И внезапно все подхватили:

— В Мцрели! В Мцрели! Приключение!

— Но бензин… — начал было водитель, хотя его взгляд уже изменился. И я заметил, что экскурсовод поглаживает ему руку, словно уговаривая.

— Я заплачу за бензин. И остальное, сколько нужно, — поспешно ответил я и вытащил портмоне. — Карточки принимаете?