13

Не знаю, сколько времени я проплакала, уткнувшись в подушку. Слезы лились, не останавливаясь, то тихо, то с новой силой. Я всхлипывала, вспоминая руки болотников, что меня касались, смех их глумливый, взор княжичев жестокий.

Как же я обманулась! Думала, он иной совсем. Когда спас меня от водорослей жутких, когда улыбался мне тепло, когда о малышах моих расспрашивал… А оказалось, что все это личина была, а под ней — холодное, жестокое существо.

Сколько же еще дней мне тут терпеть придется, прежде чем домой вернуться смогу? И отпустит ли он меня? После того, что сегодня случилось, после его слов этих страшных, «ты моя!» уже и не знала, чего ждать.

Поднялась я с кровати, умылась водой прохладной, что в серебряном тазу всегда стояла. Подошла к окну — за ним все так же колыхались водоросли подводные, рыбы по воздуху плавали диковинные. Мир, который так заворожил меня сначала своей красотой неземной, теперь казался совсем чужим. Но ведь и вправду не мой он был.

И так тоскливо мне стало, так больно, что хоть головой об стену бейся. Но слезами горю не поможешь, матушка всегда говаривала.

Растерла я мокрые щеки, переоделась в простое платье. Надо было воздуху глотнуть, хоть и не воздух здесь был, а вода заколдованная, что дышать позволяла.

Вышла за дверь робко — вдруг Илей поджидает? Но коридор был пуст. Прокралась я до той лестницы, что в сад вела.

Лес шумел тихо-тихо, ветви его прозрачные колыхались в неведомых течениях. Я села у самой кромки, не смея входить внутрь.

— Это сад воспоминаний, — вдруг раздался за спиной голос. — Говорят, в нем каждое дерево — это чья-то память, каждый цветок — чей-то секрет.

Я обернулась с испугом. Морана стояла позади меня — рыжая русалка, что нежданно-негаданно вступилась за меня на балу.

— Зачем ты здесь? — спросила я настороженно.

— То же самое могу спросить у тебя, — она опустилась рядом, хвост ее красновато-золотой свернулся кольцами на земле.

— Вышла подышать, — буркнула я, отворачиваясь.

— В подводном царстве? — она усмехнулась, но не зло, как прежде, а как-то… грустно.

Мы помолчали. Я украдкой разглядывала ее. Вблизи она казалась старше, чем я думала сначала. В уголках глаз собрались морщинки, а во взгляде читалась… усталость?

— Почему ты заступилась за меня? — наконец спросила я. — Я ведь тебе не по нраву.

Морана вздохнула.

— Это вовсе не так, дитя. Я боюсь за тебя.

— За меня? — я нахмурилась.

— Конечно, думала сперва тебя напугать, чтобы ты убралась отсюда. Подальше от него. Но теперь вижу, что поздно уже.

— Что поздно? — сердце мое екнуло.

— Он уже привязался к тебе, заинтересовался взаправду, — она положила ладонь на плечо мне. — И теперь не отпустит просто так.

— Ну да, он ведь сказал, что я «его», — я обиженно засопела, руками себя обняла, чтобы хоть какую опору найти.

— Ты не понимаешь, — Морана покачала головой. — Это не просто его прихоть или желание. Это… проклятие.

— Проклятие? — я наконец повернулась к ней.

— Да. История длинная и печальная. И не знаю, должна ли я тебе ее рассказывать, — она покосилась на замок через плечо, словно боясь, что нас подслушают. — Илей убьет меня, если узнает.

— Он и так уже меня мучить решил! — вырвалось у меня. — Что я теряю, если узнаю, почему?

Морана снова вздохнула.

— Что ж… может быть, это и к лучшему. Ты хоть поймешь, во что впуталась.

Она устроилась поудобнее, хвост ее нервно подрагивал.

— Илей не всегда был таким, знаешь ли. Когда-то, очень-очень давно, он был человеком, — начала она тихо. — Обыкновенным земным князем, что правил землями вокруг озера. Красивый, да гордый — никто ему не указ. А вокруг его земель ходили слухи о страшном проклятии родовом, что мол с каждым поколением князей силы у них убывают, словно кто-то пьет их жизненную энергию.

Я слушала, затаив дыхание. Значит, Илей был человеком! От этой мысли мне стало не по себе.

— Но то не родовое проклятие было, — продолжала Морана. — То был дух озера. Завистливая, злобная тварь, что прикидывалась доброй помощницей всем в округе. А на деле потихоньку пила жизненные силы магов, что жили рядом. И Илей из них одним из сильнейших слыл.

— И Илей об этом узнал? — догадалась я.

— Да, — кивнула русалка. — Он был умен не по годам. И решил сам явиться к духу, чтобы положить конец проклятию. И явился… — она покачала головой с горькой улыбкой. — А дух возьми да влюбись в него. Да не просто так, а страстно, отчаянно. Такого красавца еще поискать надо было. Да ты и сама видела, он сейчас хоть и переменился, а все равно чертами собою остался.

Я согласна кивнула. Красоты ему и правда было не занимать. При том не той смазливой, что столичные щеголи, а мужской, хищной и какой-то… настоящей что ли.

— И что Илей? — надобно было из головы эти мысли о лике его вытеснять.

— А что Илей? Он видел в духе лишь средство избавления от проклятия. Заключил с ней сделку — она прекращает пить силы его рода, а он… — Морана замялась.

— Он что? — настойчиво спросила я.

— Он обещал остаться с ней. Навечно. Стать ее супругом.

Я охнула. Княжич сам себя в ловушку загнал!

— Только Илей не думал сделку выполнять, думал, что хитрее всех он, — Морана качнула хвостом. — Он лишь хотел обезопасить свой род, а потом найти способ духа извести. Но тот почуял обман. И… обиделся.

— Но ты сказала «она»…

— У духов нет пола, как у нас, — отмахнулась русалка. — Они принимают любой облик. С Илеем дух был прекрасной девой озерной. Но суть у него все равно нелюдская, холодная. И любовь такая же, нечеловеческая светлая, а темная и жадная.

Я кивнула, пытаясь представить все это.

— И вот обиделся дух, разозлился, — продолжала Морана. — «Ты, — говорит, — со мной играл, любовь мою за ничто счел. Так и я с тобой поиграю!» И стал мучить его, то лаской, то жестокостью. И Илей, гордый, сильный князь, терпел это все, думая, что сумеет духа перехитрить.

— Но не сумел? — предположила я.

— Нет. Не сумел. Дух наигрался вдоволь, а потом решил и вовсе его сожрать. Кинулся на него, думая, что слабым сделал за время своих игр, бдительность изничтожил, — русалка прищурилась, вглядываясь в подводную даль. — Только не на того напал. Илей вовсе не слабел, а наоборот — изучал природу духа, искал его уязвимости.

— И что случилось?

— Битва была страшная, — произнесла Морана с дрожью в голосе. — Я тогда еще малышкой была, только-только в русалку превратилась. Но помню, как вода в озере кипела, как молнии били с небес, как деревья по берегам с корнями выворачивало.

Она прикрыла глаза, словно видя все это вновь.

— Три дня и три ночи длилась схватка. А на четвертое утро все стихло. И появился он — уже не человек, но и не дух. Нечто среднее, новое. Победил он духа, поглотил его сущность, но и сам изменился навеки. После уж, когда Великий Нечистый Князь, что за нечистью всех росских земель пригляд ведет, как прознал про то, дал ему должность княжича, своего верного поверенного. А Илей и согласился, чтобы в землях своих остаться. Только теперь правил он не людьми, а нечистью…

— Он тогда и стал таким… холодным? — спросила я тихо.

— Да, — кивнула Морана. — Дух перед смертью успел проклясть его. «Ты, — говорит, — любви моей не оценил, так и сам теперь чужой оценить не сможешь! Вечно тебе жить во мраке и холоде, пока не поймешь, каково это, любить кого-то, кроме себя! И не думай, что сможешь сделками своими выход найти. Только та проклятие снимет, что для себя ничего не желает.»

Я вздрогнула. Ведь именно эти слова были в моей сказке!

— Как же он может кого-то полюбить, если сам чужой любви не чует? Жестокое проклятие, — прошептала я.

— Жестокое, — согласилась русалка. — Потому что лишило его не только способности любить, но и всех человеческих чувств — тепла, сострадания, радости. Оставило лишь пустоту да злость.

— Но ведь он может и нежным быть, и заботливым, — вырвалось у меня. — Я видела!

Морана посмотрела на меня внимательно.

— Это игра, дитя. Он научился подражать эмоциям, которых не чувствует. Выучил, как положено себя вести, что говорить, как улыбаться. Но все это — лишь маска.

— Не может быть, — я вспомнила, как мы гуляли с ним, как говорили, как он смотрел на меня во время танца, как бережно держал за руку. — Я видела… что-то настоящее в его глазах.

Русалка наклонила голову, изучая меня.

— Может быть, — медленно проговорила она. — И именно это меня беспокоит.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю Илея уже много веков, — она провела рукой по своим рыжим волосам. — Видела, как он приводил сюда других людей. Играл с ними, очаровывал, а потом… выбрасывал, когда надоедали. Ежели от них вовсе что-то оставалось. Знаешь ведь, откуда водяницы берутся?

Я сжалась. Знала, конечно… их другие подводники в топи утаскивают и там в себе подобных оборачивают. Значит, и княжич таким промышлял?

— Но с тобой все иначе, — продолжала она. — Когда он смотрит на тебя, в его глазах мелькает… что-то. Искра. Может быть, отголосок тепла, которого я в нем давно не видывала.

— И чем это плохо? — спросила я осторожно.

— А плохо тем, — вздохнула Морана, — что он сам не понимает, что происходит. Этот проблеск чувства пугает его, злит. Представь, что человеку, который много веков был слеп, вдруг показали крошечный лучик света. Кому-то это радость принесет, а кому-то боль и страх.

— Поэтому он так странно себя ведет? Сначала добрый, потом жестокий?

— Сдается мне, что да, — кивнула русалка. — Он чувствует что-то рядом с тобой, но не может разобрать, что именно. Не помнит. И реагирует так, как привык — гневом, жестокостью, желанием контролировать. А потом пугается сам своей реакции и замыкается. Бывало уже такое… И ничем хорошим не кончалось. Потому и вмешалась я на сей раз.

Мы снова помолчали. В голове моей все путалось. Значит, Илей не просто злобная нечисть, а проклятое существо, что когда-то было человеком? И за колючей броней скрывается… боль?

— Зачем ты мне все это рассказала? — наконец спросила я. — Ты же не любишь его?

Морана горько усмехнулась.

— Не люблю? Ох, дитя… я любила его последние восемьсот лет. С тех самых пор, как он спас меня от морских пиратов и позволил остаться в своем царстве.

— Но ты же хотела меня отпугнуть…

— Потому что я видела, как людям плохо здесь, — она пожала плечами. — Они тоскуют по своему миру, даже будучи обращенными в нечистых, подобных нам, рожденных нелюдьми.

— Ты думаешь, что он и со мной так поступит?

— Не знаю, — она покачала головой. — Раньше бы я сказала — конечно. Но теперь… Что-то меняется в нем. И это пугает меня больше прочего.

— Почему?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Потому что когда проклятие начнет разрушаться, это будет больно. Очень больно. Лед, сковавший его сердце, треснет, и оттуда хлынет все то, что копилось веками — боль, отчаяние, тоска, ярость…

— И что будет?

— Не знаю, — тихо призналась Морана и хвостом шевельнула задумчиво. — Может быть, это освободит его. А может быть, уничтожит. Или заставит уничтожить все вокруг.

Я сглотнула. Теперь понятно, почему он так отреагировал на мою сказку, которую я рассказала в тот вечер.

— И что мне делать? — спросила я растерянно.

— Не знаю, — она покачала головой. — Я лишь хотела, чтобы ты понимала, с чем имеешь дело. А выбор… он уже за тобой.

Она плавно поднялась, расправила хвост, воспарив прямо в воздухе, как все они здесь двигались, точно в воде. И уже собиралась уйти.

— Подожди! — остановила я ее. — А как же твоя любовь к нему? Ты говоришь, что любишь его восемьсот лет. Почему же он тебя не полюбил в ответ?

Морана обернулась, и в глазах ее блеснули слезы…

— Потому что проклятие и его сила пугают меня больше, чем жизнь с разбитым сердцем, дитя. Не повтори моей ошибки.

И она уплыла, оставив меня одну у края сверкающего леса, полного чужих воспоминаний. Я сидела, обхватив колени руками, и думала о том, что услышала.