16

— Думаешь, я боюсь? — усмехнулся Илей, снова хищную свою маску на лицо натягивая. Я дрогнула сперва, но меня этим было уже не обмануть. Не после того, как иное в его глазах видала. — Ерунду не городила бы.

— А я и не горожу ничего вовсе.

Я не отступила, все еще держа его ладонь в своей.

— Знаешь, что меня удивляет больше всего? — спросила я тихонько.

Он молчал, но отталкивать не торопился. Ждал, что скажу.

— То, что в книге твоей много записей было. О людях, что приходили сюда, о сделках, что ты с ними заключал. И вот что странно — даже когда они убегали, не выполнив условий сделки, ты все равно давал им то, что обещал.

Я заметила, как он напрягся, хотя лицо осталось бесстрастным.

— Это часть проклятия, — молвил он сухо. — Я держу свое слово. Всегда.

— А может, не проклятие это вовсе? — я осмелилась еще на один шаг вперед. — Может, это… человеческое в тебе? То, что осталось от князя?

Он выдернул свою руку из моей и отвернулся.

— Ты ничего не понимаешь.

— Так объясни мне, — я не сдавалась. — Ведь проклятье говорит, что ты не можешь любить никого сильнее себя. Но если подумать… Любовь — это ведь не только страсть да нежности. Это еще и забота, и верность слову своему, и бескорыстие.

Он резко обернулся, глаза его блеснули странно.

— К чему ты клонишь?

— А к тому, что ты, может, любишь уже давно, — я сама не ожидала, что скажу такое. — Всех тех, кто живет в царстве твоем, кого ты спасал, о ком заботился. И кого приводил сюда. Исполнял их желания, даже когда они не держали слово. А это ли не значит, что их благо тебе было важнее своего? Ведь мог бы наказать, проучить, но нет — отпускал с дарами.

Я видела по его лицу, что слова мои ударили в самую цель. Но он быстро взял себя в руки.

— Глупости, — отрезал он. — Просто я верен договору.

— А может, ты просто не даешь себе поверить, что можешь любить? — не унималась я. — Боишься признаться, что на самом-то деле все это время проклятие уже не властно над тобой?

Он вдруг схватил меня за плечи, сжал так сильно, что я едва не поморщилась. Лицо его, обычно такое спокойное, исказилось яростью, но за яростью этой я увидела… страх?

— Замолчи, — прошипел он. — Ты сама не понимаешь, что говоришь.

— Илей, — я осторожно коснулась его щеки. — Я не знаю, прав ли тот дух был, когда проклинал тебя. Но мне кажется, что ты сам себя тоже заколдовал. Убедил, что не способен чувствовать, хотя на самом деле…

Он отпустил меня резко, точно руки обжег, отступил порывисто.

— Хватит, — вымолвил надломленно. — Ириса, просто… хватит.

Я видела, как бьется жилка у него на виске, как сжимаются и разжимаются кулаки. Передо мной стоял не ледяной владыка, а живой, мучающийся человек. И сердце мое сжалось от внезапной нежности.

— Ладно, — я кивнула. — Прости. Я не буду больше об этом.

Он хотел уйти, но я снова остановила его.

— Не сбегай, княжич. Обещаю, не стану больше сердце бередить. Просто рядом побуду, так можно?

Он глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться.

— Ты… удивительная, — произнес он наконец, растирая переносицу, точно голова у него заболела. — И опасная.

— Опасная? Я? — я не смогла сдержать смешок. — Это ты тут водоросли хищные контролируешь, а не я!

Уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку.

— Есть разные виды опасности, девочка. И смутьянка вроде тебя, что морочит голову старым духам, может быть опаснее любых водорослей.

Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение между нами спадает.

— Расскажи мне, — попросил он внезапно. — Расскажи мне о своем мире. О своих братьях и сестрах, о матери. О вашей жизни.

И я рассказала. Про Ладку с ее мечтами стать портнихой, про непоседливых близнецов Ростика и Славушку, про маленькую Медвянушку с золотыми косами. Про маму, что целыми днями хлопочет по хозяйству, пытаясь не показать, как тяжело ей без отца. Про нашу маленькую избушку, что стоит на самом краю деревни, у кромки леса.

Илей слушал внимательно, не перебивая. А когда я закончила, тихо спросил:

— Ты скучаешь по ним?

— Конечно, — кивнула я. — Они ведь моя семья.

— И через десять дней ты вернешься к ним, — это звучало не как вопрос, а как утверждение.

— Да, — подтвердила я, хотя сердце мое внезапно сжалось при мысли о расставании с ним. — У нас договор. Две недели сказок за подарки.

Он улыбнулся, но глаза остались печальными:

— Всегда верна договорам, Ириса, дочь мельника?

— Всегда, — я встретила его взгляд без страха. — Как и ты, мой княжич.

Он вздрогнул, услышав, как я его назвала. «Мой». Это вырвалось у меня само, без умысла, но я не пожалела о сказанном.

— Иди отдыхать, — сказал он мягко. — Завтра я покажу тебе еще одну часть моего царства. А ты расскажешь мне новую сказку.

Я кивнула и направилась к выходу. Но у самой двери обернулась:

— Илей?

— Да?

— То, что между нами… это тоже часть сделки? Или что-то другое?

Он долго смотрел на меня. И во взоре его горящем было больше, чем можно словами передать.

— Иди спать, Ириса, пока я не решил дать себе волю.

Я улыбнулась и вышла, унося с собой образ его лица.