11

После того вечера я совсем запуталась. Что ж такого в моей сказке было, что княжич аж с лица спал, а водяной старый сказал, что переврала я ее? Сказка как сказка, слыхивала я ее от бабки своей, царствие ей небесное. Правда, память у меня дырявая, могла чего и напутать… Да только что?

Весь следующий день Илея я не видела. Мизгирья сказала, что он занят делами государственными, и завтракала я одна в своих покоях. Даже прогуляться не вышла — боялась заблудиться в этом подводном царстве, да и после случая с водорослями жуткими не хотелось мне одной ходить.

К вечеру снова явилась Мизгирья, вся такая взбудораженная, точно на ней вшей с дюжину поселилось.

— Собирайся! — затрещала она, едва переступив порог комнаты. — Бал сегодня! Большой бал! Сам господин распорядился!

— Какой бал? — не поняла я. — Зачем?

— Тьфу ты! — кикимора даже ножкой притопнула от досады. — Да ты в лесу что ли росла? Бал — это когда танцы, музыка, веселье! У нас раз в сто лет бывает! А тут вдруг господин приказал — все готовить, всех звать! Скучно ему совсем сделалось! Мало, видать, твоих сказок.

— И меня звать? — я даже рот приоткрыла от удивления.

— Вестимо, тебя! — закатила глазки Мизгирья. — Ты ж теперь гостья почетная. Да и то, после вчерашней сказки твоей господин так воспрял! Я-то думала, разгневается, а он — бал!

Я растерялась. Танцы? Веселье? Да я отродясь на балах не бывала! В деревне нашей разве что гулянья на праздники, да и то — кадриль простая да хороводы.

— Я… я не умею, — пробормотала я. — На балах-то бывать.

— Ничего, научим! — отмахнулась Мизгирья. — Главное — вид имей праздничный да улыбку не забывай.

С этими словами она распахнула двери моего шкафа. Но там, где вчера висели наряды, сегодня было лишь одно платье. И такое, что я ахнула.

Сине-зеленое, точно глубина озерная, оно все переливалось в свете, что лился из окон подводных. Лиф его был усыпан жемчужинами мелкими да крупными, что выкладывались узором, похожим на волны. А юбка шла многослойная, каждый слой тоньше паутинки, но вместе они создавали впечатление водной глубины. По подолу вились кораллы алые бисером вышитые, точно языки пламени в воде.

— Это… для меня? — с трудом выдавила я.

— Для кого ж еще? — хмыкнула кикимора. — Господин лично распорядился. Сказал — самое красивое сделать, чтоб на всем балу равных не было!

Я коснулась ткани — та под пальцами текла, как сама вода.

— Да как же я… в таком…

— А вот так!! — не терпящим возражений тоном заявила Мизгирья. — Давай-ка, раздевайся. Будем тебя наряжать!

Мизгирья притащила еще трех своих товарок — таких же кикимор, только позеленее да помельче. Они кружили вокруг меня, точно мошкара, одевая, причесывая, украшая все следующие пару часов.

Волосы мои, и так уже золотом отливавшие в этом подводном мире, еще пуще украсили: вплели жемчужные нити, что светились изнутри. На шею надели ожерелье из перламутровых пластинок, что так плотно прилегали к коже, словно горло мое чешуей покрылось. На руки — браслеты из того же перламутра.

Когда они закончили, меня подвели к зеркалу, и я… себя не узнала. В отражении стояла незнакомая девушка неземной красоты, с волосами, что струились, как точно жидка бронза, с глазами, зелеными, как самоцветы, с кожей сияющей. Платье облегало стан, словно на меня его выливали, а не надевали.

— Вот теперь годишься, — удовлетворенно кивнула Мизгирья. — Господин доволен будет.

Я не знала, радоваться мне или пугаться. Но решила — будь что будет! Чай, не каждый день на подводном балу гуляешь!

Когда я вошла в бальный зал, точно в ледяную прорубь нырнула — так обожгли меня взгляды собравшихся. А их там была тьма-тьмущая! И нечисть водная, что я в первый день видела, и новые лица — пришлые гости, должно быть. Среди них особенно выделялись русалки, не те, озерные, что во дворце жили, а морские, с хвостами разноцветными, с волосами, что сами по себе, казалось, плыли в воде, с глазами странными — то ли рыбьими, то ли человечьими.

Музыка играла неземная, не то арфы, не то свирели, звук тек, переливался, заполнял весь зал, словно сама вода пела.

И тут я увидела его — Илея. Он стоял в центре зала, окруженный свитой из водяных и русалок. На нем был наряд под стать — сине-зеленый, но вместо жемчуга отделанный серебром, что сверкало, как лунный свет на воде. Волосы его были собраны в высокий хвост, а на голове — та же корона из серебра и лунных камней.

Все стихло, когда я вошла. Даже музыка сменила тональность на потише. Илей повернулся, и взгляд его, острый, пронзительный, тут же нашел меня.

Я видела, как расширились его зрачки, как напряглись плечи. А потом он улыбнулся — не той насмешливой полуухмылкой, что я видела раньше, а настоящей улыбкой, от которой даже суровые черты его лица смягчились.

Он шагнул ко мне через весь зал, и толпа расступилась перед ним. Еще бы, княжич ведь!

— Моя сказительница, — произнес он, подходя ближе, и голос его прозвучал мягко и тепло. — Ты затмеваешь красотой своей даже морских дев.

Я зарделась, не зная, куда глаза девать.

— Это все наряд, — пробормотала я. — Спасибо за него.

— Наряд лишь подчеркивает то, что уже есть, — возразил он и протянул мне руку. — Позволишь пригласить тебя на танец?

Я совсем растерялась.

— Я… не умею танцевать. По-вашему.

Он чуть сощурился, и в глазах его промелькнуло что-то… опасненькое, но в тот же миг исчезло. Показалось, может?

— Здесь не нужно уметь, — ответил он тихо. — Просто доверься мне.

И я вложила свою руку в его ладонь.

Он повлек меня в центр зала, где уже образовался круг из других танцующих пар. Я заметила, как русалки морские глядят на меня с завистью, с неприязнью, а некоторые и с нескрываемой ненавистью.

— Они меня не любят, — шепнула я Илею, когда он положил руку мне на талию.

— Кто? — спросил он делая первый шаг и меня за собой увлекая. Оказалось, не так это сложно, знай себе ступай в ту сторону, куда княжич ведет. Да и танец был не шибко сложный. Несколько шагов и поворот, от коего юбку чуть в воздух вздымает. А после — все по новой.

— Русалки. Особенно вон та, рыжая.

Он бросил взгляд через мое плечо и усмехнулся.

— Это Морана, дочь морского царя. Тот уже лет триста пытается сделать ее моей женой.

Я чуть не поперхнулась.

— Женой⁈

— А что тебя удивляет? — в его голосе звучала насмешка, но не злая, а скорее… игривая? — Я княжич, мне положено иметь княгиню.

— И почему… не она? — осторожно спросила я и тут же охнула, когда он за талию меня обеими руками подхватил поднял, закрутив в странном па. То же и другие пары делали, выглядело это красиво, конечно. Всплеск ткани по всему залу.

— Потому что любви там нет. — Пояснил княжич, когда я на полу снова очутилась. — А без любви… что толку?

Я не нашлась, что ответить. А он вдруг спросил:

— Скажи, вчерашняя сказка — ты сама ее выдумала?

Я замялась.

— Не совсем. Слышала от бабки в детстве, но, видать, подзабыла детали. Водяной сказал, что я ее переврала.

Илей хмыкнул, головой качнул.

— Старый пень. Ты не переврала. Просто рассказала не до конца.

— А что там дальше? — любопытство мое проснулось.

— Дальше? — он фыркнул как-то странно, словно бы с горечью. — Это длинная история. И мало похожа на сказку.

Я поглядела на него, но говорить дальше княжич не спешил.

Что ж у него в голове обитает?

Один танец другой сменял, Илей кружил меня, и я уже вовсе не страшилась того, что рука его на моей талии лежит, или же коли чуточку крепче нужного он меня к себе прижать вздумает.

Он шутил и я смеялась. Сперва сдержанно, потом все более открыто. И он мне вторил улыбками. Пару раз останавливались мы, чтобы дух перевести, но весь вечер от меня Илей не отходил. И я тому была, пожалуй, даже рада. С другими нечистыми знакомства заводить было боязно.

Новый танец закружил нас и я уже вовсе расслабленной была. Позволяла себя крутить по всякому, раз уж за грани танца то никак не выходило. Но в какой-то момент осознала вдруг, что странно все меняется. Предчувствие какое-то темное стало подниматься в груди.

Больно долго глядел на меня княжич. И все ниже склонялся к лицу, чтобы рассказать очередную свою мысль.

— Ты нравишься мне, Ириса, — вдруг сказал он, когда я вовсе уже задурманилась в этой круговерти. Коснулся еще ласково, прядочку волос с лица моего отводя. — Смешная, и сердце мое рядом с тобой не так ноет, как обычно.

Но глаза его уже потемнели, стали почти черными. Руки, что прежде мягко меня придерживали, жестче стали. Я дернулась, чтобы чуть расстояния добавить, но Илей не пустил, только ближе притянул, что я уж всем телом к нему была прижата.

— Смешная и красивая при том. И бесхитростная до того, что у меня зубы сводит. — прошептал он, склонившись к самому уху, и голос его стал странно глубоким. Вроде и шепотом почти молвит, а у меня волоски по всему телу дыбом становятся. — Как бы я не отказал себе в сдержанности откусить от себя кусочек.

Я дернулась снова, пытаясь отстраниться, но его хватка стала лишь крепче.

— Не бойся, маленькая птичка, — усмехнулся он, и я увидела, как заострились его зубы. — Я не причиню тебе вреда. Пока ты меня… развлекаешь.

— Я не вещь, — прошептала я. Очарование вечера и моего спутника куда-то мигом улетучилось. Вспомнила я, что не принц передо мной, а самый, что ни есть, подводный княжич, болотник нечестивый. — И не игрушка.

— Верно, — он вдруг отпустил меня, закружил в танце, словно ничего и не было. — Но играть с тобой — одно удовольствие.

— Играть? — вот уж не ожидала я таких признаний. Это в чем же его игры заключаются?

Он таинственно улыбнулся, обнажая зубы с клыками острыми. Глазам свечения добавил потустороннего. И вдруг оттолкнул меня от себя, закрутив при том.

Я, сама того не желая, оказалась вдруг в других объятиях. Другой болотник, улыбавшийся не менее хищно, прибрал меня к рукам и в танце закружил. Только не было уже в том никакой мягкости и изящества.