68 глава

Маргарита

Предатели, все предатели! Кутаюсь в плед с головой и глотаю горькие слёзы. Как увидела его, сама себя стала ненавидеть, вроде бы что-то толкает изнутри, видимо сын, вперед и говорит: да хватит дурить, поздравь его и обними, он ведь приехал, он рядом и такой родной. А чертёнок, которому все видится в черном свете, подстегивает творить глупости, насильно заставляет меня говорить то, что говорю.

Я разрываюсь между непонятными чувствами и практически насильно заставляю себя успокоиться. Всхлипываю, от бессилия мои глаза сами по себе закрываются…

Настойчивый звонок не прекращается до тех пор, пока я не открываю глаза и не смотрю на звенящий мобильный телефон. Незнакомый номер, и это меня удивляет до колик в животе. Не люблю подобные сюрпризы, но не собираюсь затягивать с ответом, сразу же нажимаю на трубку и слышу хриплый мужской голос.

— Вы Лисица? — я от испуга икаю и, кажется, забываю, как дышать, — ну же, не молчите.

— Я, а кто говорит?

— Медработник скорой помощи, у нас для вас неприятные новости, ваш муж разбился, возвращаясь в город.

— Он жив?

— Примите наши соболезнования.

Трубка выпадает из моих рук и гулко стучится об пол, а я теряю сознание…

Прихожу в себя от того, что меня словно что-то душит, мне жарко и нет возможности дышать нормально. Открываю глаза и пытаюсь вспомнить то, что со мной произошло. Рука самостоятельно ищет телефон, но на привычном месте его не оказалось, включаю светильник на тумбочке и резко сажусь на кровати. Я все вспоминаю. Это только сон, дурной сон, не больше того! Правда ведь сон? Хватаю мобильник, ищу входящие звонки, и меня словно отпускает. Все только приснилось, никто мне не звонил.

Давно я так быстро не соскакивала с кровати и не чувствовала под собой ног, когда одевалась в куртку и сапоги, глотая слёзы. Сколько времени? Вроде бы только дело к полуночи близится, все спят, а вот я от волнения не знаю куда бежать и что делать.

Машина! Где эта чёртова машина! Неужели уехал? Послушался и уехал, что если вдруг?!

Я выскакиваю на улицу, по двору бегает довольный Тузик и пытается подлизываться. А мне нет до него никакого дела, вот вообще, на что мелкий коротышка жутко обижается и прячется в конуру.

Снегу навалило больше пяти сантиметров, это точно, едва пробираюсь к воротам и отчаянно вздыхаю, когда понимаю, что нет кроссовера Черкасова у ворот гаража, да и внутри гаража её быть не может, там старушка Женьки стоит.

Мне давно не было так страшно, мысли накрывают темной пеленой, малыш брыкается, а я кутаюсь в куртку и плачу, ветер больно обжигает лицо, а я не могу с места сдвинуться.

— Марго, ты сошла с ума?!

За моей спиной я слышу голос Марка, поворачиваюсь, ноги сами срываются с места и несут меня к нему.

— Ты не уехал? Ты жив?

— Меня не пустили, Женька ключи отобрал.

— Какой хороший Женька, — лепечу я, вжимаясь в Марка, ладошками скользя по лицу любимого мужчины.

— В дом, живо, ты что творишь.

— Я испугалась, очень.

Марк вталкивает меня в дом, помогает снять куртку. А сам ведь не лучше, не умнее, чем я: выскочил на улицу в спортивных штанах и в пальто на голое тело.

Он так шустро вертит меня вокруг своей оси, а потом оттесняет в спальню, что я не успеваю очнуться.

— Что случилось?

Он испуган не меньше моего, а я дрожу не то от холода, не то от страха за него и не могу слова сказать. Меня кутают в плед, укладывают в кровать, а я глупо улыбаюсь и смотрю на Черкасова, который сидит на краю кровати в пальто на распашку и пытается понять, какая муха меня укусила.

— Сильно замерзла?

— Немного.

— Почему ты там бегала?

— Мне сон приснился, что ты возвращался домой и попал в аварию, только в этот раз ты умер.

Марк смотрит пристально в моё лицо и молчит, а я не сразу осознаю, что по моим щекам градом текут слёзы.

— Ой, — икаю от неожиданности, когда понимаю, что меня изнутри пинает сынок, моя рука по привычке успокаивающим жестом гладит низ живота.

Рука Марка накрывает мою руку, и вместе мы слушаем шевеление сына.

— Ты думала, какое имя ему дашь?

— Да, Пашка, — слова вылетаю из меня так рьяно, что впору удивляться, как легко у него получается вытянуть из меня информацию.

— Красивое имя, мне нравится.

— Мне тоже, племяшки ждут, не дождутся рождения братика.

— Я тоже, веришь?

— Наверное, — кусаю губы и заливаюсь краской стыда, от того, как горячо по моим венам бурлит кровь, медленно начинаю понимать, от чего именно она так бурлит: Марк легонько потирает мои пальчики и непрерывно смотрит мне в глаза.

— Я рад, что теперь мы связанны навсегда.

— Что? — вырываю руку, не сразу понимая, о чём мне толкует мужчина, сидящий напротив.

— Что у нас есть он.

Удивительно, он сегодня немногословный, к чему бы это?

— Ах, это, конечно, родители есть родители, какими бы они не были.

— Ты же любишь меня?

— Да, что?!

Я смотрю на Черкасова круглыми глазами, а он хитро улыбается и пытается сдержать смех.

— Ах ты, шпион доморощенный! Пус…

Мои руки живут своей жизнью: они нетерпеливо проникают под пальто и касаются разгоряченного тела Марка, а он не собирается отпускать мои губы из плена и целует так жарко, что я не соображаю, а веду ли я себя тихо.

— Отпусти, мне дышать нечем, — меня бросает в жар от избытка чувств, откидываюсь на подушку и прижимаю ладошки к лицу.

— Без пяти двенадцать, думаю, что могу воспользоваться этим шансом, вдруг получится, — бормочет что-то себе под нос, а я стыжусь своего поведения и не хочу смотреть ему в лицо, да мои глаза готовы его слопать от голода.

— Посмотри на меня, пожалуйста.

Открываю глаза и опять есть повод моим глазам увеличиться в размере. Перед моим носом в красивой бархатной коробочке лежит помолвочное кольцо.

— Я думаю, что в этот раз я обязан сделать всё правильно.

Я икаю от удивления, когда этот огромный мужчина хлопается на колени перед моей кроватью и протягивает вперед свой подарок.

— Понимаю, что много набедокурил, но прошу об одном: дай нашим отношениям шанс, дай возможность начать всё с чистого листа, и я клянусь: ты не пожалеешь, что доверилась мне. Я готов меняться, я буду стараться.

Марк почему-то смотрит на часы, и я только теперь понимаю, о каких пяти минутах он говорил. День рождения его вот-вот закончится.

В ушах шумит, я пребываю в лёгком шоке, и не знаю, как себя вести дальше. Я хочу верить, что новый шанс будет удачным, но не могу не думать о рисках. Мне столько всего хочется ему сказать, но все потом, потому что именно сейчас мой ответ важен для него.

Слова задерживаются в горле, я не знаю, как правильно их сложить в предложения, чтобы сформулировать мысль правильно. Вдруг понимаю, что порой тысячи слов не несут никакой пользы. Только поступки, лишь они дают понять: всё ли так радужно, как обещалось.

Я протягиваю Марку руку, он торопливо, вижу, как дрожал его пальцы, надевает мне прелестное колечко на палец и вздыхает облегченно.

— Черкасов, ты же понимаешь, что словам я больше не верю, только твоим поступкам?

***

— Рита, Рита, посмотри, что Жорка сотворил? — из коридора слышны крики девчонок, топот их ножек приближается, а я не могу глаза открыть.

— Дядя Марк, ты разве не видел, что он у тебя под носом творил.

Просыпаюсь и сажусь, потираю глаза и неожиданно цепляюсь взглядом за колечко. Жар моментально с новой силой опоясывает моё тело, а память окунает в воспоминания ночи. Ехидно улыбаюсь, представляя сонное лицо Черкасова, тот и так не рад неудобному дивану, а еще и раннее землетрясение в виде племяшек.

— Жорка, гад, ты зачем дождик распотрошил! — причитает Аня, а Марк смеётся на всю комнату.

Я не жду приглашения, спешу в зал, где картина маслом: по ковру накрошен ярко жёлтый дождик, а рядышком с десяток игрушек, которые мой любимый котяра любезно разбросал.

— Ему не нравится, нужно переделать.

Марк тискает орущего кота, который прекрасно понимает, что слажал, и все внимание сосредоточено только на нём.

— Ита, сматьи, сматьи, — крошечный пальчик Киры указывает мне на погром в комнате.

— И ты всё это проспал? — удивленно смотрю на Марка и не верю.

— Ну, я как бы слышал, но думал, мало ли кто и чем занят.

— Рита, а что это у тебя такое на пальчике? — Виола сразу просекает моё колечко, осторожно его поглаживает и рассматривает, — красота.

Я притихла, Марк молчит и улыбается, в комнате появляется мама и видит нас с Виолой, замечает кольцо и полностью игнорирует бедлам.

— Вау, — хлопает в ладоши Аня, когда замечает блеск в глазах Марка, а на моём лице — смущение.

— У кого-то будет свадьба! — прыгает Виола и кружится по комнате, напевая любимую песенку под нос.

— Рит, ты такая молодец.

Мама начинает плакать, а я вижу, что она плачет, и себе начинаю, Анюта присоединяется. В комнату вваливается Женька и поднимает вверх бутылку шампанского.

— Черкасов, мы же толком не выпили за твоё здоровье, а тут ещё один повод, я так понимаю у вас всё на мази, все шестерёнки смазаны, детали отремонтированы?

— Жень, ну вот что ты городишь.

— Мам, а какие шестеренки?

— Ви, папа о машине говорит.

За нашими спинами прыскает Марк, а Жорка опять покушается на ёлку, с которой летят игрушки, когда тот когтями задевает дождик и тянет его в сторону.

— Я ему носки свяжу, кто бы когти свои не распускал! — Виола выдает ноу-хау, а мы наблюдаем, как мой питомец зверствует, наплевав на хозяев.

***

Елку нам пришлось наряжать по новой, а потом внимательно следить за тем, чтобы Жорка не открыл очередной сезон охоты. Всё это время Марк наблюдает за мной, да так пристально, что я время от времени кусаю губы. Ночью я ему сразу сказала, чтобы закатал губу и не думал, что так просто получит то, о чем красноречиво говорят его глаза.

И что в итоге? Он не намекает, не говорит привычно много, просто пасёт меня своим цепким взглядом. А я вспоминаю наши летние ночи и понимаю, что моё тело никогда его не забывало, оно так же хочет его ласк, его жадности и нежности одновременно.

В обед в доме распахиваются входные двери, в прихожую влетает взъерошенная Оля и говорит:

— Всех с наступающим. О, Черкасов, и ты тут, поздравляю, не выгнали метлой?

— Бог миловал.

— Ага, слышали, чьими заслугами тут остался, — потешается над Марком, который помогает маме миксером взбивать яйца, пока я неторопливо занимаюсь любимым салатиком с креветками. — Кстати, там тебя этот, Уваров заждался, весь снег испоганил своими нервными похождениями.

У меня глаза огромные, нож застывает в руке, и Оля тут же хватает меня за ладошку.

— Твою мать! Ой, теть Свет, не про вас.

— Да, да, ни в чем себе не отказывай, детка, — и смеется, забирая из рук Марка орудие труда, — иди своего друга проведай. Кстати, Олечка, как ваши отношения?

— Что?! — глаза у подруженьки выпучены, а лицо покрывается красными пятнами, — Какие ещё отношения?!

Моя мама как-то загадочно смеётся, а Оля фыркает, но руку мою не отпускает, хорошенечко изучает колечко.

— Свадьба когда?

— А она у нас ещё ломается, — Женька выглядывает из прихожей и закусывает солёным огурцом стопку, которую опрокинул давеча с Черкасовым, но одной зятю как всегда мало.

— Ничего я не ломаюсь, — осматриваюсь по сторонам и радуюсь, что Марк уже не слышит нашу перебранку, а поспешно вышел к Уварову.

— Пустяки, раз приняла кольцо, тогда свадьбе быть.

— Мечтайте, — бурчу под нос, я, понимаешь ли, сама еще себе не верю, не верю, что так просто смогла сделать шаг ему навстречу.

Конечно же, бросаться в омут с головой я не готова, боюсь, что опять потеряю голову от переизбытка чувств, поэтому активно себя тренирую, выдержка мне не помешает. — А ты какими судьбами у нас, новости какие на хвосте принесла?

— Ты не поверишь, Добби дали вольную.

— В смысле?! — Хлопаю ресницами.

— Этот, что возомнил себя вездесущим, соизволил отпустить меня в вольное плаванье. Теперь я практически безработная, но это в случае, если Марк не поможет мне с новым местом работы.

— Это же хорошо! Прекрасные новости.

Я подрываюсь со стула и обнимаю счастливую Ольку, как же я её люблю.

— Польке говорила?

— Нет, только тебе, но сейчас и её обрадую.

— А как быть с долгом.

— Рассрочку дал, благодетель.

— Оля, Оля… — вздыхает мама и выходит из кухни, давая нам возможность поговорить.