Глава 9. Выгодная сделка

Сама не зная для чего, сегодня я нарядилось в белое. Да ещё и волосы заколола шпильками, увенчанными зелёными листьями. Однако Полох не соизволил выйти к завтраку, так что вся подготовленная красота отражалась во множестве зеркал столовой, но радости не приносила.

Что ж, случались дни похуже и поступки глупее, чем этот. Я прихватила с собой чашку кофе и направилась в спальню жениха.

— Могу я войти? — поинтересовалась я уже после того, как переступила порог.

Полох вздрогнул, резво убрал ноги со стола, обернув и расплескав при этом чернильницу, уронил что-то на пол и, быстро подняв, спрятал за пазухой глубоко расстёгнутой рубашки.

Тщетно попытавшись принять достойный вид после произошедшего, жених протянул:

— Разве у нас принято входить без стука?

— По всей видимости, да, — беззастенчиво ответила я, ставя перед ним чашку. — Я лишь следую заведённым вами правилам, возлюбленный жених.

— Любимая невеста, — ответил он в тон, — вы крайне внимательны! Чем обязан такой заботе? Вы снова припрятали под корсажем нож и планируете перерезать мне горло?

Ветер нахально оттянул ворот моего платья, заглядывая в вырез, якобы убеждаясь в отсутствии оружия.

— Что вы, любимый жених? — и бровью не повела я. — Всего лишь хотела убедиться, что вам сладко спалось сегодня ночью.

Многозначительный тон не возымел ровным счётом никакого эффекта. Бессонную ночь не выдавали ни синяки под глазами, ни зевота. Разве что постель была аккуратно застелена, что могло свидетельствовать о двух вещах: либо её уже успела застелить Рея, либо вовсе не расстилали со вчерашнего дня.

Хмель не узнавал меня. Он уже надел маску невыносимого ехидного и самовлюблённого Полоха. Или, напротив, снял личину нежного танцора?

Я гневно выдохнула через нос и, пока Полох элегантно подносил чашку ко рту, вырвала её и сделала большой глоток. Пришлось, правда, тут же высунуть язык, остужая, — обожглась.

— А мне, знаете ли, — сообщила я, хоть никто и не спрашивал, — не спалось этой ночью. Ни разу не сомкнула глаз!

Я уселась перед ним прямо на стол. Ну? Догадаешься? Куда уж понятнее сказать о том, о чём так страшно говорить?

— Мои соболезнования, — равнодушно сёрбнул Ветер напитком. — Попроси у Реи снотворное в следующий раз.

— Что вы, возлюбленный жених! Не стоит беспокоиться! Такая бессонница случается разве что раз в год!

Ветер поспешил убрать маску хмеля, что валялась на столе.

— Хочешь что-то мне сказать, любимая? — грубовато поинтересовался он.

Я вспыхнула. Неужели все мужчины так глупы?! Или это магия Зелёной ночи продолжает действовать, не давая раскрыть тайну личности участников праздника?

Я отняла маску и прикинула её к своему лицу.

— Разве что поддержать беседу, если моему дражайшему жениху…

Закончить я не успела, ибо Полох не отличался терпением. Он поднялся и упёр ладони в стол по обе стороны от моих бёдер. Наклонился, вынуждая отодвинуться.

— Зачем ты явилась, любимая? Не заметил, чтобы мы стали друзьями.

Его тонкие пальцы, пальцы, которые так бережно гладили мои ночью, нетерпеливо побарабанили по дереву.

— Просто пыталась быть вежливой, — нехотя процедила я.

Нет, не узнает. Да и нет в этом насмешливом мужчине ничего от моего Хмеля. То было опьянение праздника, обман, украденный поцелуй — не более. Утром всё развеялось, как развеялось и обещание Хмеля запомнить меня.

— Хочешь быть вежливой? Отлично! Давай поможем друг другу и разойдёмся. Из вежливости.

— Не понимаю тебя.

— Всё ты понимаешь, любимая. — Тёмные брови дрогнули вверх-вниз. — Давай снимем метки прямо сейчас. Раз-два, и готово. Ты и не заметишь! Я буду ласков… насколько это возможно.

Платье поползло вверх, а шею обожгло прикосновение губ. Тех самых, мягких и нежных, которые ласкали меня ночью. Я отклонила голову назад, едва сдерживая стон, но почти сразу одумалась. Полох — не Хмель. Пародия на него, шарж, отражение в кривом зеркале. Он посмеётся над моей слабостью, унизит, получив желаемое.

Я толкнула жениха в грудь, и из-под его рубашки выпала ветка жасмина. Полох неловко кашлянул и подобрал её прежде, чем я успела что-то спросить.

— Тогда зачем ты явилась, женщина? — Он зачесал волосы назад, обнажая серёжку-коготь. — Если не хотела… этого, для чего расфуфырилась?

— Я… — Я растерянно икнула. Нет, Полох, я наряжалась не для тебя. Я наряжалась для того, кто не знает моего лица. — Это случайность. — Скомкано закончила я, спрыгивая с мебели. — Прошу прощения. Я действительно хочу снять метку и оказаться подальше от тебя. Но… не такой ценой.

— Тоже мне, цена! — фыркнул Ветер, отворачиваясь.

— Наверное и правда стоило заколоть его в первую брачную ночь… — проворчала я, одёргивая платье.

Полох рассмеялся.

— Что-что? Ну-ка повтори, любимая?

— Наверное и правда стоило заколоть тебя в первую брачную ночь! — с вызовом повторила я, вздёргивая нос и упирая руки в бока.

Он оказался рядом в мгновение ока. Оторвал босые ступни от ковра, вспорхнул… И вот уже нависает, испытующе буравя нехорошим тёмным взглядом.

— Так что же не заколола? Рука не поднялась?

— Н-настроения не было! — как могла дерзко выкрутилась я, стараясь не стучать зубами от страха.

— Жаль…

Полох задумчиво почесал подбородок и будто забыл, что я тоже нахожусь рядом. Опустился на пол, обмерил комнату шагами, отпил кофе. Когда я уже решила, что разговор окончен и пора ретироваться, он поймал меня за талию.

На какой-то миг показалось: вспомнит! Его пальцы гладили тонкую ткань. Смуглые на бледном. Брови сошлись к переносице… Нет. Ветер ухмыльнулся краем рта и произнёс:

— А знаешь, ведь ты права.

— Да-а-а-а? — удивилась я.

— Сам в шоке. Но ты права насчёт цены.

Я крепко задумалась. Не припомню, чтобы озвучивала какое-нибудь дельное предложение, но, на всякий случай, сделала суровое и умное лицо.

— Чего это тебя так перекосило, любимая? — походя удивился жених и продолжил: — Метку снять можно. Как только мы становимся мужем и женой… э-э-э… фактически, — протянул он, наслаждаясь видом моих пунцовых ушей, — она исчезает. Это её цена. А что если можно заплатить равную цену, но другой монетой?

— Я тебя не понимаю.

— Я и не надеялся. — Полох плюхнулся на кровать, подхватив сапог, и, завалившись на спину, принялся его шнуровать. — Ну чего встала? Накинь на себя что-нибудь более удобоваримое. Нас ждёт прогулка.

Я непреклонно скрестила руки на груди.

— Куда?

— Туда. — Полох мотнул головой в сторону окна.

— Зачем?

— Затем… Любимая, я что-то не понял, ты хочешь снять метку невесты или жить со мной долго и счастливо?

— Я хочу… — Я позорно задумалась, но всё же закончила: — Снять метку. Но я тебе не доверяю. Что ты собираешься делать?

Ветер заложил ладони за затылок, рассматривая меня с некоторым удивлением.

— И где же та невинная глупышка, которую я похитил из Предгорья? Разве тебе не полагается трястись от ужаса и выполнять все мои команды?

Я изобразила конвульсивный припадок.

— Вот. Трясусь. Доволен? А теперь расскажи, куда собрался?

Жених хохотнул, и в этом смехе послышались звуки песни Зелёной ночи. Но наваждение исчезло так же быстро, как появилось.

— К самым древним из горных существ. Если кто-то и знает секреты метки, то они. И поверь, любимая, я с удовольствием совершил бы это путешествие без твоего навязчивого общества, но, к сожалению, на таком расстоянии метка нам обоим доставит некоторый дискомфорт.

Один сапог так и остался незашнурованным, а Полох сел на кровати, уперев локти в колени. Я же опустилась в его кресло и бездумно поднесла к губам чашку с недопитым кофе. Глотнула, облизалась и, наконец, сформулировала:

— Если с самого начала можно было просто спросить у этих существ, как избавиться от метки, почему ты до сих пор этого не сделал?

— Ну, во-первых, — Ветер встал, чтобы отнять и осушить кружку, но в ней обнаружился только кофейный осадок, так что он брезгливо скривился, но от плевка удержался, — с чего бы мне тебе помогать? По доброте душевной? Много ты видела благородных монстров?

Я кивнула, принимая аргумент к сведению.

— А во-вторых?

— А во-вторых… — Полох вынул из-за пазухи помятую веточку жасмина и, блаженно зажмурившись, принюхался. — Считай, что у меня не было мотивации.

— То есть, теперь она есть?

— Более или менее.

— И ты хочешь от меня избавиться?

— Отныне и вовек, — пафосно произнёс Ветер ритуальную свадебную фразу и элегантно поклонился.

— Что ж… — Я закусила губу, чтобы сдержать торжествующий смех. Закинула ноги на стол, подражая жениху. Правда, когда он заинтригованно наклонился, заглядывая под юбку, пришлось подобрать её и зажать меж коленей. Но всё же я проговорила это не менее самодовольно, чем мог бы сам Полох: — Тогда заинтересуй меня.

— Что?!

— У тебя есть мотивация, чтобы снять метку, — пояснила я. — А у меня… Ну даже не знаю… Меня неплохо приняли. Дом уютный, опять же, виды и закаты… Рея готовит чудесные блинчики!

Видеть, как он меняется в лице, было невыносимо приятно! Удивлённое выражение сменилось растерянным, в том скользнула надежда на шутку, которая перетекла в раздражение и, наконец, понимание.

— И что ты предлагаешь, любимая? — вздёрнул брови он.

— Выгодную сделку. Я отправлюсь с тобой узнать насчёт метки.

— Пока что это выгодно нам обоим…

Полох попытался меня перебить, но я закончила невозмутимо и не прерываясь:

— Если ты позволишь мне повидаться с матерью.

О, я поняла правила игры! Просить, умолять, быть милой и вежливой с этим мерзавцем, наступая на свою гордость, — тщетно! Шантаж, только шантаж! Этот язык он понимает.

— И в котором из миров эта сделка мне выгодна?! — обалдел от наглости Ветер.

— Во всех, в которых ты хочешь избавиться от… как ты говорил? Упрямой, приставучей, требовательной и шумной девицы. Ну что, по рукам?

Полох приподнял одну бровь и бесцветно произнёс:

— Тебе полагалось бы благодарить меня за призрачный шанс заполучить свободу.

— Угу.

— Да даже за то, что ты вообще до сих пор жива и не поругана.

— Ага.

— А ты выставляешь мне ультиматум?

— Я лишь следую заведённым вами правилам, возлюбленный жених, — безропотно склонила голову я.

Полох поднял палец, собираясь сказать что-то ещё, набрал в грудь воздуха, но не стал. Его брови изобразили странный танец, серёжка сверкнула на солнце… Вот сейчас шуганёт, напоминая, кто у кого в гостях, и прощай, моя выгодная сделка!

— По рукам, — неожиданно согласился монстр.

* * *

Когда он нёс меня сквозь облака домой, восторг смешивался с паникой. Хотелось развернуть крылья и распробовать радость полёта, но Ветер щёлкал меня по носу и шипел:

— Не вертись, а то брошу!

Ослушаться означало распластаться на камнях, таких же острых у подножия гор, как и на их вершинах. И я послушно замерла, нехотя прижимаясь к его груди и вслушиваясь в судорожные удары сердца.

— Нам туда, где алый флаг, — попыталась руководить я, но в ответ Полох чувствительно укусил меня за ухо.

— Раскомандовалась! Ничего, пройдёшься пешочком. Ты же любитель прогулок.

Я обиженно надулась, но указывать, куда лететь, перестала. А то ещё правда сбросит вниз…

Он приземлился за несколько улиц от моего дома. В той части города, где хибарки-развалюхи чаще становились пристанищем бродячих животных, чем людей, а низкорастущие деревья почти полностью скрывали дорогу.

— В вашей низине воняет, — брезгливо скривился Ветер.

Я оскорбилась:

— И ничего подобного!

Вдохнула густой тёплый воздух, так отличающийся от горного, и… едва подавила тошноту. Прежде незаметные, привычные запахи вызывали дурноту.

Кошачьи метки и крысы, падаль и свежеиспечённый хлеб, копчёности и сладковатый душок пахучих масел, которым заманивают клиентов самые дорогие лавки. Всё это смешалось, прогрелось солнцем и варилось в котле ароматов. Недвижимый воздух густел и оседал. Ветра в Предгорье не было, поэтому вонь не исчезала со временем, а наслаивалась. Никогда прежде я её не замечала…

— Ну и пусть! Притерпишься. Зато здесь тепло!

Я попыталась скинуть плащ, которого едва хватало, чтобы защититься от пронизывающего холода гор. Здесь же в нём сразу стало трудно дышать от зноя.

— И не думай, — предупредил Ветер, тоже накидывая капюшон.

— Но жарко!

— Ничего, притерпишься, — передразнил Полох. — Лучше, чтобы в честь твоего мнимого возвращения устроили праздник? Может мне, чтобы не портить веселье, ещё и торжественно заколоться на площади кухонным ножом?

Показалось или насмешка и впрямь отдавала горьким привкусом страха? Продираясь сквозь плотно сомкнутые ветки деревьев, я краем глаза следила за Полохом. Изящный и ловкий, он держался так, словно идёт по коридорам собственного особняка. Прямая спина, ровный шаг, гордо приподнятый подбородок. Нет… Почудилось! Откуда бы взяться страху в этом мужчине? В конце концов, это же сам Ветер! Хоть я и начинаю иногда об этом забывать…

Не сказать, что две закутанные в балахоны фигуры в середине лета привлекали меньше внимания, чем могло бы явление монстра в Предгорье. Но всё же больше, чем на тихий смешок или изумлённое хмыканье никто из редких прохожих размениваться не стал. Мало ли на свете чудаков? Поэтому прокрасться к моему старому дому и нырнуть в заросли пионов не составило труда.

Я с облегчением скинула плащ и, не удержавшись, вырвала несколько сорняков с морковной грядки: совсем они заросли без меня… Полох же придирчиво выбрал местечко в тени вишнёвой кроны и растянулся на земле, закинув ногу на ногу и прикрыв глаза.

— Будешь и дальше любоваться на меня или всё-таки поздороваешься с матушкой? — поинтересовался он, не поднимая век.

Я вспыхнула, пойманная с поличным, и поспешила к крыльцу.

Всё здесь было таким же, как я оставила. Разве что двор стоило бы подмести, покосить газон и помыть окна. Но разве матери, потерявшей единственное дитя, до этого?

Я бесшумно поднялась по ступеням, привычно пропустив третью — скрипучую. Занесла кулак, чтобы постучаться, но одумалась. Я всё-таки дома! Нажала на ручку.

И… не сумела войти!

Прежде никогда не запирающаяся дверь была под замком. Я растерянно толкнула её ещё раз, но ответом мне было металлическое звяканье: здесь гостям не рады!

— Мама? — негромко окликнула я, не готовая упустить призрачную возможность встречи.

Полох не станет сидеть по дворе до вечера, ещё и издеваться начнёт, дескать, никто моего возвращения не ждёт.

Я запустила пальцы в волосы, соображая, как быть, и только тут заметила, как сильно растрепался после полёта строгий пучок. Мама за такое бесстыдство отхлестала бы полотенцем… Я вынула шпильки, чтобы переплести волосы, и услышала голоса у калитки. Один из них принадлежал незнакомому мужчине, а второй, высокий, звонкий, смеющийся — хозяйке дома.

— Охальник! Ну куда, куда лезешь? Я только проводить дозволила, ничего не обещала! — хихикала мама.

— Ну дай хоть поцеловать тебя на прощание! Дай! А то корзину не верну! — шутливо угрожал кавалер.

— Вот ещё! Ишь, чего удумал! Целовать!

Женщина пеняла, но, тем не менее, не забирала у спутника полное лукошко продуктов, намекая, что он мог бы его и в избу занести, и не запрещала идти следом. Да и весь вид её говорил о том, что привлечь внимание она не прочь. В косы вплетены цветные ленты: одна траурная синяя, одна алая и одна белая — свадебные. Не дело вдове и недавней матери невесты их носить, разве что если сама ждёшь жениха.

— Мама, — прошептала я.

Навернулись слёзы. Я опустила ногу на третью ступень, и та предательски скрипнула.

Она вздрогнула и повернулась на звук.

Румяная. В новом платье и бусах. В ушах сверкают серёжки, которые не может позволить себе обычная горожанка, а вот мать той, кто спас город, — вполне. Она переменилась в лице и выпихнула мужчину со двора:

— Милый, зайди к вечеру.

— Да ну как же? — растерялся тот. — А корзина-то?

— Корзину давай.

Она нащупала плетёную ручку и так же, не глядя, притворила калитку. Молча прошла мимо меня, не с первого раза отомкнула замок и, опасливо оглядевшись, впихнула внутрь.

Корзина с продуктами упала, из неё выкатилась колбаса и головка сыра, испещрённая аппетитными дырками. Изданный женщиной звук получился чем-то средним между криком и писком.

— Ты что натворила, глупая девчонка?!

— Мама…

«Я жива, я в порядке! Я скоро вернусь!»

Но слова застряли в горле. Вместо них по щекам побежали солёные ручейки.

Она распахнула объятия, и я с готовностью бросилась в них, но вместо того, чтобы погладить по спине и успокоить, она кинулась забирать волосы, которые я не успела заколоть.

— Мама…

— Как додумалась-то… маленькая… эгоистичная… Что делать-то теперь? Как вернуть… — бормотала она, сильно дёргая пряди и неловко выдирая волоски.

Я с трудом отстранилась, иначе рисковала остаться без волос вовсе: руки женщины тряслись и никак не могли удержать мелкие шпильки.

Я утёрла слёзы рукавом и заулыбалась.

— Мама, всё в порядке! Я…

Закончила фразу звонкая оплеуха.

— Вижу! — процедила она, потирая ладонь и снова засуетилась: накинула крючок на дверь, плотно задёрнула занавески.

— А если увидит кто? — она схватила меня за воротник рубашки. — Тебя видели, признавайся? Кто? С кем говорила?!

Загривок всё ещё болезненно пульсировал после удара, а я не могла проронить и слова. В чём провинилась? Чем обидела? Я с усилием разжала её пальцы. Удобной одежды у меня не нашлось, так что Полох, посмеиваясь, велел надеть в путешествие свою, и порвать её не хотелось.

— Мама, что с тобой? — я осторожно отшагнула назад.

— Со мной?! Что со мной?! Это с тобой что, глупая, самовлюблённая девка?! Как ты додумалась… Как посмела сбежать от своего господина? Представляешь, что он сделает со всеми нами? Представляешь, что сделает со мной?!

— Да нет же! Ветер…

«Он во дворе, он не так плох», — хотела сказать я. Но не сказала.

Моё чудовище и правда оказалось не таким монстром, как принято считать. Монстр подкрался с другой стороны. Втёрся в доверие, лишил нормальной жизни и внушил, что пожертвовать собой ради города — счастье и честь.

И я поверила. Вот уж правда глупая девчонка…

Предгорье щедро отблагодарило Ару за жертву. Чтобы сиротинушка не тосковала, ей выплатили выкуп, на который можно купить множество нарядов и украшений. Её угощали деликатесами и одаривали приятными мелочами. Проводить до дома внезапно разбогатевшую вдовушку, а то и взять в жёны, дабы спасти от одиночества, готовы многие. Не зря мама обрядилась в ленты невесты. Кто она, если не невеста? Без мужа, без детей, с приданным… Да и выглядит моложе своих лет.

Ара погладила кошель при поясе, собрала рассыпавшиеся из корзины товары и водрузила их на стол. А потом и меня притянула к нему, усадила.

— Вот что… — она поцеловала меня в лоб, обняла ладонями за щёки. — Ты должна вернуться, пока господин Ветер не спохватился.

Вот здесь бы вновь политься слезам, но теперь глаза были сухи.

— Что я должна сделать? — сипло переспросила я.

— Вернуться к господину! Умолять его о прощении, врать, что ушла погулять и заблудилась… Тисса, доченька, ты же умница! Чему тебя мама учила? От тебя наше счастье зависит! Весь город на тебе держится! Ты должна…

— Я должна… — бездумно повторила я.

О, как часто за пять лет я это слышала! Я должна спасти город, должна выполнить долг! Должна, должна, должна!

— Вот-вот, милая! Ты же понимаешь! — закивала мать. — Ежели тебя кто здесь увидит, меня на части порвут! Отберут всё, что имею! Уходи, возвращайся к нему, доченька! Не будь эгоисткой!

Так, как я смеялась, мог бы смеяться только умалишённый. Я растрепала волосы и шуганула мать, потянувшуюся снова их заколоть. К чему это притворство? Строгий пучок невесты, что жених должен разобрать первой брачной ночью. Я ведь никогда и не была невестой! Даже жертвой не была! Лишь товаром…

— Тебе хорошо заплатили за меня?

— Доченька, ну что ты? Разве деньгами измеришь?..

— Хорошо? — повысила голос я.

Мать прикусила язык.

— Достаточно.

Я в последний раз окинула взглядом дом. Он был почти таким же, каким я его оставила. Вот только добавились занавески из тяжёлой дорогой ткани, новая скатерть и посуда, а в открытую дверь моей бывшей комнаты виднелось отвёрнутое к стене разбитое зеркало.

Меня здесь больше не ждали.

— Если я уйду сейчас, ты потеряешь меня навсегда.

Материно лицо осунулось, на нём разом проявились морщины — следы прожитых лет и пережитых потерь.

— Я уже потеряла тебя. Тогда же, когда потеряла мужа, — ровно произнесла она. — Пора строить собственную жизнь.

— Надеюсь, это была выгодная сделка.

Я твёрдым шагом направилась к выходу.

Мать ничего не ответила, не окликнула, не попрощалась. Наверное, она боялась, что я передумаю и вернусь.

Когда я возвратилась к Полоху, невыносимому, самодовольному и ироничному, готова была к насмешкам. Собиралась защищаться и отшучиваться в ответ. Но он лишь дёрнул меня на себя, молча прижал к груди и с места взмыл в небо.

Внизу послышался треск, какой бывает, когда ураган ломает деревья. С таким же треском разбилось на кусочки моё сердце.