Глава 15. Цепной пёс

Полох считал, что жизнь с таким чуждым человечности существом как отец давно отучила его бояться. Но глядя, как ключи со звоном наполняют подземное озеро водой, он тоже наполнялся этим давно позабытым чувством. И причиной страха были вовсе не ши, которые ещё неизвестно как отблагодарят своих спасителей, и не жители Предгорья, которые, Ветер знал, лелеют надежду порвать монстра с гор на куски. Причиной страха стала та, от кого меньше всего можно было этого ожидать. Светловолосая девчонка, краснеющая от каждой нелепой шутки, вспыхивающая яростью, как маленький костерок. Наивная, глупая, раздражающая… Нежная и заботливая даже с теми, кто этого не заслуживает.

Тисса носилась по развалинам храма, с восторгом наблюдая, как из ниоткуда возникает живительная влага. Растрёпанные золотистые пряди падали на лицо и румяные скулы.

— Тоже мне, чудо, — фыркнул Полох, скрещивая руки на груди.

— Но откуда-то же вода взялась! Это волшебство!

Господин Ветер скривил губы, выражая наигранное недовольство. С его точки зрения, чудом было совсем другое. Чудом было, что жертвенная дева со скорбным выражением лица, которую он нехотя забрал из Предгорья, превращалась в любопытную упрямую женщину, способную переспорить кого угодно. Да что уж! Способную переспорить его самого! Чудом было, что она пыталась отговорить его от посвящения детей гор, тогда как должна была радоваться возможности разом избавиться от нежеланного жениха и всех проблем. Чудом было, что она не побоялась встать против самого господина Ветра, чтобы защитить того придурка, что вломился в его дом. Вспомнив незваного гостя, Полох скрипнул зубами. Вдруг захотелось прижать Тиссу к себе так сильно, чтобы на бледной коже остались алые следы. Смять её губы своими, чтобы знала: она принадлежит ему! Никто другой не имеет права прикасаться к невесте Ветра!

Надо было всё же догнать и раскатать этого… как его… Роя на камнях. Тисса не узнала бы. А если бы и узнала, Полох пожал бы плечами: ну не добрался парень до дома. Горы жестоки.

Он украдкой любовался ею. Тонкокостной, в нелепо огромной телогрейке, растерянной… искренней. Он давно отвык от искренности, да и, если по-честному, не слишком к ней привыкал. Старая Рея была единственной, кто заботился о нём, и теперь, когда за него, Полоха, пугалась не строгая бабка, а красивая женщина, он не знал, что делать.

Он правда собирался её отпустить. Быть может, часть его надеялась, что ши они всё же не отыщут, но другая упрямо твердила, что избавиться от невесты — правильно. Для них обоих.

— Чтоб тебя, — негромко процедил Полох.

— А?

— Нервируешь меня, любимая, — повысил он голос.

— А, — Тисса легкомысленно отмахнулась. — Я привыкла!

Не стоило оставаться с ней наедине надолго. Чувство, заставляющее подтрунивать над невестой, дёргать её за косички, как мог бы взбалмошный мальчишка, превращалось в нечто, что пугало его до дрожи. В нечто тёмное, жаркое и требовательное. В нечто, что заставляет мужчин получать желаемое несмотря ни на что.

Набегавшись, Тисса присела рядом. На небольшом отдалении, к некоторому сожалению Полоха, но всё же рядом. Убаюканная журчанием, она начала клевать носом. Полох и сам провёл бессонную ночь, но он к этому был привычен. А вот невеста безнадёжно засыпала, уже не обращая внимания на творившуюся вокруг магию.

Полох пожалел, что девушка не видит, как разбегающиеся от озерца ручьи потихоньку оживляют всё вокруг. Как наливаются поникшие листья, как напитывается мох, как развалины зеленеют и распускаются цветы. Но он не стал её будить, потому что Тисса завалилась набок и уложила голову ему на колени. Она свернулась калачиком, озябнув, и Ветер накинул на неё сверху ещё и свою куртку. Ничего, сам он не замёрзнет — он всё же вырос в горах.

Тисса сжала тонкими пальцами ткань и натянула «одеяло» до самых ушей. Она сквозь сон прижалась к Ветру, и тот замер, боясь пошевелиться.

— Стоило избавиться от тебя раньше, — зло прошептал он, как можно осторожнее убирая с её лба золотистые пряди. — Пока не было слишком поздно…

Интересно, насколько крепко она спит? Полох немного наклонился, прислушиваясь к ровному дыханию.

«Просто убедиться, что она не перепугается и не заорёт, если встану», — успокаивал он себя.

Потом наклонился ещё немного, вдыхая запах её волос, ни с чем не сравнимый, сладковатый, успокаивающий, пьянящий… Хотелось зарыться в эти волосы лицом и не думать ни о чём. Он наклонился ещё немного… И тут же отпрянул, словно застигнутый за преступлением, — позади что-то зашуршало.

Потребовалось усилие, чтобы не отбросить наблюдателя порывом ветра. Но тогда Тисса неизбежно проснулась бы, и Полох, к собственному недоумению, сдержался.

— Что тебе нужно? — спросил он тихо, не оборачиваясь.

— Ты помог нам, мальчик. Я хочу отблагодарить тебя.

Со стороны их диалог показался бы обычным шипением. Когда Полох пытался разобрать речь, он всё ещё удивлялся: язык был ему незнаком. Но, если прикрыть глаза и вслушаться в смысл, а не слова… Почему-то он понимал ши. А ши понимали его.

— Это вышло случайно, — не стал лукавить Ветер.

— И всё же ты пришёл. И спас нас.

Полох нехотя высвободился, подложив Тиссе под голову рукав куртки. Будь она менее усталой, обязательно очнулась бы. Но обошлось.

Пришедшая к нему женщина уже почти не походила на то измождённое существо, что встретило их в ущелье. На человека она тоже походила не слишком. Скорее, на помесь растения и живого существа. Она выправлялась, как выправляются измученные жаждой цветы, если вволю напоить их.

Ветер дёрнул подбородком, мол, выйдем. И ши, всё ещё с трудом стоящая на двух ногах, придерживаясь за стену, первой покинула храм. Вместе с ши оживал их таинственный город: повсюду вспыхивали островки зелени, кроны деревьев пушились и переговаривались, как давно не видевшиеся друзья.

Полоху полагалось бы разделить восторг невесты. Или хотя бы с одобрением смотреть на явившее себя диво. Но в груди было пусто и холодно, точно произошло нечто непоправимое.

— Вы — ши, — сказал он.

Женщина не стала кивать. И без того ясно.

Когда он читал сказки в детстве, думал, что при встрече задал бы древним существам множество вопросов. Откуда берётся магия? Почему ши скрываются от людей? Как они явились на свет? Теперь к этим вопросам прибавился ещё один: с чего вдруг именно он, Полох, стал их спасением и почему проснулось подземное озеро? Но вместо этого он спросил другое:

— А я? Кто я такой?

Творящееся безумие напоминало Зелёную ночь. Но вместо музыки шумела листва и звенела вода, разносящая по разрушенному городу жизнь. На лицах ши не было масок из листьев — они сами были растениями, неведомым образом переплетёнными с похожими на человеческие тела. Ши жадно пили и с усилием вспоминали, каково это — ходить прямо, а не припадать к земле.

— Древняя магия проснулась, стоило тебе ступить на нашу землю, — осторожно поведала жрица. — Она откликнулась на часть себя.

— Не говори со мной загадками.

Листья на лице жрицы зашумели, издавая нечто схожее со смехом. Она присела на верхнюю ступеньку храма и приглашающе погладила место рядом с собой. Полох упрямо мотнул головой и прислонился плечом к колонне.

— Давно… Очень давно, — проговорила жрица, оглядывая свои владения, — магия начала исчезать из мира. Никто не знал, почему это случилось, но стало ясно: есть те, кто рождает силу, а есть те, кто её потребляет. И последних становилось всё больше. Тем и другим стало невозможно уживаться рядом. И тогда те, в ком осталась искра волшебства, ушли в горы. — Она подняла на Полоха лукавый взгляд. — Мы назвали себя ши.

Ветер спешно натянул маску равнодушия: ещё не хватало, чтобы эта… зелёная заметила, как он загорелся любопытством!

— Спорю, люди не захотели расставаться с магией, — саркастично хмыкнул он.

Жрица грустно улыбнулась:

— Не захотели. И тогда нам пришлось выбрать одного, того, кто способен вместить в себя достаточно силы. Чтобы он нас защитил от живущих под горой. Его мы назвали Ветром.

Полох всё же опустился на ступеньку — ноги попросту перестали его держать.

— Так я… Я — один из вас?

— Ветер оберегал нас многие столетия. У него появился сын; у сына — сын. А потом, спустя время, появился ты. И дар перешёл к тебе. Древняя магия откликнулась на твой зов, потому что ты и есть вместилище древней магии. Подобное тянется к подобному.

— Я не просил об этом, — сказал Полох мыскам своих сапог. Потом в упор посмотрел на ши и громко повторил: — Я об этом не просил!

Он не знал другой жизни. Только ту, что показал ему отец. Если бы не Рея, и вовсе стал бы точной его копией. Он не стремился сбежать, древня магия не была ему в тягость. Он просто жил… потому что не было выбора. Но в храме спала та, кого выбора тоже лишили. И она готова была выгрызать его зубами, идти к цели, невзирая ни на что. Теперь Полох знал, что так тоже можно.

— Ты — наш защитник. Как и твой отец и отец твоего отца…

— Мой отец был чудовищем, — отрезал Ветер. — Монстром, которого вы создали. Он мучал невиновных…

Жрица опустила голову.

— Стража должны бояться. Иначе он не сумеет отогнать от нас людей…

— Отогнать? Так вот, кто мы для вас? Мы не стражи, мы — сторожевые псы! Так может пора псу сорваться с цепи?

Зеленоватая прохладная рука коснулась его локтя.

— Мне жаль, мальчик мой, но ты не сможешь. Магия не отпустит тебя, она…

— Моя цепь? — горько подсказал Полох. — Такая же, как связывает невесту и жениха?

— Мне жаль, — тихо повторила жрица. — Чтобы все мы могли выжить, кто-то один должен охранять…

— И верно. Что одна жизнь против многих? — Ветер вырвал руку. — Между прочим, свою я могу оборвать в любой момент. И тогда вы останетесь одни против целого мира.

— Магия перейдёт к наследнику.

— У меня нет детей, — Полох ядовито приподнял край рта и добавил то, что больше ранило его самого, чем жрицу: — И вряд ли когда-нибудь будут.

— Тогда мы останемся одни против целого мира, — безропотно согласилась ши.

— Паршиво же вам тогда будет! Не очень-то хорошо вы тут выживали без меня, верно? Что если озеро снова пересохнет? Что, если тогда никто не придёт и не пробудит его? — Он наклонился к жрице и с нажимом проговорил: — А ведь никто не придёт.

Листья снова зашуршали, и Полоху почудилось, что в этом звуке сквозила печаль.

— Мы всё же будем надеяться, — смиренно улыбнулась жрица.

Почему-то Полох оглянулся на храм. Туда, где сопела наивная светловолосая девчонка, не имеющая ни малейшего понятия о том, что её жених оказался в точно такой же ловушке, что и она сама.

— Надежда не доводит до добра, — глухо сказал Полох.

Жрица больше не стала говорить. А что она могла бы? Попросить прощения за свершившееся века назад колдовство? Снова поблагодарить за спасение? Она поднялась и хотела уже уйти, но Полох задержал её и, с трудом выдавливая слова из горла, спросил:

— Как снять метку невесты?

— Сделать невесту женой, — ответила жрица. — Тогда метка пропадёт.

Полох судорожно сглотнул слюну.

— А если… Если кто-то передумал жениться? Если кто-то, например, хочет просто… освободить невесту?

— А этот кто-то — хочет? — недоверчиво уточнила ши. Полох промолчал, и тогда она, передёрнув плечами, ответила: — Тогда кто-то должен отпустить невесту.

— Просто… отпустить?

— Ши-анха шаалм диаре — я отпускаю тебя. Магия — не тюрьма, мальчик.

— Что-то непохоже, — пробормотал Полох.

— По крайней мере, не её тюрьма, — едва слышно прошуршала ши.

Нечто у него внутри оборвалось. Просто отпустить. Отпустить невесту — и разом избавиться от того кипятка, что разъедает его изнутри. Если бы он с самого начала знал, что всё так просто…

Он вошёл в храм и сел возле Тиссы, скрестив ноги. Протянул руку, чтобы разбудить, но почему-то передумал. Вместо этого улёгся рядом, прижимаясь всем телом к спине девушки, обнял за пояс, запустил ладонь под одежду и, впитывая тепло её кожи, вдохнул сладковатый запах волос… Он прикрыл глаза всего на секундочку, но почти сразу провалился в сладостную дрёму.

* * *

Ещё не до конца разделяя сон и явь, Полох ощутил в ладони нечто горячее и нежное, как шёлк. Он ощупал выпуклость, но, едва понял, что именно попалось в горсть, добыча ускользнула. То, как подорвавшаяся Тисса покраснела, было видно и в полумраке, разрезаемом синеватым светом подземных звёзд.

Девушка торопливо одёргивала задравшуюся рубашку и косилась на жениха: понял ли, что произошло?

Полох приподнялся на локте, перехватил её в поясе и заставил снова улечься.

— Спи. Отправимся домой на рассвете.

О том, что в ущелье рассвет, скорее всего, не наступит никогда, он умолчал. Да и не хотел Ветер, чтобы он наступал. Он хотел снова ощутить под пальцами жар тела и почувствовать, как заколотилось сердце невесты от его прикосновений.

Озерцо наполняло храм мерцающими бликами, в воде отражались сияющие камни, а зазеленевшие ветви, заменившие потолок, шуршали наверху, точно их ласкал невесомой рукой сквозняк. Лежать на жёстких камнях было не слишком удобно, да и холоду следовало пробирать парочку до костей. Но почему-то не ощущалось ни того ни другого. От воды шло тепло, точно её нагрело солнцем за день, а жёсткая постель с лихвой компенсировалась приятным соседством.

Тисса попыталась высвободиться из хватки жениха, но тот, воспользовавшись темнотой, не пустил, дескать, сплю, не мешай. Она осторожно провернулась, чтобы выползти из объятий, и оказалась лицом к лицу с Полохом. Тот не спал, а внимательно смотрел на неё широко открытыми глазами.

Девушка завозилась: пусти. Ветер и не подумал шевельнуться. Тогда Тисса шёпотом спросила:

— Почему не спишь?

— Выспался, — спокойно ответил Полох, накрывая ладонью узкую полоску её кожи между тулупом и штанами.

От ушей Тиссы понесло жаром — так смутилась.

— Что ты делаешь? — с суеверным ужасом зашипела она.

Полох скользнул ладонью выше, вдоль позвоночника. Хотелось объяснить ей, что он делает. Очень хотелось! Да не словами, а так, как должен объяснять это мужчина!

— Обнимаю свою невесту, — проговорил он ровно, стараясь не выдать сбившееся дыхание. — Разве есть закон, запрещающий мне это?

Тисса закусила губу. О, как же тянуло коснуться этой губы пальцем, обрисовать её контур! А лучше и вовсе прильнуть ртом. Разве у него нет на это права? Разве Тисса не сама согласилась стать невестой Ветра?

— Не надо, — почти умоляюще пропищала она.

Полох придвинулся ближе и второй рукой расстегнул её тулупчик.

— Почему?

— Потому что… потому…

Она сама не знала, что творит. Понятия не имела, насколько близка была к его, Ветра, безумию. Просила остановиться, а сама горела от его прикосновений, изгибалась навстречу рукам. Требовательная ладонь забралась под рубашку, и Тисса не смогла её остановить. Она распахнула рот, когда он коснулся груди, и Полох, воспользовавшись мгновенной слабостью девушки, прижался к её губам.

— Не надо… — слабо повторила она в поцелуй, но остановиться не смог бы ни один мужчина в мире.

Всё прекратило существование. Исчезло журчание воды и шелест листьев, пропал синеватый свет и твёрдость камня под телами. Остались лишь они — двое.

Руки скользили по телу, неловко, торопливо стягивая одежду — скорей, скорей, пока не ушло мгновение неистовства! Золотистые пряди спутались с чёрными, глаза в глаза и одно дыхание. Тонкие пальцы Тиссы бродили по его плечам, дёргали вверх рубашку, касались живота.

Одно дыхание. Одно сумасшествие. Одно желание на двоих.

Исчез храм, ущелье и камни. Двое скользили в воздухе над полом, придерживаемые некой бесконтрольной силой, а Полох снова и снова ловил вздохи и стоны невесты, словно это они заставляли его лететь.

— Моя! — прошептал-простонал Ветер.

Тисса встрепенулась, точно вспугнутая птаха. И волшебство разбилось вдребезги.

Они так и рухнули на пол — не разжимая объятий. Они действительно парили в воздухе, хотя Ветер и не заметил, как это произошло.

Невеста тут же завозилась, освобождаясь, и Полох нехотя выпустил её: держи дальше, и девушка решит, что её к чему-то принуждают. А и так ли было бы это плохо? Она дрожала в его руках, просила ещё и ещё ласки… Быть может, стоило с самого начала не тешить невесту надеждами? Она смирилась бы, приняла свою участь и стала бы ему женой… со временем.

Тисса оправляла одежду и приглаживала волосы. Полох усмехнулся: можно подумать, если она расправит смятую рубашку, он забудет, как горела кожа под ней!

Он сел и опустил ладони в воду, надеясь, что хоть так сумеет унять распирающий его жар. Жар всё не уходил.

— Полох… — тихо позвала девушка.

— М-м-м?

— Я не…

Что она скажет? Что не хотела его поцелуев? Что испугалась? Что он должен был спросить дозволения? От подобных мыслей в груди у Ветра снова разгорелся костёр. Будет она ещё здесь командовать! Никто не смеет спорить с Ветром! Ветер берёт то, что ему вздумается! И возьмёт её, если захочет. Здесь и сейчас! Пусть только попробует обвинить его, сказать, что не хотела… Он мигом докажет обратное!

Но Тисса не стала врать, будто не она целовала его в ответ. Она переплела ноги узлом, оперлась локтями о колени, собираясь с духом.

— Я была на празднике Зелёной ночи, — выпалила она.

Полох как полоскал в воде смуглые ладони, так и остался. Даже головы не поднял.

— Это я, — Тисса запнулась, но всё же закончила: — Я была под маской из жасмина.

— Я знаю, — спокойно ответил Полох.

— Ты… Что?!

— Я не идиот, любимая.

— Но магия Зелёной ночи… Мы же должны были остаться неузнанными!

— Мы и остались неузнанными. До утра, — пояснил Ветер. — А когда колдовство отступило, сложить два и два оказалось нетрудно. Да и Рея слишком уж старалась, чтобы я заметил на празднике девушку в… знакомом мне платье. Ты ведь тоже как-то догадалась, что хмелем был я.

— Я… Да, догадалась, — согласилась Тисса.

Полох напоказ вздохнул:

— Хотя догадывалась ты на диво долго. Я уж и не знал, как понятнее намекнуть, а ты всё не понимала…

Девушка устыдилась, но возмущаться не стала. Вместо этого спросила:

— Поэтому ты согласился мне помочь? Мы отправились к ши из-за Зелёной ночи? Ты ведь с самого начала мог слетать сюда, но почему-то не сделал этого.

Полох покосился на невесту. Наивная глупая девчонка. Доверчивая, когда и не следовало бы. Требовательная. Упрямая. Шумная. Она наполнила место, где он родился, чем-то новым. Сделала это место домом. Почему он не подумал о ши, способных разорвать связь невесты и жениха, сразу? Потому что не верил в сказки? Или потому что яростная Тисса, не убоявшаяся ни его, ни его отца, затронула что-то в сердце?

— Просто с самого начала мне было плевать, — соврал Полох.

— А после Зелёной ночи — нет?

«Нет», — подумал он. — «После Зелёной ночи я и в самом деле хотел тебя отпустить».

Но он не произнёс этого вслух, лишь небрежно передёрнул плечами.

— Ты ведь мог отправиться сюда давным-давно. Мог попросить помощи и… — Тисса понизила голос, — освободиться от отца. Уйти от него…

Мог ли? Полох крепко задумался. С тех пор, как отец умер, а дар раскрылся в полной мере, прошло полгода. Более чем достаточно, чтобы понять: он не может покинуть горную цепь. Более чем достаточно, чтобы хотя бы попытаться это изменить. Тиссе необязательно было об этом знать. И он ответил полуправду:

— Мне некуда было идти.

Девушка решительно поднялась:

— Всегда есть, куда идти! Ну же, — поторопила она жениха, — нам надо спросить у ши, как разорвать связь! — Она уперла кулаки в бёдра и пафосно изрекла: — Свобода ждёт!

«Свобода», — саркастично подумал Полох. — «Да что она знает о свободе?!»

Глупая девчонка понятия не имеет, ради чего так рвётся на волю. Что ждёт её там? Мать, не пустившая на порог? Горожане, которые поднимут невесту Ветра на вилы, решив, что она сбежала и подвергла их опасности? Или весь остальной мир, в котором нет места одинокой девице, не способной за себя постоять? А вот он, Ветер, сможет её уберечь. От таких, как самовлюблённая эгоистичная мамаша. От друзей, распускающих лапы. От чего угодно.

«Если бы она позволила детям гор убить меня, связь исчезла бы сама собой», — некстати подумал Ветер.

Но произнёс иное:

— Я уже говорил с ними.

Тисса упала на колени как подкошенная. Схватила его за руку, прижала к груди.

— И что? Что они сказали? Мы сможем освободиться?

Восторженная. Полная надежд. Беззащитная.

Как он может выпустить эту дурёху в полный опасностей мир?

Судорога свела горло Полоха.

— Мне очень жаль, любимая.

Восторг в её глазах сменился недоверием: ты ведь шутишь, верно? Ты снова смеёшься надо мной?

«Просто отпустить, как и сказала жрица. Ши-анха шаалм диаре — я отпускаю тебя. Магия — не тюрьма. Нет! Моя. Только моя».

Полох твёрдо закончил:

— Метка исчезнет только тогда, когда ты станешь моей женой.