17

Следующие дни промелькнули как один. Каждое утро Илей показывал мне новую часть своего подводного царства — жемчужные пещеры, танцующие водопады, сады из кораллов. А вечером я рассказывала ему сказки — о царевичах и царевнах, о колдунах и ведьмах, о простых деревенских парнях, что своей смекалкой и добротой все преграды преодолевали.

И с каждым днем он менялся. Улыбка его становилась теплее, взгляд — мягче. А прикосновения… ох, прикосновения его стали такими нежными, что сердце мое таяло, как восковая свечка. Как бы не осталось от него одного огарочка.

Одним вечером, когда мы стояли на краю обрыва над бездонной подводной пропастью, мы снова оказались в опасности. Водяной змей, огромный и свирепый, вырвался из глубины и метнулся прямо ко мне. Я не успела даже вскрикнуть.

Илей оказался передо мной в мгновение ока. Выставил руку, что-то прошептал — и змей замер, словно натолкнулся на невидимую стену. А потом вдруг отпрянул, будто испуганный, и скрылся обратно в темноте.

— Что это было? — выдохнула я, когда сердце мое перестало колотиться как бешеное.

— Один из древних стражей, — ответил Илей, не оборачиваясь. — Они подчиняются только истинному имени хозяина этих вод.

Он повернулся ко мне, посмотрел пристально, точно принимал в этот момент какое-то важное решение.

— Ириса, — произнес он тихо, так тихо, что я едва расслышала за шумом подводных течений. — То, что я сейчас скажу… это больше, чем доверие. Но я хочу попробовать.

Он взял меня за руки, притянул поближе. Такой решительный и серьезный.

— Мое истинное имя — Тишалей, — произнес он едва слышно, наклонившись к самому моему уху. — Я не произносил его уже очень давно. Из ныне живущих разве что Смотрительница с ее фамильяром его и знают. Никому не доверял. Но тебе… тебе я отдаю его, как ключ от своей сущности.

Я замерла, понимая всю тяжесть этого дара. В наших краях истинное имя не раскрывали даже самым близким, слишком велика была опасность, слишком сильна древняя магия имени.

— Я не смею… — начала я, но он прижал палец к моим губам.

— Я верю тебе, — просто сказал он.

И в этих трех словах было больше, чем в самых страстных признаниях.

В ту ночь, когда мы вернулись во дворец, подводное царство словно замерло в ожидании. Вода за окнами моих покоев светилась особенно ярко — тысячи крошечных существ, похожих на светлячков, собрались вокруг, наполняя комнату мягким голубым сиянием. Я стояла у окна, любуясь их танцем, когда услышала легкий стук в дверь.

Илей вошел без приглашения, привык уже, что я всегда ему рада. В руках его был бокал с напитком, мерцающим изнутри, словно жидкое серебро.

— Попробуй, — протянул он мне бокал. — Это нектар лунных цветов. Он распускается раз в столетие.

Я сделала глоток, он часто приносил мне какие-то необычные кушанья. Не все из них мне пришлись по нраву. Но теперь… Чувства вдруг стали обостряться. Запахи стали ярче, звуки чище, а прикосновение его пальцев к моим, когда он забирал бокал, отозвалось в теле дрожью, будто озерная рябь от брошенного камня.

— Что чувствуешь? — вопросил тихо княжич. И в простом вопросе было нечто такое, отчего у меня коленочки захотели подогнуться.

— Все, — выдохнула я. — Слишком сильно. Слишком…

Он улыбнулся и сделал шаг ближе. Его рука коснулась моей щеки — легко, словно крыло бабочки, но от этого прикосновения кожа моя вспыхнула, словно от жара печного.

— Твои глаза, — прошептал он посмеиваясь, не отрываясь от моего лица. — Они тебя выдают неизменно.

Я не сумела ответить — слова застряли в горле. Только подалась к нему, словно стебель ко свету поворачивается.

Его губы коснулись моих — сперва осторожно, легко и невесомо. После — теснее, оно все еще осторожничая.

— Нектар усиливает восприятие.

— Ты тоже пил его?

Тишалей кивнул.

Это придало мне смелости. Я обвила руками его шею, прижимаясь ближе. Он судорожно вдохнул, и его руки скользнули по моей спине.

— Хулиганка, — выдохнул он мне в губы. — Кажется, ты скоро меня обгонишь в искусстве соблазнения.

Я рассмеялась от неожиданного признания, но смех мой перешел в тихий стон, когда он чуть отклонил мою голову и стал целовать мою шею. Каждое прикосновение его губ оставляло огненный след, и я плавилась в его руках. Плавилась безрассудно и беззастенчиво.

Сама не помню, как мы оказались на моей постели. Он нависал надо мной, опираясь на локти, его волосы, обычно собранные, рассыпались вокруг лица темным водопадом с зелеными проблесками. В глазах его плескалась такая жажда, что у меня перехватило дыхание.

— Я уже думала об этом, — признание сорвалось с губ так легко. — Каждую ночь, засыпая, представляла…

— Что представляла? — спросил он хрипло, его пальцы скользнули вдоль моей шеи к ключицам.

— Тебя, — выдохнула я. — Как ты…

Я не закончила. Не смогла сказать вслух, о чем действительно мечтала в темноте ночной. Но он понял. Его взгляд потемнел, и он снова наклонился ко мне, целуя уже не нежно, а требовательно, властно. Я отвечала с той же страстью, забыв про стыд, про все, чему учили меня с детства. Какая разница, если через мне все равно возвращаться домой? Хотя бы раз в жизни я узнаю, что такое настоящая любовь…

Я всегда понимала свою судьбу. После смерти отца я стала правой рукой матери, заменила младшим вторую родительницу. О замужестве и не мечтала — кто возьмет девку с таким приданым из обязанностей? Да и как я могла их оставить?

Но сейчас, в объятиях волшебного княжича, я хотела быть просто женщиной. Хотя бы на одну ночь почувствовать, как это — быть любимой, желанной, единственной.

Его руки скользили по моему телу, распутывая завязки платья. А губы следовали за пальцами, целуя каждый открывающийся участок кожи. Я дрожала под его прикосновениями, сама не замечая, как выгибаюсь навстречу, как мои пальцы зарываются в его волосы, притягивая ближе.

— Илей, — я уже едва не всхлипывала. — Пожалуйста…

Он поднял голову, глаза его светились в полутьме, как у дикого зверя. Но я не испугалась. Наоборот, этот взгляд, полный первобытного желания, был мне милее самой доброй нежности.

— Скажи мое имя, — хрипло произнес он. — Мое настоящее имя.

— Тишалей, — прошептала я, точно заклинание. Я имела над ним силу. И дело тут было не только в имени.

Он застонал так, словно я причинила ему самую сладку боль, и снова припал к моим губам. Его руки скользнули ниже, распахивая мое платье окончательно. Прохлада коснулась обнаженной кожи.

— Я давно не хотел никого так, как тебя, — прошептал он, поцелуями спускаясь вниз по моей шее. — Слишком давно.

Его слова пьянили сильнее любого нектара. Я запрокинула голову, подставляясь под его поцелуи, и закрыла глаза, отдаваясь ощущениям.

Не знаю, сколько времени прошло. Вся вселенная сузилась до этой комнаты, до этой постели, до наших переплетенных тел. Его руки исследовали каждый изгиб, его губы не оставили без внимания ни один участок кожи. Я приникала к нему не в силах найти выход растущему внутри напряжению, не понимая, что происходит со мной, но отчаянно желая большего.

И вдруг он остановился. Замер надо мной, тяжело дыша, волосы упали на лицо, скрывая выражение.

— Что? — прошептала я, не понимая. — Что случилось?

Он отодвинулся, сел на край постели, повернувшись ко мне спиной. Я видела, как напряжены его плечи, как подрагивают руки.

— Я не могу, — произнес он глухо. — Не могу так поступить с тобой.

Я приподнялась, придерживая распахнувшееся платье. Совершенно сбитая с толку.

— Что?

Он обернулся, и в глазах его была такая мука, что сердце мое от того едва не разбилось.

— Думал, сумею, — отозвался он, отводя взгляд. — А с нектаром и ты перестала бы бояться.

— Я и так не боялась… — он что же, думал, я под дурманом ему отдамся?

Задумалась… не ощущала я в себе никакого дурмана сейчас, кроме как жара, коий он сам внутри меня и вызвал.

— Ты что же… опоил меня?

Илей глянул искоса.

— Не то чтобы. Лунный цветок лишь обостряет чувства, я хотел…

Я к нему придвинулась. Заставила в глаза мне заглянуть.

— Это не требуется, — и попыталась вложить все, что ощущала, чтобы он понял.

А он… Кажется только больнее сам себе сделал. Виноватым себя ощутил.

— Ты чистая душа, Ириса. Невинная, как голубица. И я не смею забрать у тебя то, что должно принадлежать твоему мужу.

— А если я хочу отдать это тебе? — прошептала я.

Он покачал головой.

— Ты не понимаешь. Ты уйдешь отсюда. Вернешься в свой мир, к своей семье. И я отпущу тебя, потому что не имею права держать.

— Но…

— А там ты встретишь человека, — продолжал он, не слушая меня. — Обычного, смертного. Полюбишь его, выйдешь за него замуж. И свою любовь ты отдашь ему.

Я смотрела на него с недоумением. С возмущением даже. Он вот так за меня сам все решил?

— Ты ошибаешься.

Я хотела объяснить ему, что замужество мне не светит, что я готова отдаться ему, потому что этого хочет мое сердце. Но, кажется, сам он не готов был пересечь со мной эту черту.

— Ты достойна большего, чем одна ночь страсти. Достойна любви, семьи, счастья.

— С тобой я была бы счастлива, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

Он весь повернулся ко мне, взял мои руки в свои:

— Послушай меня, девочка моя. Если бы я мог… если бы я мог предложить тебе что-то большее, чем эти подводные палаты и холодного хозяина… я бы никогда тебя не отпустил. Но ты заслуживаешь солнечного света, тепла домашнего очага, детского смеха. Всего, чего я дать не могу.

Я смотрела на него сквозь слезы. Все между нами было слишком непросто. Слишком запутано. И ни он, ни я, не знали, как можно за сей короткий срок этот пучок нитей распутать.

Я смотрела в его глаза и видела там ту истину, которую он так долго скрывал от меня и от себя самого. За маской холодного хозяина подводного царства скрывался мужчина, способный любить со всей силой человеческого сердца.

Он хотел уже встать, но я остановила.

— Тогда держи меня этой ночью в своих руках, — прошептала я. — Просто держи. Этого мне будет достаточно.

И он обнимал меня до самого рассвета, поглаживая волосы, целуя лоб и шепча на ухо старинные сказки о князьях и княжнах, об истинной любви и вечной верности. А я слушала его голос, чувствовала биение его сердца и думала о том, что, может быть, есть на свете чудеса сильнее древних проклятий.