15

Сердце мое ухнуло куда-то в пятки. Стою, как пойманная за кражей яблок в чужом саду, а он сидит в кресле — весь прямой да собранный, глаза холодные, будто лед на озере.

— Я… прошу прощения, — выдавила я, нервно теребя подол платья. — Не думала, что…

— Что найдешь мой личный дневник? — его голос был тих, но я не тешила себя иллюзией, слышала затаенный гнев. — Или что в нем будет о тебе?

Я молчала, не зная, что ответить. А он поднялся из кресла одним плавным движением, отложил книгу и подошел ко мне. Близко так подошел, что я его дыхание на своей щеке почувствовала.

— Ну что, Ириса, дочь мельника, — проговорил он, глядя прямо в глаза, — теперь ты знаешь больше, чем следовало бы. Что скажешь?

Я сглотнула. Вблизи он был еще прекраснее — черты лица острые, точеные, глаза глубокие, как само озеро. И опасные, как те самые древние водоросли.

— Значит, ты был человеком, — прошептала я. — Настоящим человеком. Князем.

Он чуть сощурился, будто не хотел, чтобы я ему напоминала.

— Кто рассказал тебе? — голос его стал еще тише, но в нем уже слышался рокот.

— Не важно, — я не стала подставлять русалку. — Я знаю о духе озера, о вашей битве… о проклятии.

Илей отступил на шаг, а я сумела снова дышать свободно. Он отвернулся, глядя в окно, за которым переливались подводные огни.

— Морана рассказала? — процедил он. — И зачем только я позволил ей остаться русалкой, а не превратил в водоросль.

— Она беспокоится о тебе, — решилась я на защиту. — И… обо мне.

Он повернулся, и на его лице я увидела кривую усмешку.

— Беспокоится? Она, как и все здесь, боится меня. И правильно делает.

— А я не боюсь, — сказала я, сама удивляясь своей смелости.

— Лжешь, — он снова приблизился, и я ощутила исходящий от него холод. — Я чувствую запах твоего страха. Ты знала, что он делает кровь слаще?

— Может, я и боюсь немного, — я не отступила. — Но не так, как ты думаешь.

Его рука внезапно оказалась на моей шее — не сжимая, просто касаясь, но от этого прикосновения у меня сызнова перехватило дыхание.

Было в этом что-то… что кровь горячее делало.

— А как же ты боишься, Ириса? — его глаза, глубокие омуты, впились в мои. — Расскажи мне.

— Я боюсь… — я запнулась, не в силах отвести взгляд от его лица. И решила честной быть… И с ним, и с собою. — Боюсь того, что происходит со мной. Того, что я не хочу бежать, хотя должна бы.

Его пальцы замерли, а в глазах мелькнуло изумление.

— Почему? — спросил он. — Почему ты не хочешь бежать? Разве это было бы не разумно?

Я сама не знала ответа. Или боялась его признать. Но под его взглядом внезпано просящим, под его прикосновением, я не могла лгать.

— Потому что… Держишь ты меня, не силою, а чем-то иным, — прошептала я. — Своими глазами, своим голосом, своей тайной. Я хочу узнать больше. Хочу понять тебя.

Его рука медленно опустилась, скользнув по моей шее к плечу. И сердце мое от того еще чаще забилось. Правда ли так страшен он или я просто глупая девчонка с глупым безнадежно сердечком?

— Опасное желание, — произнес он, и в его голосе звучало нечто новое — не высокомерие, не насмешка, а… предвкушение? — Ты знаешь, что я сделал с теми, кто приходил сюда до тебя?

— Знаю, — кивнула я. — Морана рассказала. И книгу твою я видела.

— И все равно не боишься?

— Боюсь, — повторила я. И у самой уж голос едва слушался. — Только не лика твоего грозного, а того… того, что со мной самой происходит.

Его зрачки расширились, поглощая зелень глаз.

— И что же с тобой происходит, Ириса? — спросил он тихо, придвигаясь еще ближе.

Я чуяла его дыхание на своих губах, видела, как подрагивают его ресницы. И неожиданно, даже для себя, подняла руку и коснулась его лица. Кожа его была гладкой, почти мраморной, но теплой, совсем не такой холодной, как я ожидала. Прежде, когда доводилось мне его случайно коснуться, был он холодным, а теперь…?

— Сердце мое стучит так, что вырваться хочет, — прошептала я, в глаза ему глядя неотрывно. — Дыхание сбивается. А в животе словно бабочки летают. И мысли путаются. Это… страшно.

Его лицо изменилось, словно маска треснула. В глазах такое мучение встало, что мне самой больно сделалось.

— Ты… — начал он, но осекся. Наклонился еще ближе, так что наши лбы почти соприкасались. Его рука скользнула с моего плеча на спину, притягивая ближе. — Ты не представляешь, с чем играешь, девочка.

— Я не играю, — возразила я, не отводя взгляда. — Это все взаправду.

Миг, и его губы оказались на моих. Прохладные, но не холодные. Нежные, но требовательные. Я никогда прежде не целовалась, не до того было с таким хозяйством, но тело мое само знало, что делать. Руки обвили его шею, губы раскрылись, отвечая на поцелуй.

Сперва мягко он касался. Спугнуть боялся, трепетал, как и я сама. Вбирал тепло, которое я отдавала с готовностью, без оглядки.

Но вдруг что-то изменилось. Его хватка стала жестче, поцелуй — требовательным, почти грубым. Он прижал меня к стене, стукнул почти, несдержанно, жадно. И губу до крови мне прокусил, от чего я дернулась даже и глаза распахнула.

— Илей, — выдохнула я, пытаясь вырваться. — Подожди…

Он отпрянул так внезапно, словно его ударили. Глаза снова стали ледяными, лицо застыло каменной маской.

— Ты видишь? — произнес он с горечью. — Даже это я не могу сделать правильно. Не с тобой.

Я стояла, тяжело дыша, не зная, что сказать.

— Я не смогу, — продолжил он, отходя дальше. — Не смогу с тобой быть… нежным. Стоит отпустить себя и вот что выходит. Только боль несу, все прочее позабыто.

— Ты можешь научиться снова, — возразила я, делая шаг к нему. А самой по сердцу резало от той боли, что видела в нем теперь.

Просто целовать, когда за душой нет ничего, когда все — одна лишь игра. А ежели есть?

Он поднял руку, останавливая меня:

— Нет. Я… хватит.

Он развернулся уже, чтобы выйти отсюда. Но я не позволила. Опередила его, подошла близко, хотя и крадучись, точно к дикому зверю.

— Не бойся, — взмолилась я тихо, беря его руку в свою.

И видела до сих пор ту муку, что терзала его изнутри, хоть бы он и пытался ее не показывать.

Да только я уже одно поняла — он сам себя не знает. И сам же себя боится. И не было прежде с ним того, кто без страха примет его всего целиком и полностью.

А я…? Готова ли буду к такому?