Глава 16. Прочь!

Баба Рея была крайне довольна собой. Конечно, для пущей уверенности, она предпочла бы лично приволочь деток за уши в одну комнату и удостовериться, что те поладили. Но и так, вроде, всё сложилось неплохо.

Полох, которого она с младенчества лелеяла как родного, заменив погибшую мать, никогда не отличался смирным нравом. Ну так и девица, попавшаяся ему по нелепой случайности, не лыком шита: Рея сразу углядела, что горюшко не кроткого нрава и от своего не отступится. Самое оно, чтобы коса нашла на камень!

— Охо-хо-хо-хо… — неодобрительно покачала головой старушка, заглянув в спальню хозяина. — Учишь их, учишь!

Она было схватилась за поясницу, показывая, как тяжко нагибаться за валяющимися на полу книгами, но вспомнила, что господин с невестой улетели ещё вчера, а значит никто не оценит её стараний. Поэтому выпрямилась и, как молоденькая, вспрыгнула на обитый бархатом стул, чтобы смахнуть пыль с верхних полок. Ей ещё предстояло поправить балдахин и унести чашки из-под кофе, которые малец, по обыкновению, вечно забывал на столе. Сколько раз Рея пыталась отучить его от пагубной привычки, но снова и снова выметала из-под кровати припрятанные грязные кружки и крошки от бутербродов: Полох сызмальства допоздна читал и заедал сказки стащенными с кухни лакомствами. Дав себе зарок устроить грозному господину хорошую трёпку, она подхватила посуду и отправилась в кухню.

Ещё из столовой она услышала подозрительный звон. Насколько Рее было известно, крышки с котелков не склонны соскакивать сами собой, а значит, к томящемуся на очаге джему из крыжовника подобралась вражина.

По пути вооружившись половником на длинной ручке, она на цыпочках подкралась к суетящемуся у котелка человеку. Тот не заметил её — слух был уже не такой острый, как в былые времена — и продолжил шерудить в повидле куском хлеба.

— А х ты ж старый пень! — взвыла старушка, замахиваясь.

Лайко аж присел от неожиданности. Он резво развернулся, запихивая в рот остатки еды, и заверил:

— А я хляжу — чайгой-то тута без присмотра… Надобно ж присмотреть, шо яно? Пригорить!

— Я табе пригорю! — Половник грозно взвился над теменем старика и со звоном опустился бы, но Лайко с несвойственной возрасту резвостью порскнул в сторону. — Я табе ща так пригорю! Сказано, — варенье деткам! А ты куды лезешь, хрыч?!

— Та я токмо отпробывать! Ну как кислое? Сахару надо добавить!

— Я табе ща добавлю! Ща так подслащу — мало не покажется!

Она натянула рукав на ладонь и сдёрнула котелок с огня, одновременно грозно наставляя разящий половник на Лайко.

Вряд ли дело закончилось бы без членовредительства. Рея была на диво строга, когда дело касалось сохранности припасов. Впрочем, как и во всех остальных случаях. Но разборку прервал новый звук. Звук, которому не полагалось разноситься по пустым коридорам особняка.

— Хтой-то стучить? — опешил Лайко.

Но нет, то был не стук! Стучат — это деликатно костяшками пальцев или нарочно привешанной у входа колотушкой. В этот же раз отчётливо грохотали. Да так, что казалось, стены крепкого каменного дома вот-вот рухнут!

Рея прижала к себе котелок как самое ценное, что осталось в мире.

— Старый ты гриб! — прошептала она, осеняя защитным знаменем почему-то повидло, а не себя. — Ты ход для слуг заделал али как?

Стоило Полоху выйти за порог, управление особняком приняла на себя горничная. Не то чтобы в остальное время главным считался кто-то иной, но всё ж при Ветре она делала вид, что слушается. А потому строго наказала Лайко заколотить подвальный лаз только вчера, когда Полох отправился на прогулку.

Лайко выпятил впалую грудь:

— Обижаешь, ладушка! Как наказала, так я сразу…

— Ой не к добру… Ой, помяни моё слово, не к добру…

И верно: к добру так не стучат. Обнаружив на указанном командиром месте прочную дверь с железными полосами вместо обещанной норы, незваные гости принялись размеренно проколачивать себе путь чем-то тяжёлым.

— За мной! — скомандовала Рея.

— Схоронимси? — с надеждой вопросил Лайко.

— Вот ышо! Шобы я от кого-то пряталася? Ня бывать ентому!

Старая горничная не ошиблась насчёт источника звуков. Да и не могла она ошибиться в доме, где провела последние полвека. Колотили действительно из подвала, из хода для слуг, которым, сказать по правде, давненько уже никто не пользовался.

— Говорила же, завалить камнями от греха! Говорила же мальцу! — причитала Рея, семеня по коридору на нижний этаж.

Лайко поддакивал, с трудом за ней поспевая.

Спустившись в подвал и оказавшись рядом с крест-накрест забитой досками дверцей, Рея приложила ухо и почти сразу отскочила от сотрясшего её нового удара.

— А хто тама? — сварливо потребовала она ответа.

Удары временно прекратились: за дверью совещались. Не ожидали пришельцы, что вместо монстра голос подаст старуха.

— Бабушка, мы люди не злые! Открой, сделай милость, — отозвались с той стороны подземелья.

— Валите-ка вы, добрые люди, отседова подобру-поздорову, — рекомендовала старушка, поудобнее перехватывая горячий котелок.

Хоть беседовавших и разделяла толстая стена, дубовая дверь и перекрывающие её доски, было ясно, что баламуты крепко задумались. Рея не знала, но, пока жители Предгорья поднялись в горы, они растеряли не только половину спеси, но и некоторых бойцов, готовых поначалу поднять голову монстра на копьё. Это пока кровь бурлит в жилах вольно кричать о том, что ты герой! А когда пот застилает глаза, а дороге к логову чудовища всё нет конца, кажется, что воротиться в город и жить, как предки жили, проще.

Наконец предгорцы заговорили снова. Заговорили ласково, сообразив, что иначе потратят остатки сил на прорыв обороны, и на Ветра попросту не хватит.

— Бабушка, а ты кто такова? Тебя, небось, Зверь силой держит, мучает? Ну так мы защитим!

— Я, милок, — невеста Ветра, — не без кокетства ответствовала старуха. — Юная и прекрасная. Отдамси таму херою, шо мене спасёть!

Оборонитель не спешил забирать обещанный приз. Напротив, недовольно забурчал и было слышно, как он отчётливо произнёс:

— Умом тронулась…

— Шо, паря, кишка тонка? — победоносно прошамкал Лайко.

Он смотрел на старуху с обожанием, хоть и несколько опасливо, и намерен был сам её от чего-нибудь спасти (да хоть от котелка с джемом!), коль скоро у горничной сегодня игривое настроение.

Тем временем атакующие поняли то, что поняли бы неизбежно: кроме двух стариков в подвале боле не было никого. А значит и опасаться некого.

— Вот что, бабушка, — хмуро вздохнул пришелец, — ты посторонись-ка. Не ровен час, зашибём.

Дверь грохотнула так, что едва не слетела с петель. Прикинув, что долго она, хоть и заколоченная, не продержится, Рея выписала оплеуху старику.

— Сказано было табе, хорошо колоти! А ты?! — И тоненько пропела ещё раз: — Хто тама?

— Гости! — заверили её.

— А никаго нету дома! Приходите завтречка!

Но гости не желали приходить завтречка. Во-первых, потому, что Рой с другом совсем не были уверены, что сумеют собрать горожан ещё раз. Во-вторых, потому что не верили ни единому слову старухи: наверняка монстр заховался где-то рядом и просто боится выйти на честный (ну, почти честный) бой. И, наконец, потому что Шляпа всю дорогу подстёгивал боевой дух товарищей россказнями о том, какие несметные богатства хранятся в логове Ветра. И богатства эти, конечно же, должны были достаться смельчакам, что положат конец своевластию Зверя.

От следующего сокрушительного удара посередине двери появилась узкая трещина. В неё тут же сунулся посмотреть кто-то из героев-освободителей, но Рея метко плюнула в рожу, и та скрылась в темноте.

— Итить вас растудыть! — выругалась она. — Куды ломать-то, куды ломать?! Вы енту дверь ставили, шобы её ломать?!

— Да яна старше вас, остолопы! — поддержал Лайко, наугад тыкая в щель подобранной где-то тут же щепой. В подземелье охнули — попал.

Но отступать никто не собирался ни по ту сторону препоны, ни по эту.

Бух!

Рея заохала и огляделась в поисках оружия: уж она оборонит как и место, ставшее её домом, так и деточек, если они невовремя воротятся.

Бабах!

Лайко неуверенно пожевал вставную челюсть и прикинул, сумеет ли выволочь старушку из подвала, если дойдёт до рукопашной.

Быдыщ!

Дверь покосилась, повиснув лишь на прибитых досках.

Следующий, последний, удар превратил вход в дыру с неровными краями, а четыре молодца, протаранившие его, пробежали до противоположной стены подвала, не в силах остановить взятый разгон.

Проём же собою заполнил рослый молодец с копной пшеничных волос. Он был столь широкоплеч, что мешал пройти остальным. Но Рея видела: за его спиной толпился ещё по меньшей мере десяток мужчин, и все они были вооружены — кто вилами, а кто и мечом либо самострелом.

— Пашторонишь! — заорал Лайко.

Старик подхватил слетевшую с гвоздей доску и с размаху припечатал ею молодца. Тот подался назад, но совсем от удара увернуться не сумел — подвела хромая нога, поэтому завалился сам и заставил упасть нескольких товарищей позади себя. Рея, не теряя времени даром, размахнулась и выплеснула на мужчин горячее повидло, а котелок надела на голову одному из парней, что влетели внутрь подвала. Ещё и половником шарахнула для пущей уверенности, что тот нескоро встанет. Потом же подобрала юбки и, увлекаемая Лайко, рванула вверх по лестнице, разом забыв про больную поясницу.

Выбравшись в коридор, старики заперли подвал и, поднатужившись, перегородили его стоящим в коридоре комодом. Но надолго ли это задержит взбудораженных горожан?

— Ох, чуяло моё серденько, ох чуяло… — причитала старуха, распихивая самое ценное из комода по карманам. Небось не пожалеют нелюди ни кружевной салфетки, ни вазы, которая ещё помнила молодость Реи.

И верно: не пожалели. Комод отлетел, как пушинка, а пшеничноволосый молодец, вышибший замок с плеча, небрежно отпихнул стариков с дороги, не заметив сопротивления.

— Тисса! — позвал он. — Тисса, где ты!

Рея посмотрела на драгоценную вазу, на ломящегося следующего за пшеничноволосым мужика с жирной шеей и, взвесив за и против, расколотила драгоценность об его голову.

— Ну-ка мне! — крутанула она в ладони половник. — Пшли отседова!

Но Жирная шея и не подумал испугаться. Он показал кривые зубы и без замаха ударил бросившегося на защиту любимой Лайко кулаком в лицо. Челюсть полетела в одну сторону, сам дедок в другую. Рея же — на мерзавца, не уважающего старость. Тот, видно, не имел вовсе никакого представления об уважении, потому что следующий удар сбил с ног саму старушку.

Но недолго предстояло ему торжествовать, потому что взявшийся из неоткуда порыв ветра подкинул жирношеего в воздух и с размаху ударил об потолок.

Хозяин Ветров и гор вернулся домой как раз вовремя, чтобы застать драку.

Полох стоял в коридоре, бледный от ярости. Он сжимал и разжимал кулаки, глядя на вломившихся в его дом людей, и тому, кто хоть немного знал господина Ветра, стразу стало бы ясно: ничего хорошего этот взгляд не сулил.

* * *

Стоит ли говорить, что теперь я боялась господина Ветра едва ли не больше, чем в нашу первую встречу. Весь предыдущий месяц он насмешничал, колол меня едкими шутками. Но очутившись наедине с невестой открылся с иной стороны. Или ласки Полоха были розыгрышем и, едва возвратившись домой, он снова наденет маску?

Я думала об этом весь обратный путь. Не решалась поднять глаз, потому что точно знала: Полох смотрит на меня так же внимательно, как и ночью. Будто разглядел нечто новое и силится понять, нравится ему это или нет. А я вместо того чтобы забрасывать его вопросами, пока Ветер не показал опять свой нрав, так и эдак пробовала подойти к страшной мысли: метка исчезнет только тогда, когда я стану ему женой. Когда отдам жениху то, что он и так имел право взять, не спрашивая.

Сделает ли он это, как только влетит в спальню?

Ветер опустился на балкон особняка, пощекотал кончиками пальцев распустившийся у окна цветок и впустил меня в комнату. Я невольно покосилась на тщательно заправленную постель и спешно отвернулась.

Полох же, не обращая на меня ни малейшего внимания, скинул тёплую одежду на спинку стула и уже до середины расстегнул рубашку.

— Что? — опешил он, перехватив моё взгляд.

— Ничего!

Я покраснела и принялась изучать книги на столе вместо рельефной груди своего жениха. Но самодовольную ухмылку Полоха заметить успела.

— Не мешало бы помыться после полёта, — как бы равнодушно высказался он. — Пойду попрошу Рею нагреть воды. Ты, если хочешь… — он посмотрел в сторону, — можешь… присоединиться.

К счастью, отвечать не пришлось. Из коридора раздался шум, кто-то окликнул меня, а следом вопль Реи:

— Пшли отседова!

Полох не стал рассуждать, что такое могла учудить в его отсутствие старуха. Да я и сама, не раздумывая, кинулась на крик.

Выскочив в коридор, я почти сразу с разбега налетела на спину Ветра. Он стоял недвижимый, с напряжёнными плечами, кулаки вытянутых вдоль торса рук сжимались и разжимались.

Один, два, три, четыре… Мужчин было уже пятеро. Они, один за другим, выбегали по лестнице из подвала. Повсюду валялись обломки старого комода, на полу корчился, зажимая сломанный нос, Лайко, пытался выхватить из-под грязных сапог нападающих вставную челюсть. Рея лежала рядом. И, хоть тоже согнулась в три погибели после чьего-то жестокого удара, упорно колотила проходящих мимо по голеням половником на длинной ручке.

Прежде я не видела буйства Ветра. И навряд смогла бы так смело ему перечить, если бы узрела. Полох проговорил низким хриплым голосом, будто предупреждая пришельцев:

— Прочь.

Один из врагов упал рядом со стариками: несомый порывом ветра, грохнулся от потолка вниз.

Предупреждению Полоха никто не внял. Щёлкнул самострел, свистнуло железо — и лежать бы мне со стрелой под сердцем, если бы не жених. Полох выбросил руку вперёд, и летящий в нас болт вильнул, пронзая картину на стене.

Я пошатнулась, обескураженно разглядывая жёсткое оперение, подалась вперёд и только тогда узнала Роя.

— Тисса! Тисса, держись!

Он хромал на одну ногу. Видно, не прошло без последствий знакомство с монстром с гор. Егу руку, непривычную к оружию, оттягивал широкий короткий меч, а волосы слиплись и покрылись паутиной после петляния по подземным коридорам. Однако он был всё так же преисполнен решимости, как и в первую нашу встречу.

— Рой, уходи отсюда! — взмолилась я.

— Послушай девушку, — бесцветно поддержал Полох. — Уходи.

Когда с тобой говорят таким голосом, невольно расхочется спорить. Потому что так говорят только те, кто стоит на грани. Полох, не отводящий взгляда от с Реи, находился на самом краю безумия. Чуть подтолкни — и уже не остановить!

Но Рой оказался глух к тому животному ужасу, который спасал жизни, заставляя отступать, многим героям. Он двумя руками поднял меч и наставил на чудовище.

— Я спасу тебя, Тисса! Я тебя не брошу!

Если Полох от гнева бледнел, а говорил всё тише и спокойнее, то Рой вёл себя ровно наоборот. Широкое лицо раскраснелось, точно он не в горах находился, а в бане, волосы прилипли к мокрому лбу, голос срывался на крик.

— Рой, спасайся! Уходите, скорее! — я рванула вперёд, готовая самолично заталкивать нерадивых заступников обратно в подвал, но Полох удержал меня за край рубашки и дёрнул назад.

И это движение стало сигналом. Точно тетива тренькнула! Рой заорал, подбадривая себя, и бросился на нас, едва не наступив на скукожившуюся Рею.

На этот раз Полох не стал откидывать противника вихрем, опасаясь, что при падении детина заденет стариков. Он схватил меня в охапку и сам взмыл вверх, ловко провернулся через голову и снова опустился. Пол и потолок поменялись местами, я заверещала, цепляясь, сама не знаю за что, и не сразу поняла, когда встала на ноги. Рой, пробежав под нами, уже находился в другом конце коридора.

Для друга мой крик мог означать только одно — Тисса в беде!

Из подвала продолжали появляться мужчины. Кое-кто из них походил на воинов и внушал трепет видом оружия. Полох не устрашился нисколько. Он двинул бровями — и обломки комода, крутанувшись в воздухе, ударили по атакующим.

— Знай наших! — победоносно завопила Рея в ответ на грохот, с которым крепкие тела скатываются вниз по лестнице.

— Рея, — тихо окликнул Полох и, поймав взгляд старушки, коротко мотнул подбородком, мол, прячься.

— Шо Рея, шо Рея? Бабушка оборону, може, ещё почище некоторых держала! — привычно выругалась старушка.

Сообразив, что к чему, высокий тощий мужичонка, вооружённый двумя мясницкими ножами, подскочил к старушке, многозначительно обнял её (польщённая Рея аж зарделась!) и приставил к горлу нож.

— Ну-ка ты! — Коленки мерзавца дрожали, выдавая испуг, но он не отступился: — Давай-ка, вываливай своё добро! А не то…

Что именно супостат не то, он не договорил. Лайко, казалось бы, плохо ориентирующийся из-за залившей лицо крови, напрыгнул на него и впился беззубыми дёснами в ухо — поди оторви! Рея добавила пяткой по ноге, а когда тощий её выпустил, ещё и половником по лбу.

— Ать, херой! — почти всерьёз похвалила она Лайко и кокетливо погрозила половником: — Нябось на нахраду надеишьси, старый развратник?

— А то як же! — прошамкал Лайко.

Полох закатил глаза и отправил стариков в полёт в сторону кухни. Его благородство пришлось по нраву предгорцам. Когда Ветер отвлёкся, пряча слуг в безопасном месте, они ринулись на него всей толпой: сразу пятеро спереди и Рой, стоящий пятерых один, сзади. Они выставили вилы, как копья. У кого-то нашлась и пика, отмеченная ржавчиной. Ощерившимся ежом покатились на господина Ветра — взлетай-не взлетай, всё достанут! Наверное, один Полох смог бы сбежать, но рядом с ним стояла невеста, по глупости решившая, что без неё тут не справятся. Да и не привык Ветер убегать.

— Сдохни, монстр! Сдохни, умри! — рычали противники.

В воздухе неуверенно свистнула и сразу ушла в потолок вторая стрела: арбалетчик вовремя смекнул, что скорее попадёт в своих же.

— Тисса, сейчас же иди сюда! — приказал Рой, тщась вывести меня из-под удара. — Ко мне!

И столько в его речи было несвойственной другу властности, что я бездумно вцепилась в рукав Полоха: защити! Это, кажется, только сильнее взбесило Роя. Он предплечьем отбросил мокрые волосы со лба и заорал:

— Иди сейчас же, тупая девка! Убьём же!

Показалось, что остаться на месте, рискуя быть нанизанной на жала, всяко безопаснее, чем оказаться рядом с пучившим глаза Роем. Старого друга и милого мальчишки, которого я знала когда-то, и след простыл. Его место занял некто незнакомый, жестокий. По щекам потекли слёзы. Неужто так сильно напугалась? Или попросту оплакивала добродушного парня, подбиравшего выпавших из гнезда птенцов по весне?

— Рой, у меня всё хорошо! Мы никому не причиним вреда! — поклялась я. — Пожалуйста, уходите!

— Говори за себя, любимая. — Голос Полоха обжигал спокойствием, но в мочке уха угрожающе сверкала серьга-коготь — метка зверя. — Я очень даже собираюсь причинить им вред. Эти люди вломились в мой дом и едва не убили дорогих мне людей.

Железные наконечники оказались совсем близко — я зажмурилась, готовая ощутить их ледяное прикосновение. А потом меня дёрнуло вниз и сразу вверх. Я взвизгнула, кувыркаясь без опоры в воздухе. Полох, оставшийся на земле, вскинул руки и ударил так быстро, что никто не понял, почему направленное на него оружие вдруг повело неведомой силой к полу. Метал заскрежетал по дереву, оружие намертво застряло и стало помехой для своих владельцев, не давая добраться до ненавистного чудовища. А Ветер развернулся к Рою.

— Ты привёл их сюда?

Вместо ответа Рой размахнулся, чтобы располосовать клинком плечо врага. Рой был силён и своей силой по праву гордился. На ярмарках он опускал кулак на деревянное поленце и иной раз разбивал его в щепы. И пусть мечом он владел совсем не так мастерски, как приличествовало бы воину, но зато с лихвой компенсировал неповоротливость мощью.

Однако в том месте, где сталь должна была встретиться с плотью, Полоха почему-то не оказалось.

Он оказался чуть правее. Самую чуточку, чтобы лезвие, неосязаемо коснувшись рубашки, не задело кожу. Но вполне достаточно, чтобы ударить снизу-вверх по локтю Роя. Раздался треск — здоровяк, не плакавший сызмальства, взвыл, как маленький ребёнок.

— Ты, — удовлетворённо кивнул Полох. — Конечно же, их привёл ты. Я зря пощадил тебя в первый раз. И второго уже не будет. Отец был прав насчёт тех, кто живёт под горой: вы не заслуживаете жалости.

И тогда пришёл Ужас. Ужас и прежде тёк по жилам господина Ветра, передаваемый от отца к сыну вместе с даром. Но Полох держал его в узде, как норовистого коня, не позволяя вскипеть. Однако любому терпению приходит конец.

— Полох! — позвала я, надеясь оградить жениха невесть от чего. Забарахталась под потолком, пытаясь спуститься.

Он не ответил. Он вскинул руки, открывая беззащитные рёбра, и враги незамедлительно воспользовались преимуществом. Но нанести удар не смог ни один, потому что особняк вдруг мелко, но ощутимо задрожал. По стене прошла трещина, роскошный ковёр соскочил с креплений, карнизы покосились. Из трещины посыпалась крошка, а снаружи донёсся звук, который ни с чем не могли спутать жители Предгорья: с таким звуком ворочаются в своих ложах камни.

Следом заорали люди. Это уже был не боевой клич, а разноголосый вопль боли. Вес тел перестал существовать: дюжина мужчин взмыла под потолок, неуклюже крутясь и пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Но, если меня Полох держал осторожно, не давая ни обо что удариться, то о незваных гостях он заботиться не собирался. Напротив, они с силой сталкивались друг с другом и с мебелью. Ветер швырял их вниз — и снова резко вверх. Кости ломались с отвратительным звуком, но Ветер всё неистовствовал.

— Вы вломились в мой дом. — Удар! — Вы пытались убить моих людей! — Удар. — Вы пытались отобрать мою женщину! — Удар, удар, удар! — Никто из вас не уйдёт отсюда живым.

То была не драка. Ветер не сражался с глупыми людьми; он лупил их, как надоедливых комаров, не считаясь с тем, что у каждого имелась семья, дети, матери…

— Ты сдохнешь! Сдохнешь! — поклялся Рой сквозь слёзы.

Он был не в силах не то что сражаться, а и удержаться на месте. Полох приподнял угол рта и швырнул недоделка вдоль коридора.

— Рой! — Я попыталась дотянуться до жениха, но куда там! — Полох, пожалуйста! Они не понимают, что творят!

— Они прекрасно это понимают. Не стоило слушать тебя в прошлый раз, тогда этого бы и не случилось.

Я бессильно заскулила. Полох был в своём праве. Он защищал свой дом, а за обиженную Рею я и сама хотела поотрывать конечности головорезам. Тогда почему же было так страшно и тянуло свернуться в комочек где-нибудь далеко-далеко отсюда?!

Кто-то из предгорцев безвольно обвис, не в силах справиться с шоком. Кто-то больше не пытался сопротивляться, баюкая сломанную руку или ногу. Рой сыпал проклятиями сквозь сцепленные зубы.

Одно слово крутилось на языке — бойня.

От потолка отвалился кусок, придавив потного мужика с жирной шеей. А в глазах Полоха мелькнуло доселе незнакомое чувство — жажда.

— Отец был прав…

С трудом спустившись наземь, я ухватила за руку жениха.

— Полох, ты не такой! Ты же не убьёшь их!

— А может я именно такой. Откуда тебе знать?

И верно: откуда мне знать? Из глубины его глаз смотрел монстр, для которого чужие судьбы ничего не стоили. Такой же монстр, какой когда-то оставил меня сиротой.

Ветер расшвырял людишек кого куда. Некоторые бежали, иные пытались ползти, но их нагоняли осколки.

Кровавые брызги, расписавшие особняк, крики, ругань, витающий в воздухе густой страх… Могла ли я сделать хоть что-то, чтобы остановить безумие?

Я проглотила слёзы и поймала лицо Полоха в чашу ладоней. С усилием заставила отвернуться от корчащихся врагов и посмотреть на меня.

— Ты не такой! Пожалуйста, скажи, что ты не такой!

А потом… Я поцеловала его. Со всей горячностью, на которую была способна. Неумело, неловко, боязливо. Застучали, падая на пол, камни и тела.

— Прочь! Отступаем! — кричали люди, оттаскивая раненых товарищей.

— Будь ты проклята! — раздельно проговорил Рой, но и он не рискнул продолжить битву, скрываясь в подвале.

А я всё целовала и целовала жениха, сама не понимая, что ведёт меня: ужас или страсть.

Он пугал меня. Пугал как никто другой. Личина ласкового танцора Хмеля оказалась очередной маской жестокого чудовища. Но я целовала, не позволяя себе думать ни о чём. Я знала лишь одно: этот поцелуй спасёт чью-то жизнь. Быть может, и мою.