14

После разговора с Мораной сон не шел ко мне. Всю ночь я ворочалась, думая о княжиче, о его страшной судьбе и о том, что со мной будет. К утру решила — сама гляну, что к чему в этом подводном царстве.

Илей на глаза мне не показался, и за завтраком его место пустовало. Вот и думай, то ли стыдно ему, то ли брезгует, то ли еще чего.

Мизгирья, прислуживая, как всегда, тараторила без умолку, но стоило мне спросить о хозяине, как она будто язык проглотила — отводила глаза и бормотала что-то про дела государственные.

— Могу ли я осмотреть дворец? — спросила я, когда кикимора убирала посуду.

— А чего ж нельзя-то? — она пожала костлявыми плечами. — Весь дворец твой, куда хошь иди.

Я кивнула. Что ж… Всяко лучше, чем снова в спальне сидеть в одиночестве.

— Есть оранжерея с цветами дивными, — продолжала Мизгирья, — и кузница, где Кадук крючья волшебные кует, и…

— А библиотека? — перебила я, вспомнив, как Илей упоминал, что любит читать.

Кикимора нахмурилась.

— Есть и такое, да только мало кто туда ходит. Пыльно там, да и книги все старые, не разберешь ничего.

— А где она находится?

Мизгирья махнула рукой куда-то в сторону.

— В восточном крыле, за зеленой гостиной, там еще лестница винтовая. По ней спустишься, а там уже и библиотека.

Поблагодарив кикимору, я отправилась на поиски. Восточное крыло, зеленая гостиная… Дворец был огромен, и я несколько раз сбивалась с пути, но любопытство мое было сильнее страха заблудиться.

Наконец я нашла ее — небольшую зеленую комнату с изумрудной обивкой на стенах и креслами, обтянутыми тканью цвета морской волны. В дальнем углу действительно виднелась винтовая лестница, ступени которой уходили куда-то вниз, во тьму. Странное место для библиотеки.

Я осторожно спустилась, держась за каменные перила. Лестница вела в полукруглый зал с высоким сводчатым потолком.

Сама библиотека поразила меня до глубины души. От пола до потолка высились полки, заставленные книгами — старинными фолиантами в кожаных переплетах, свитками в медных цилиндрах, тонкими тетрадями, перевязанными бечевкой. Пыли, вопреки словам Мизгирьи, почти не было. Только тишина и запах старой бумаги и чернил.

Я бродила между стеллажами, разглядывая корешки книг. Названия были на разных языках, многие я не могла даже прочесть. В деревенской школе, благо хоть простому языку научили, да счету, куда мне до иностранного или древнего. Хотя читать я любила. Жаль только, что книги дорого стоили.

В дальнем углу стоял массивный стол из темного дерева, а на нем — раскрытая книга. Словно кто-то только что читал и ушел, оставив ее.

Я подошла ближе, осторожно озираясь. Но никого тут окромя меня не было.

Книга была старая, с пожелтевшими от времени страницами. На них чернилами были изображены человеческие фигуры, а рядом — текст, написанный тонким, изящным почерком.

Приглядевшись, я с удивлением поняла, что могу прочесть написанное. Это была не совсем моя родная речь, но очень похожая.

«Записи о гостях подводного княжества», — гласило название первой страницы.

Сердце мое забилось быстрее, когда я перевернула ее и увидела первую запись:

Лето 1023 года. Елена, дочь мельника, 19 лет. Пришла просить об исцелении брата. Предложена сделка — месяц службы за лекарство от лихорадки. Согласилась. Умна, миловидна, с добрым сердцем. Возможно, она та, что разрушит проклятие? Время покажет.

Ниже были еще записи, уже другим почерком:

Елена покинула дворец спустя два дня после истечения срока сделки. Проклятие не разрушено. Сердце ее тянулось к солнцу и земле, не ко мне. Лекарство я отдал, как обещал. Возможно, следующая попытка будет успешнее?

Я перелистнула страницу. Новая запись:

Зима 1125 года. Василиса, травница, 20 лет. Пришла просить о редком цветке для исцеления старшего брата, раненного на охоте. Предложена сделка — две недели ухода за подводным садом в обмен на чудодейственный цветок. Спокойна, трудолюбива, с чутким сердцем. Может, на этот раз…

И ниже, другим почерком: Василиса не выдержала. Сбежала на десятый день, оставив свой серебряный гребень. Я мог бы догнать ее, но зачем? Проклятие остается. Цветок я все же отправил в ее деревню — пусть брат живет. Еще один век одиночества…

С нарастающим ужасом я перелистывала страницу за страницей. Каждые сто лет новое имя, новая судьба. И всегда один итог — проклятие не разрушено.

Весна 1228 года. Ярина, травница, 22 года. Пришла просить о редких травах для лечения деревенских детей. Предложена сделка — месяц помощи в подводных садах в обмен на корзину волшебных растений. Красива, добра, со светлой душой. Быть может…

Ярина умерла на двадцать первый день. Водоросли Забвения оплели ее, когда она собирала жемчужные росянки. Не успел спасти. Проклятие смеется надо мной. Еще сто лет тьмы.

Я вздрогнула, вспомнив собственную встречу с этими водорослями. Если бы не Илей…

Записи продолжались, век за веком, жизнь за жизнью. Иногда люди уходили, выполнив условия сделки. Иногда сбегали. А иногда… гибли в странных обстоятельствах.

И вот наконец последняя запись, сделанная, судя по всему, не так давно:

Зима 1925 года. Мария, учительница, 30 лет. Пришла просить о спасении школы в родном селе — она разрушается, а денег на ремонт нет. Предложена сделка — три недели чтения древних текстов вслух в обмен на золото для школы. Образована, хрупкая, но с сильной волей. Не смею надеяться…

Ниже запись была смазана, будто писавший торопился, чернила растеклись.

Мария сбежала на семнадцатый день. Я разгневался и… что-то сделал. Не помню, что именно. Очнулся среди разрушений. Ее нигде нет. Золото я все равно отправил в село, я держу слово, даже если другие нет. Это был последний раз. Больше никого не приведу сюда. Лучше вечность тьмы, чем еще одна смерть на моей совести.

И вот еще одна запись, сделанная совсем недавно, чернила еще не успели выцвести:

Зима 2023 года. Ириса, снова дочь мельника, 19 лет. Пришла просить о новогодних подарках для младших братьев и сестер. Предложена сделка — две недели сказок в обмен на подарки. Красива, храбра, с чистым сердцем. Я обещал себе, что больше никого не приведу, но… не смог устоять. Ее кровь на снегу совсем мне мысли разжижила своим ароматом. Последняя попытка?

На этом записи обрывались.

Я закрыла книгу трясущимися руками. Значит, все это время он пытался найти кого-то, кто помог бы ему снять проклятие! Кого-то, кто полюбил бы его, и кого он смог бы полюбить сильнее себя!

Но почему же никому это не удалось за тысячу лет? Неужели проклятие настолько сильно? Или… или дело в самом Илее, который не может позволить себе полюбить в ответ?

И что случилось с Марией, последней из гостей перед мной?

«Я разгневался и… что-то сделал». Эти слова мне совсем не нравились. Особенно после вчерашнего бала.

Я отошла от стола. Теперь понятно, почему Морана предостерегала меня. Если все попытки за тысячу лет заканчивались неудачей, то что могло ждать меня?

Какая-то часть меня, вопреки здравому смыслу, чувствовала не страх, а… жалость. Тысяча лет одиночества и тьмы! Тысяча лет попыток вырваться из ледяной тюрьмы собственного сердца! И каждый раз — неудача, каждый раз — новая боль.

Я остановилась у подножия лестницы, не зная, что делать дальше. Идти к Илею? Требовать ответов? Или бежать, пока не стало поздно и я не повторила судьбы предшественницы?

И хотя то, что я узнала, пугало меня, но я не могла не думать о том, что Илей держал свое слово во всех сделках. Даже когда люди сбегали, он все равно выполнял обещанное.

И я верила, что со мной будет так же. Верила, что грядущий Новый год я встречу дома, рядом с мамой, с Медвянушкой, Ростиком, Славушкой и Ладкой.

Но что будет с княжичем? Еще сто лет тьмы? Или больше? Ведь после Марии он поклялся никого не приводить, а потом все же позвал меня…

С этими тяжелыми мыслями я поднялась по винтовой лестнице обратно в зеленую гостиную.

И застыла на месте.

В кресле у окна сидел Илей собственной персоной. В руках он держал какую-то книгу, но при моем появлении поднял голову.

— Нашла что-нибудь интересное в моей библиотеке? — спросил он тихо с лицом каменным.

И в этот момент я поняла, что он знает. Знает, что я видела записи. Знает, что теперь мне известна его тайна.

Теперь все зависело от моего ответа.