Глава 12. Обманщики

Когда дети гор конвоем встали впереди, позади и по бокам от нас, я решила, что дело плохо. Кому понравится, когда их лучшего бойца не просто побеждают, но ещё и унизительно спасают от собственной глупости? Когда же скала расступилась, открывая проход в своё чрево, а туча добавила прыти, хлестнув плетью молнии, я и вовсе начала вспоминать молитвы богам. К сожалению, вспоминались только урожайная и свадебная, а они к ситуации не слишком подходили.

Но Полох шёл спокойно и не предпринимал попыток сбежать, так что я жалась к нему в надежде, что это спокойствие обосновано чем-то кроме готовности умереть с достоинством.

Изнутри гора громыхала ещё страшнее, чем снаружи. Я всё ждала, когда на головы посыплются осколки. Подземный коридор напоминал кротовые норы. Не было ни факелов, ни отшлифованных стен. Только высокие ступени, вырубленные прямо в скале, давали понять, что ходами пользуются. С трудом карабкаясь по ним то вверх, то вниз, я забывала пугаться и, грешным делом, начала надеяться, что нас накроет обвал и тащиться оставшуюся часть пути не придётся. Удобно было только Ветру: он парил в нескольких пальцах над полом, с небрежной лёгкостью перескакивая лестницы, и наверняка ехидно посмеивался, наблюдая, как я обливаюсь потом.

Старик-шаман размеренно постукивал клюкой, но пыхтение выдавало: ему путь тоже давался нелегко.

— Дети гор… Уф-ф-ф-ф… Честь… Ф-фф-фы-ы-ы… — отдувался он. — Господина… Ф-ф-ф… — Наконец, он просто пропустил нас вперёд и коротко закончил: — Проходите, в общем. Гостями… того.

Стоило ему коснуться палкой цельной на вид стены, как та пришла в движение и осыпалась щебнем.

Мы вышли в огромную яму в горе, похожую на глубокую плошку. Её склоны были испещрены нишами, подобными той, где мы оказались, точно ласточкиными гнёздами. Каждая — коридор или домишко, в каждой стоял каменный житель, приветливо машущий или опасливо всматривающийся в пришельцев. Высоко-высоко «плошку» закрывал кусочек неба, такого синего, точно давешней бури не было вовсе, однако раскаты грома всё ещё доносились откуда-то снизу.

Я ахнула:

— Что это?!

Полох положил локоть мне на плечо и ответил:

— Гостеприимство. Нас выволокли в грозу из укрытия, изваляли в грязи и испортили одежду… — Щёки его слегка порозовели, и Ветер поправился: — Часть одежды. Было бы невежливо так нас и бросить, верно?

Я осторожно кивнула, прижимаясь к жениху сильнее. И плевать, что он изварзан после драки! Я, небось, выглядела не многим лучше.

Дети гор быстро разбредались по своим жилищам, но шаман поймал одного из них и что-то приказал.

— Дети гор приглашают тебя и твою жену, господин.

— Я ему не… — заикнулась я, но Полох приложил палец к моим губам.

— Господин и его жена, — подчеркнул он последнее, — принимают приглашение. А заодно горячую ванну и новую одежду, — нахально потребовал он.

Старик раздал указания и откланялся, пока гость не соблаговолил принять что-нибудь ещё. Нас же, уже без конвоя, проводили к самой верхушке поселения. Если бы это и правда была плошка, то нас расположили на её бортике. Я уж испугалась, что снова придётся тащиться по ступенькам, но Полох подхватил меня на руки и преодолел склон за считанные секунды.

Здесь было невыносимо холодно, зато открывался поистине сказочный вид. С одной стороны на детей гор, суетящихся в своих норках, как муравьи, с другой — на скалы, выныривающие из бурлящей тучи. Буря всё не утихала, опускаясь в низину. Я лишь надеялась, что она наиграется до того, как достигнет Предгорья, а то ведь и затопить городок может.

Никогда не могла бы подумать, что доведётся побывать выше облаков! Что буду любоваться на них сверху, а сама стоять под чистейшим небом. Однако восторг сходил на нет сразу же, стоило подуть ветру. Промокшая, я дрожала крупной дрожью и стискивала полы плаща негнущимися пальцами. Но спрятаться было негде. Вокруг, кроме валунов, были только странные железные котлы с кострищами под ними.

— Это сколько же в них можно супа наварить? — присвистнула я.

— На пару человек хватит, — прыснул Полох.

Причину его веселья я поняла чуть позже, когда под одним из «котлов» развела огонь приставленная к нам женщина. Она же принесла полотенца и свёртки с одеждой, а после ритмично сыграла на маленьком барабанчике, привешанном к поясу. И — о чудо! — от грозовой тучи отделилось маленькое серое облако, остановилось над котлом и пролилось прямо в него.

— У меня плохое предчувствие… — начала что-то подозревать я.

— А у меня хорошее! — отозвался Полох, смачно, до хруста костей, потягиваясь. — Прямо-таки отличное!

Не дожидаясь, пока смущённая женщина уйдёт, он скинул плащ и стянул штаны — я едва успела отвернуться, только заметила, как наливаются цветом синяки у него на рёбрах. И забрался прямо в посудину, точно готовился свариться всмятку!

— Ты что делаешь?! — пискнула я.

— Принимаю ванну, — без тени иронии ответил жених, откидываясь на край «котла». — Что и тебе советую.

В странной супнице без труда поместились бы двое, а каменная женщина, которую можно было бы попросить развести костёр под ещё одной, успела сбежать. Холод, между тем, уже пробрался под одежду и хлюпал в сапогах, так что предложение жениха было более чем заманчивым, но…

— Ты ведь там голый!

Полох наклонился, внимательно осматривая себя ниже пояса, а потом доложил, понизив голос:

— Как правило, я принимаю ванну именно так.

— А я нет! Я… Я…

Я озиралась в поисках спасения, но придумать ничего не могла. Даже если из чистого упрямства отправиться в обратный путь до особняка и допустить, что метка не попытается при этом сжечь меня заживо, я успею либо простудиться, либо превратиться в ледышку.

— Тут та-а-а-ак приятно и тепло! — соблазнительно протянул Полох. — Его торс сверкал капельками воды, тёмные волосы облепили шею, точно росчерки чернил, а от воды поднимался пар. — Давай, любимая, присоединяйся. Обещаю, что не стану приставать!

Я шмыгнула носом, признавая, что в противном случае путешествие придётся закончить бесславной простудой, и потребовала:

— Отвернись!

Последовала собственному совету и тоже повернулась к Ветру спиной, неловко развязывая пояс. Когда же, освободившись от липнущих к коже тряпок, вновь повернулась к Полоху, обнаружила, что он не только не послушался, но ещё и подался вперёд, положив подбородок на сцепленные ладони, чтобы получше меня рассмотреть. Слава богам, я решила купаться в рубашке! Насквозь мокрая, она более чем вызывающе повторяла контуры тела, но всё же хоть немного его прикрывала.

— Ты же обещал отвернуться!

— Ничего подобного. — Полох и не подумал отвести от меня потемневший взгляд. — Я обещал, что не буду приставать. Остальное ты додумала сама.

— Козёл! — буркнула я, а Полох бессильно развёл руками, мол, да, козёл. И ничего не могу с этим поделать.

Закрутив волосы в тугой жгут и завязав узлом, я вскарабкалась по валунам, на которых стоял котёл, и осторожно попробовала воду.

— И правда горячая…

— В этом весь смысл, — заговорщицки пояснил Ветер.

Его не смущала ни собственная нагота, ни моя стеснительность. Он с тихим мурчанием, похожим на кошачье, смывал с волос грязь и, кажется, вовсе меня не замечал.

Ванна и правда довольно большая. Если притулиться с краешку, я даже случайно не прикоснусь к нему… И, разумеется, я поскользнулась, едва не опрокинув котёл вместе с нами обоими и с головой скрылась под водой. Полох ухватил меня под мышки и усадил ровно, не преминув съехидничать:

— Возлюбленная невеста, ваше изящество бьёт меня в самое сердце!

— Это врождённое, — польщённо зарделась я, выплюнув струйку.

Горная ванна была странной. Ветер и стужа никуда не делись, но вода была горячей, при этом не обжигая, а расслабляя сведённые от усталости мышцы. Холод мешался с жаром, пар закручивался цветочными узорами, маленький костерок потрескивал, выстреливая искрами. Если забыться и не думать о том, кто я и как здесь оказалось, было бы волшебно! Но я строго одёрнула себя, не позволяя нежиться.

Рубашка стала почти прозрачной. Полох нет-нет, а косился на неё. Я осторожно подтянула колени к груди, чтобы не провоцировать мужчину. Полох же, словно нарочно, перестал наводить чистоту и всё своё внимание обратил на меня. Он развалился, небрежно обнимая бортик котла, а я, как ни старалась, не могла оторваться от созерцания его жилистых рук.

— Что на тебя нашло, любимая?

— Что?

Уши загорелись от стыда, а я поспешно перевела взгляд выше.

Он закинул одну ногу на колено другой, высунул ступню из воды и игриво пошевелил её пальцами.

— Почему ты не пускала меня драться?

Вспомнил же! Да я просто была напугана! Вот ещё, не пускать его драться! Да если бы тот истукан прихлопнул жениха, я только порадовалась бы!

— Не понимаю, о чём ты! — выпалила я.

Полох приподнял брови и придвинулся.

— О боги! — Ещё ближе… — Любимая! — Он уже был совсем рядом, ещё немного, и я ощутила бы его дыхание на пылающих щеках! — Неужели… — О, этот невыносимо насмешливый тон, будь он неладен! — Ты волновалась за меня?

— И ничего подобного!

Он наклонился и коснулся моих волос. Распустил узел и осторожно, прядка за прядкой, разложил их по мокрым плечам, походя поправив сползшую с одного из них рубашку. Сам того не подозревая, он расплёл мои волосы, как и полагается жениху в первую брачную ночь. И я очень старалась не думать о том, какая часть ритуала следует за этим…

— Ты беспокоилась, что твоего любимого и неповторимого жениха убьют, а ты останешься без тепла и ласки?

А мне-то казалось, что вода горячая! Нет, по-настоящему горячими были его пальцы, очерчивающие контур моего рта.

— Ты обещал, что не будешь приставать! — возмутилась я, вжимаясь в край ванны.

— А может я соврал, — выдохнул он прямо в мои губы.

Податься навстречу, поднять голову, да хотя бы просто разомкнуть губы — этого движения было бы достаточно для поцелуя. Но Полох… невыносимый господин Ветер, ни во что меня не ставящий, не получит его!

Я нахмурилась и фыркнула:

— Я волновалась только о том, что тебя убьёт кто-то другой. Хочу сама это сделать!

Он засмеялся, поймал меня за запястья и потянул на себя.

— Ну давай, — вызывающе предложил он.

Положил мои ладони себе на шею и нырнул, не закрывая глаз. Он насмешливо смотрел на меня из-под воды: ну давай же, что тут страшного? Утопить того, кто не защищается, — что может быть проще?

Я попыталась отдёрнуть руки, но он держал крепко.

— Прекрати! — велела я.

Он не пошевелился. Улыбнулся, выпустив глоток воздуха и продолжил пытливо смотреть.

— Ну всё, подурачились и хватит!

Он лежал там, как мертвец. Недвижимый и спокойный. И только самодовольная ухмылка выдавала: жив! Ещё как жив и наблюдает, ждёт, что я буду делать.

— Полох!

Надеешься меня напугать, господин Ветер? Ну посмотрим, кто из нас сдастся первым!

Я оседлала его и перенесла вес на руки, надавливая. Достаточно, чтобы устрашить?

Кого другого — возможно, но не Ветра. Он с готовностью булькнул пузырями и расслабился, отпустив мои запястья.

— Ты издеваешься?!

Я надавила сильнее, под пальцами забилась жилка, мышцы его шеи напряглись. Я некстати подумала, как бесстыдно выгляжу верхом на обнажённом мужчине и тут же отбросила мысль. В душе поднималось новое чувство — ненависть. Он забрал меня из родного дома. Его отец убил моего, а мне теперь даже отомстить некому! Ветер держит в заложниках всё Предгорье и ему нет дела до того, что жители не рискуют лишний раз упомянуть имя господина!

Если убью его, меня поблагодарят…

Насмешливый взгляд, полуулыбка, полное доверие и беззащитность.

Я вернусь в Предгорье победительницей, а не жертвой, и никто больше не посмеет фальшиво-сочувственно вздохнуть мне вслед.

Смуглая шея, выступившие жилы, заострившиеся скулы.

Мама откроет дверь и скажет, как соскучилась…

Мама…

А кто обменял меня на корзину колбасы да новые занавески? Мама или… господин Ветер?

Судорога свела тело Полоха, он дёрнулся подо мной, но сдержался и не начал борьбу.

Ветер — редкостная скотина, которой плевать на всех, не только на меня. Но если я не верну его домой, Рея как следует выпорет меня и точно не приготовит больше блинчиков.

А ещё его глаза, тёмные насмешливые глаза, смотрят так, что хочется утонуть вместе с ним.

Я сделала это раньше, чем признала, что собираюсь. Обхватила жениха за шею и потянула вверх, выволакивая из воды. Он закашлялся, откинул назад волосы и положил руки мне на талию, не давая отстраниться.

— Так я и думал.

— Что ты там думал, что?! — Я ударила его в грудь, но хватка на талии стала только сильнее.

— Что ты беспокоишься за меня, любимая.

— И ничего подобного!

Его ладонь прошлась вдоль позвоночника вверх-вниз, а я неосознанно выгнулась, как дождавшаяся ласки кошка.

— Неужели?

Я навалилась на него, снова немного притопив, но на этот раз отпустив сразу, как только он разомкнул объятия. Хорошо бы ещё вода была холодной, способной остудить пыл мужчины! А то так игра его только раззадорила… Я отодвинулась подальше и пояснила:

— Я просто боюсь Рею!

— Я тоже её боюсь, — охотно согласился Полох. — Это же инстинкт самосохранения!

Я погрызла ноготь, не зная, можно ли лезть не в своё дело, но всё же спросила:

— Кто она тебе?

— Рея? — Полох крепко задумался. Вряд ли он и сам прежде задавал себе этот вопрос. — Она самый… единственный родной человек для меня.

Окунулся в воду по нос, пустил несколько пузырей, как ребёнок.

— Блна блунунуся бубу мну…

— Что?

Он вынырнул и нехотя тихо повторил:

— Она заботится обо мне…

Он казался таким беззащитным и одиноким. Сколько лет Полох провел в горах, без друзей, с тираном-отцом?

— Ты родился здесь?

Сочувственный тон не понравился ему. Беззащитный одинокий мальчик тут же надел маску невыносимого господина Ветра.

— Мать выпихнула меня из чрева в горах, — цинично заявил он. — И сбросилась с обрыва, как только сделала это.

Я вытянула ноги, случайно задев жениха бедром, но не вздрогнула от прикосновения и не отпрянула.

— Она не должна была бросать тебя…

— Но бросила, — жёстко отрезал Полох. — И оставила «лучшему», — он иронично хмыкнул, — на свете папаше. Если бы не Рея… — Полох замолчал и уставился на заснеженные вершины. Я решила, он не закончит фразу, но Ветер всё же выдавил: — Я мог бы стать таким же как он.

Меня передёрнуло от отвращения. А ведь и правда, Полох мог быть другим. И горячую ванну в горах со мной мог бы делить иной мужчина. Жёсткий, жестокий, самовлюблённый… Ну, положим, последнего Полоху и так хватало. Но всё же он не был похож на того, кто убил моего отца. Совсем не был.

Не подумав о том, как это будет выглядеть, я встала на колени и подалась к нему. Погладила пальцами острый подбородок, прижалась лбом к его лбу.

— Ты не похож на него. Ты никогда-никогда не стал бы им! — горячо зашептала я.

Он ядовито искривил губы.

— Откуда тебе знать? Этого не знать даже мне.

— Я знаю! Потому что ненавидела его, а ты… ты…

Я замолчала, с ужасом осознав, что именно хотела сказать. Но у Полоха, конечно же, не хватило такта, чтобы сделать вид, будто не заметил.

— А я тебе нравлюсь? — ехидно подсказал он.

— Нет!

— Да, любимая!

Мы были так близко… Ну что стоило признать поражение и кивнуть? В конце концов, он и так мой жених. И не противен мне, а, напротив, притягателен и возмутительно красив!

Я нервно облизала губы, не находя в себе сил отдёрнуть ладони от его лица.

— Всё в порядке, любимая, — его рука скользнула по моей ягодице и замерла где-то внизу, где так сладко сводило мышцы. — В этом нет ничего дурного…

Я тяжело и часто дышала, задевая грудью его торс, и только когда ресницы Ветра дрогнули, поняла, что перешла границу.

— Нет!

Я выскочила из воды так быстро, будто она вскипела. Закрутилась в полотенце, яростно вытираясь, словно надеялась стереть ожоги от его ладоней. Метка невесты горела, растекаясь по телу истомой, требуя, чтобы я вернулась и прильнула к жениху, отдалась воле богов.

— Ты совсем! — рычала я, натягивая выданную одежду. — Совсем мне не нравишься! Ни капельки!

Я едва не вырвала все волосы, промакивая их, и больше всего на свете боялась оглянуться и увидеть, что Полох всё это время смотрит на меня. Ведь точно знала: этот взгляд не сулит ничего хорошего… Я не хотела видеть его, не хотела слышать, что он скажет. Но услышала.

— Обманщица, — одобрительно протянул Ветер.

Он так и сидел в котле, обняв его бортик и положив подбородок на предплечья. Рассматривал меня с каким-то странным выражением, которое приводило в ужас и завораживало одновременно.

— Мы снимем метки и навсегда расстанемся! — напомнила я. — Ты говорил, что я не нужна тебе!

Полох не стал спорить:

— Говорил.

— Вот именно! И я тебе ни чуточки не нравлюсь, помнишь? Я раздражительная и шумная!

— Не нравишься.

— Поэтому… Поэтому нечего терять время! Я жду тебя внизу.

Очень хотелось верить, что последняя произнесённая им фраза мне послышалась. В конце концов, когда я спускалась по ступеням в селение детей гор, ветер свистел в ушах. Но часть меня уже тогда знала, что Полох отчётливо произнёс:

— И я тоже обманщик.