12

С толку сбитая, я пыталась двигаться в такт музыке, но то и дело сбивалась. Что затеял княжич и что на него нашло вдруг? Вчера он был такой весь обходительный и в начале вечера тоже. Теперь же стоит вон, смотрит, лыбится, глядя, как меня кружат в танце. Один болотник другим сменился, и еще быстрее музыка заиграла. Они меня меж собой предавали, что куклу тряпичную.

— Пустите, довольно, — просила я, но бесполезно все. Не слушали, смеялись. И никто кругом на нас внимания не обращал.

— Илей! — я искала его в толпе. В ушах уже шумело, дурно сделалось. А руки чужие, наглые, держали слишком крепко. Касались плеч нагих, прижимали к телу мужскому так, что точно не дозволительно было.

Плакать хотелось. Страшно стало. Еще и свет в зале меркнуть стал, а я то и дело слышала смешки в свою сторону.

— Попроси, чтобы я тебя спас, Ириса, и я тотчас прикажу…

Ах вот, что он задумал! Думает, я глупая такая? Еще одну сделку жаждет обстряпать! Не бывать этому!

— Попроси то, что на самом деле хочешь, — шепнул он мне возле самого уха, хотя в танце меня совсем другой водник держал. А в голосе его звучало искушение. — Не за малышей своих, а за себя.

— Ничего я от тебя не хочу!

— Лгунья, — рассмеялся он, и смеху его вторили и другие гости. Лица их мельтешили кругом. И дико это было, потому как голос княжича звучал при том совсем рядом, хотя я его самого теперь и не видела. — Я чую, как бьется твое сердце. Вижу, как кровь к щекам приливает. Только слово скажи — и спасу тебя от этих… развлечений.

Очередной болотник сменился, еще наглее прежнего. Руки его скользнули по спине моей, ниже талии. Захотелось закричать от унижения.

— Отпусти меня! — я дернулась, но нечисть лишь крепче стиснула. — Немедленно!

— Все в руках твоих, глупая птичка, — шепнул Илей, хоть и стоял в стороне, а словно губами к уху прижался. — Попроси. Покорись.

— Не дождешься! — я со всей силы наступила болотнику на ногу, вырвалась из его объятий и бросилась к выходу.

Музыка оборвалась. Тишина залила зал, точно ледяная вода. Все застыли, глядя на меня — кто с удивлением, кто с насмешкой. А кто и с сожалением.

Илей возник передо мной, будто из самой воды соткался. Лицо его было холодным, взгляд — темнее бездны.

— Куда же ты, гостья дорогая? — протянул он с улыбкой, от которой мурашки по коже побежали. — Бал ведь только начался.

— Это не бал, — выпалила я, глотая слезы. — Это издевательство!

— Всего лишь маленькая игра, — он пожал плечами.

— Я не игрушка, — повторила я, пятясь. — И не кукла твоя.

Лицо его застыло ледяною маской. А потом он вдруг метнулся ко мне, быстрее, чем я успела отступить, и схватил за плечи. Наклонился так, что я увидела свое отражение в его глазах.

— Думаешь, я позволю тебе уйти? — прошипел он, и голос его был страшнее самого грозного раската грома. — После того, как ты вошла в мое царство? Отведала моей пищи? Носила мои одежды? Дышала моей водой?

— Отпусти! — я вырывалась, но хватка его была железной, нечеловеческой.

— Никогда, — он скалился, точно волк над добычей. — Ты моя. По всем законам. Чем раньше ты это примешь, тем легче тебе будет.

И вдруг его лицо изменилось — исказилось от боли. Он отпустил меня так резко, что я чуть не упала.

Между нами стояла Морана — рыжая русалка, что прежде так злобно на меня глядела. А теперь… защищала?

— Довольно, княжич! — крикнула она. — Она видит твою истинную сущность! Хватит запугивать дитя!

Илей повернулся к ней, и лицо его стало страшным от ярости.

— Ты смеешь вставать между мной и моей добычей? — прошипел он, воздух вокруг него задрожал, точно от жара.

— Смею, — Морана выпрямилась, хвост ее нервно бил по полу. — Ибо ты нарушаешь законы гостеприимства. А твой отец…

— НЕ СМЕЙ УПОМИНАТЬ МОЕГО ОТЦА! — взревел Илей, и весь зал содрогнулся от его гнева.

Русалка не отступила.

— Ты обещал ей две недели, — твердо сказала она. — А сам уже пытаешься привязать ее навсегда. Ты знаешь, что это против правил.

Я переводила взгляд с одного на другую, не понимая, что происходит. Почему русалка, которая, казалось, ненавидела меня, вдруг выступает в мою защиту?

Илей вдруг обмяк, будто из него вынули все кости. Опустил плечи, отвел взгляд.

— Уйди, Морана, — устало сказал он. — Это не твое дело.

— Мое, — она положила руку на его плечо. — Потому что я помню тебя другим. И не позволю пасть так низко.

Он резко стряхнул ее руку.

— Я сказал — уйди.

Русалка вздохнула, бросила на меня странный взгляд, не то сочувственный, не то предостерегающий, и отплыла в сторону.

— Ступай, — теперь он ко мне обратился. Сделал шаг в сторону, а двери резные, что в зал вели, со скрипом надсадным раскрылись.

Я замешкалась, тогда он взор свой на меня поднял.

— Уходи! — рыкнул еще так, что я испуганно подобрала подол платья и кинулась прочь. Вслед мне крик раздался: — Все прочь!

Сама не помню, как до покоев добралась. И как только сумела дорогу отыскать. А как в спальне очутилась, рухнула поперек постели и только тут забылась горькими слезами.