Глава 8. Хмель

До рассвета мне не было покоя. Сумасшествие Зелёной ночи схлынуло, а пьянящее разум дымящееся зелье быстро выветрилось. Я опасалась столкнуться с кем-то из тех, кто разделил со мной пляску, и просидела на краю поляны почти до самого утра, когда Рея и Лайко засобирались домой и начали выискивать меня. На их расспросы я не отвечала, да и старики не слишком-то пытали. Всё же возраст брал своё: к рассвету они с трудом переставляли ноги, а пересекая волшебный мостик едва не сверзились вниз.

Возвращаясь в особняк, Рея вела себя подозрительно тихо, будто провинилась в чём. Не отражался от стен её зычный голос, собирающий домашних к завтраку, бойкие шаги сменись робким топоточком. А доведя меня до спальни она и вовсе смущённо замялась на пороге.

— Горюшко, ты б это… — Она поправила узел на переднике, который надела первым делом, как только вошла. — Платишко вернула бы… Не моё оно. Ежели на место не положу прежде, чем хозяин спохватится, шибко осерчает.

По виду горничной можно было предположить, что мы совершили нечто чудовищное и, пока она не заговорила, я успела напридумывать страшных кар для обеих. Теперь же перевела дух: всего лишь платье!

— Конечно-конечно, — засуетилась я.

С лёгкой тоской вернула наряд, сменила его на зелёную накидку длинною до самых пят. А когда Рея, наказав маленько вздремнуть перед завтраком, чтобы не пугать господина отёкшими веками, ушла, глупо улыбнулась.

— Зелёная ночь… — пробормотала я и покружилась, повторяя хмельной танец. — Зелёная ночь!

Рея была права: если не побывал на этом празднике, считай, что веселья и вовсе не видел.

Я, не глядя, упала на кровать, раскинув ноги и руки, и немигающе уставилась на балдахин. Сна, конечно же, не дождалась: куда здесь спать?! Зато иная мысль не давала покоя.

Проклятый Хмель, как всякий доставучий сорняк, раз пустив корни, уже не шёл из головы. Его длинные пальцы в моих волосах, до сих пор распутно растрёпанных, насмешливый взгляд и губы… Боги, какие это были губы! Мягкие и горячие, ласкающие и робкие, нежные и сводящие с ума!

Я вспыхнула и резко села. Не подглядел ли кто бесстыдную фантазию?

Но в спальне не было никого, даже рассветные лучи пока не совались к окошку.

Я закусила губу, всё ещё хранящую жар чужого прикосновения. Стиснула зубы сильнее, чтобы прояснить рассудок болью. Но жар не уходил.

— Да что же это я?!

Вскочила, ринулась к столику с кувшином воды, плеснула на ладонь и умылась.

Жар не уходил.

Плотнее запахнула накидку, будто кто-то с насмешливым взглядом мог снова погладить плечи, стаскивая с них платье.

В зеркале, обрамлённая золочёной рамой, металась лохматая златокудрая девушка с раскрасневшимися от стыда ушами. Я глянула на неё осуждающе. Повернулась спиной, приспуская зелёную накидку. Метка невесты сияла золотом, и листья на лозе, казалось, вот-вот выпустят бутоны цветов. Я в ужасе прошептала:

— Что же я наделала?!

И верно. Невеста, избранница Ветра. Та, что поклялась хранить верность жениху. Ну и пусть жених уже не тот, клятва-то прежняя! А я так подло, так мерзко обманула Полоха! Разве так наставляла меня мама? Нет! Она велела слушаться господина, не поднимать глаз и не злить.

А я миловалась с незнакомцем, оправдываясь тем, что Зелёная ночь с её зельем затмила разум!

Нет мне оправдания! Ложь есть ложь!

Я ударила себя по щекам. Приказала отражению:

— Не раскисать!

Мой жених и господин оставался здесь и хранил верность, покуда я развлекалась. Раздражающий, ехидный и невыносимый Ветер!

Одинокий. Всеми покинутый.

Нахальный и холодный!

Держащий своё слово.

Решение принялось само собой. Быть может, послушайся я Рею, отдохни и выспись, нипочём не рискнула бы признаться в содеянном. Но, мучимая виной, уставшая, опьянённая пережитыми восторгами, я не смогла удержать себя.

Потуже затянула пояс и твёрдым шагом, чтобы не передумать, направилась к Полоху.

Пусть накричит! Может хоть это выбьет из моей дурной башки воспоминание о горячих ласковых губах! Пусть осерчает, пусть убьёт! Лучше страдать за правду, чем за обман…

Но поговорить с женихом тем утром не довелось. Ещё издали я услышала, как в его покоях что-то рухнуло и разбилось, а следом раздался крик:

— Старая сводня!

Так страшно Полох ещё не кричал. Да он, если подумать, не кричал на меня вовсе, обходясь едкими шутками и издевательскими комментариями. Но сегодня он был в бешенстве.

— Думала, я не узнаю платье собственной матери?!

— Та а шо, жалко, что ли? Ей, болезной, яно уже ни к чему! — из последних сил защищалась горничная.

— Кому ты его подсунула?

— А табе якое дело? Може сама надела, и шо с того?!

Полох зарычал и швырнул что-то тяжёлое на пол. Старушка охнула и выскочила в коридор, я едва успела юркнуть за занавеску.

— По лбу сябе постучи! — сварливо напутствовала она хозяина, не успев увернуться от следующего снаряда: скомканное и испачканное, в неё полетело платье. То самое, в котором я встречала Зелёную ночь. Рея подхватила его на лету, сунула под мышку и поманила Полоха: — Ну ходи сюды, неслух! Ишь, бабушку обижать вздумал! Ходи, я табе уши-то поднадеру, не посмотрю, шо ты нонче не тот малец, которого я розгами охаживала!

— Рея!

— Шо Рея, шо? Ты бабушку-то не зли! Бабушка стара, но ушатать ыш-шо могёт! Шо ты волосся топорщишь, шо ты? Ну ходи, коли не боишься!

Полох не боялся. Он бросился за Реей, и та, сообразив, что хватила лишку, припустила на кухню, под защиту сковородок и ухватов. Там-то ей никакой разгневанный господин не страшен!

Я перевела дух, не рискуя высовываться из укрытия, пока ругань и топот не стихнут. Выглянув же, обнаружила, что Полох так спешил на перебранку с горничной, что забыл закрыть дверь спальни. Да и чего её закрывать? От кого? Разве что от любопытной невесты, сующий свой нос в чужие дела.

Я и заглядывать-то не собиралась… Так, бросила короткий взгляд внутрь комнаты. И обомлела.

На кровати, небрежно смятая, валялась маска из листьев хмеля.

Рея не обманула, предположив, что Зелёной ночью метка невесты не доставит хлопот. Конечно, она не жгла! И вовсе не потому, что праздник проходил поблизости особняка, а потому, что Ветер тоже был там. Был куда ближе, чем мне бы того хотелось.

— Вот же старая сводня… — почти восхищённо прошептала я.

* * *

Ночь не задалась у Роя с самого начала. Вышибала грубо выпнул его из таверны, посоветовав просохнуть.

— А то зачастил к нам в последнее время, — почти сочувственно добавил он, но на предложение принять в уплату долга почти новый кафтан всё равно ответил отказом.

Потом прицепилась какая-то шавка и тащилась за ним следом две улицы, жалобно поскуливая.

— Что ноешь? — Замахнулся на неё Рой. — Без тебя тошно! Пш-ш-шла!

И тогда собака, с виду безобидная, испугавшись, вцепилась ему в ногу, да как раз в ту, на которую парень и так сильно прихрамывал после знакомства с господином Ветром.

Попытавшись забыться сном дома, он нарвался на отца, принявшегося браниться и оттаскавшим его за чуб. Да так хорошо оттаскал, что вырвал клок волос, хотя ростом был разве что по грудь вымахавшему сыну.

— Да что с тобой твориться-то, остолоп?! — бессильно крикнул он, когда Рой, поскрипев зубами, достал из кладовой заначку с брагой к завтрашнему празднику Середины лета и, покачиваясь, вышел во двор.

И правда, что с ним творится? Разве что то, что он, униженный и слабый, сидит в городишке и ежеутренне молится, чтобы монстру с гор не попала под хвост какая шлея и он не завалил камнями всё их селение. А Тисса, пожертвовавшая ради них… ради него, Роя, свободой и честью, ублажает поганого зверя.

Рой приложился к горлышку и сделал большой глоток.

Да, ублажает! Лежит нагая на простынях, кусает губы от отвращения, а над нею, мерзко хохоча, стоит монстр. Вот он хватает её за золотистые, как солнечные лучи, волосы, заставляет покорно встать на колени…

Рой поправил ставшие вдруг узкими штаны и сглотнул слюну.

Он спас бы её! Освободил от насильника, вернулся в Предгорье героем, взял бы женою… Обесчещенную и поруганную? Да, даже такую! А что, разве он не хороший человек? Разве станет осуждать девицу за то, что чудовище над нею надругалось? Нет, он благородно примет и простит её…

Рой нащупал скамью у забора и с кряхтением опустился на неё. Дома продолжал браниться отец, но, наконец, захлопнул ставни с таким грохотом, что соседи выругались, потушил свет и умолк. Рой блаженно вздохнул, наслаждаясь стрёкотом цикад, а потом перевёл взгляд чуть выше и гаркнул:

— Что уставились?!

Но горы, нависающие над крышами, ничего ему не ответили. Они и слушали-то вряд ли: что им бессильный крик какого-то пьнчуги?

Зато ответили соседи:

— Спать иди, ирод!

— Рот закрой!

— Разорался!

— Хочу и смотрю!

Собаки согласно подгавкивали.

Горы в Предгорье было видать отовсюду. Они возвышались над зданиями, бросали тени на площадь, пронзали небо и заслоняли солнце. Чтобы преодолеть гряду, требовалось несколько дней, если не недель, и в каждый из них осерчавший Ветер мог устроить обвал, похоронив неудачливых путников. В Предгорье не было героя, способного освободить их из каменой тюрьмы. Лишь один нашёлся пять лет назад, но и тому не повезло.

Куда бы ни пошёл Рой, где бы не пытался спрятаться, каменные пики напоминали о его позоре. О том, что Тисса где-то там, страдает и мечтает о спасении, а он не смог забрать её. Был рядом, прикасался к ней, но не увёл! Более того, не он её, а она его защищала от монстра! И боги знают, как и чем выпрашивала потом милость!

Рой улёгся на скамью, отвернувшись к забору. Становилось зябко, но вместо того, чтобы вернуться в дом, он поджал ноги и сунул меж них заледеневшие ладони.

— Чудом спасся, — пробормотал он, задрёмывая. — Кабы не был таким проворным… Не утёк бы…

Сверху послышался ядовитый смешок.

— Что, проворный, повезло тебе?

Не сразу сообразив, где сон, а где явь, парень подхватился и навернулся со скамьи. Мужчина в широкополой шляпе, облокотившийся о забор, с интересом наблюдал, как он встаёт, потирает ушибленное место и поднимает бутыль, пока из неё не вылилось всё содержимое.

— Ты тут откуда? — отозвался Рой, сделав вид, что издевательства в голосе знакомца не заметил.

Тот требовательно протянул руку и, получив тару с брагой, брезгливо отпил.

— Дрянь, — прокомментировал он пойло и только после этого уклончиво ответил: — Так, мимо проходил. Смотрю — ты живой. Не ожидал, не ожидал… Что, не заметил тебя Ветер? Или помиловал?

— Или побоялся вызов принять! — фыркнул Рой и попытался схватить приятеля за грудки. — Ты меня подставил! Сказал, по ходу для слуг можно незамеченным пройти! А я чудом спасся!

— Но спасся же, — равнодушно скривил губы собеседник.

— Ты знал, что Ветер меня поймает! Нарочно на смерть отправил! А ещё другом назвался!

Мужчина поправил шляпу, хотел было ещё раз отпить самогона, но передумал и вернул бутыль.

— Я же не говорил, что я твой друг, — заметил он. — Просто враг у нас один, а это почти то же самое. Смотри, — не-друг кивнул на одну из гор, вершина которой едва заметно светилась в темноте. — Как думаешь, что это?

— Зарница, — не задумываясь ответил Рой. — Гроза наверняка.

— Нет, не гроза. Это Зелёная ночь, — со странной тоской произнёс мужчина. — Праздник. Ветер танцует там, поёт песни, пьёт и тискает девок. Наверняка и твою девку тискает тоже. А может дал кому другому позабавиться на время, если настроение хорошее. А ты, — он уничижительно плюнул под ноги, — сидишь здесь в грязных штанах и утираешь сопли.

Рой поднёс к губам горлышко бутылки, но пить не стал. Посмотрел на него, на подсвеченную странным сиянием вершину, на болтливого человека в шляпе… и отбросил подальше.

— А что я могу?! — вскрикнул он отчаянно. — Что?!

— Заткнуться! — порекомендовали с соседнего двора.

— Кто сказал? Иди сюда, ну-ка ходь сюда, повтори! — пригрозил здоровяк, и сосед сразу умолк.

Мужчина в широкополой шляпе задумчиво потеребил мочку уха, точно не знал, что ответить. Но даже простоватый Рой понял: знал, знал с самого начала, что предложить! Просто прикидывает, стоит ли с ним, с Роем, связываться.

— Ты, пожалуй, не можешь сделать ничего, — нехотя признал он, а потом подался вперёд и вкрадчивым шёпотом добавил: — А вот мы вместе можем что-нибудь придумать. Ты ведь знаешь, что Ветер не бессмертен?

Колени сами собой присогнулись. Рою потребовалось усилие, чтобы выпрямить ноги.

— Нет, — растерянно признался он. — Я вообще мало о нём знаю. Никогда прежде не видел… Впервые встретил тогда, в поместье и…

— И что? — подбодрил Шляпа.

— И… Мелковат он, — поразмыслив, выбрал слово Рой. — Помельче меня будет. Я думал он… страшнее.

— Не видел, значит, — ухмыльнулся мужчина и неспешно стащил шляпу.

Он оказался старше, чем представлял Рой. Виски заметно посеребрила седина и от этого казалось, что на черноволосой голове надет боевой шлем. Брови его постоянно находились в движении: скакали вверх-вниз, топорщились, сходились к переносице…

— Да его вообще мало кто видел! — оправдался Рой. — Чего на него смотреть? Да и ему чего показываться?

— И то верно. Чего ему показываться? Он держит вас в страхе и без этого. Вы сами себя пугаете достаточно. Так может… Ветер не так уж и силён, как считается?

Рой помялся с ноги на ногу — вывихнутое колено нехорошо хрустнуло. Нет. Он точно знал, что Ветер силён достаточно! На себе испробовал!

Но змеиный шёпот продолжал соблазнять:

— Ведь может, к примеру, найтись кто-то, способный победить монстра?

— Угу, один уже, помнится, нашёлся… Дочь сейчас расплачивается за него…

— У него не было меня, — обезоруживающе честно улыбнулся соратник. — И не было готовности стать героем. А ты готов, Рой? Спасёшь Предгорье? Освободишь девушку? Ты готов стать героем?

Рой крепко задумался. Он всё ещё помнил, как дрожали плечи Тиссы, заклеймённые меткой чудовища, когда он прикасался к ним. Так же хорошо он помнил, как больно падать на камни, будучи вышвырнутым ураганом из окна.

Но Тиссу он помнил всё-таки лучше.