Глава 10. Гроза
Горы утонули в серой дымке мороси, и Полох снизился, виртуозно огибая каменные уступы.
После того, как встала на твёрдую землю, я ещё долго с непривычки пошатывалась, но сразу потребовала:
— Летим дальше! Почему мы остановились?
— Потому что я могуч, но не всесилен, — невозмутимо ответил Ветер, примеряясь к небольшой пещере, арочный вход в которую завешивали ветви бука. Дерево искривилось от постоянных бурь, но настолько тесно переплело корни со скалой, что продолжало расти почти вверх ногами. — Очи-то к небу подними, любимая!
Я нетерпеливо повернулась туда, куда указал жених.
— И что?
Полох раздражённо вздохнул, встал позади, приподнял мой подбородок, чтобы я смотрела точно в нужном направлении.
— Гроза. Видишь?
— Вижу. И что?
— И нам нужно её переждать.
Он начинал злиться, но что мне его злость? Я всяко негодовала сильнее!
— Но ты же Ветер! Страшный и непокоримый! Что тебе гроза?!
— Дай-ка подумать, — он иронично наморщился, будто и правда пытался сообразить. — Молния, ураган, ливень стеной… По-моему, трёх аргументов достаточно, чтобы немного повременить с нашим путешествием.
Он был прав. Ну конечно же, он был прав! Вершину скалы окутывала тёмная туча, стекая вниз чернильными щупальцами. Где-то в глубине её набитого пуза уже сверкали искры.
Охраняемая буком, как цепным псом, пещера показалась вдруг страшно уютной: сухой и относительно тёплой, закрытой от сквозняков со всех сторон. Места маловато, но, если устроиться на одном плаще и накрыться вторым, будет почти как на зелёной поляне, спрятанной от посторонних глаз.
— Нет, летим сейчас!
— Хочешь, — лети, — разрешил жених.
Они снова делают это! Решают за меня мою судьбу, отмахиваются, смотрят сквозь, будто мои желания — это детский лепет. Так делала мама. Так делал со мной город. Так делает Полох, мой неожиданный хозяин и господин.
Я больше никому не позволю так со мной поступать!
Я перегородила жениху дорогу.
— Ты хочешь избавиться от метки или нет?
— Хочу. Но не сдохнуть от удара молнии тоже входит в мои планы, — усмехнулся он и потянул меня в укрытие. — Успокойся, любимая. Я придумаю, как нам скоротать время, — многообещающе подмигнул он.
— Хватит играть со мной, как котёнок с мышью! — Я сбросила его руку и отпрыгнула, яростно скалясь. — Я вам не игрушка, ясно?! Я сама управляю своей судьбой! Я избавлюсь от проклятой метки… Я от всех вас избавлюсь! Видеть вас больше не могу! Я… Я…
Я подвернула рукава рубашки и полезла в гору.
— Любимая, ты умом тронулась? — задрав голову, сочувственно спросил Полох.
Я молча показала ему оттопыренный средний палец и карабкалась дальше, в кровь царапая ладони.
Ветер взлетел, скрестив руки на груди. Поравнявшись со мной, он доложил:
— Ты убьёшься или сейчас или когда будешь спускаться.
Неустойчивый камешек выскользнул из-под сапога и покатился вниз. Я проследила за ним, удивляясь, как это так быстро и так высоко взобралась. Наверное, и правда будет больно падать… Сцепила зубы и полезла дальше.
— Зато свободная!
Да уж, умереть свободной всяко приятнее, чем жить разменной монетой.
— А стать свободной на пару часов позже никак нельзя? Мы с тобой в одном положении и…
— В одном положении?! В одном положении?! А-а-а-а-а!
Я наступила на пучок травы вместо валуна и сорвалась. Полох поймал меня и сдержанно повторил:
— В одном положении. Я хочу избавиться от тебя так же, как ты от меня…
— Я разменная монета, понимаешь? — перебила я и ударила его в плечо. — Мною расплатились! Отдали тому, кому я даже не нужна! Да лучше бы меня забрал твой отец!
Ветер выпрямил руки, позволяя мне упасть.
— А-а-а-а!
И прежде, чем я размозжила голову о камни, вновь подхватил и опустил на землю.
— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — процедил он, отталкивая меня. Тёмные глаза его сверкали похлеще молний, неотвратимо спускающихся к нам по склону. — Он убийца, садист и мерзавец. Он мучал мою мать, пока она была ему нужна, а как только… Когда ему наскучило, выбросил, как ненужную вещь! Он сломал ей жизнь!
Гроза догнала нас и окутала мокрой пеленой. Дождь лил ровными прямыми струями, рубашки липли к телу, а я кричала, не замечая ничего:
— А ты?! Ты разве не ломаешь мою жизнь?! Я не нужна тебе, но ты всё равно не позволяешь уйти!
Его волосы облепили голову, капающие с них бусины воды затекали в ворот, очерчивая ключицы. Полох рванул на себе рубашку и повернулся спиной. Метка на ней горела алым, а когда соприкасалась с влагой, от неё поднимался пар, как от раскалённой.
— Да потому что я связан так же, как и ты! Но мой ошейник ещё и не даёт отойти от гор! Я здесь в клетке! Я, а не ты!
— Тогда освободи меня и страдай дальше один, чтобы никто не смел отбирать у тебя это право!
Разорванная рубашка тряпкой висела на его смуглых плечах, а буря трепала её, как знамя поверженного города.
— Да что же тебе так неймётся?! Я — не мой отец! Я ни разу не обидел тебя! Почему для тебя так важно освободиться?
— Да потому что ничего другого у меня не осталось! — бессильно крикнула я.
Дождь смешивался со слезами. Где заканчивалось одно и начиналось другое уже не разобрать. Казалось, солёные струи льются из низких облаков, рыдающих вместе со мной.
— Мама не ждала меня, ясно! Она прогнала меня, потребовала вернуться к тебе! Но тебе я не нужна тоже! Я никому не нужна! У меня ничего… ничего не осталось, кроме свободы!
— Ах, тебе нужна свобода? — Полох скинул ставшую бесполезной рубашку, подлетел ко мне и сжал предплечье. — Ты жаждешь свободы, любимая?! — Он болезненно впился в мои губы, укусил и на мгновение отстранился, точно кто-то оторвал его от жертвы. — Я дам тебе свободу! Иди сюда!
Он впихнул в пещеру, бросил на оставленные там плащи и навис надо мной.
— Хочешь свободы? — прорычал он. — Ты её получишь прямо сейчас.
Капли с его волос стекали мне на грудь, а ладони, горячие и нетерпеливые, шарили по телу. Секунда промедления стоила мне многого — воспоминания о губах Хмеля, таких желанных, таких невозможно близких. Губы Полоха были на вкус такими же, как губы моего танцора… Я прильнула к нему в тщетной попытке дождаться тепла и заботы.
Ветер сжал мои растрёпанные волосы, нелепо повторяя свадебный ритуал, расплетая причёску невесты. Приглушённо рыкнув, разодрал на мне рубашку.
— Нет, стой! Пусти! — запоздало затрепыхалась я.
— Ты хотела свободы! Так вот она! Забирай и можешь катиться на все четыре стороны!
Его губы опустились ниже, прильнули к груди, ладони стиснули бёдра… Так жарко! Я зажмурилась.
— Нет!
Я не сразу поняла, почему стало холодно и одиноко. А когда открыла глаза, увидела, что Полох сидит спиной ко мне, обняв колени, а метка его медленно затухает.
Два глубоких вдоха, чтобы успокоиться… Мамочки, я же почти раздета! Собрала обрывки рубашки, чтобы прикрыться, завернулась в плащ.
Ветер не оборачивался. Плечи его осунулись, точно у провинившегося пса. Я боялась издать лишний звук: вдруг снова набросится?
— Прости, — наконец выдавил жених. — Я… Дерьмовый из меня утешитель…
Я облизала пересохшие губы, плотнее запахнула накидку и села рядом с ним.
— А из меня дерьмовая невеста.
— Меня не учили разговаривать с женщинами, — тихо сказал Полох. — Меня вообще не учили общаться с людьми…
Молния ударила совсем близко, кажется, искры залетели в наше убежище. Листья бука затрепетали, добавляя мокрых горошин к и без того сумасшедшему ливню. Я неосознанно прижалась к жениху, а он так же бездумно обнял меня.
— У тебя не так плохо получается, — слукавила я, вздрагивая от воспоминаний о его прикосновениях.
— Ну-ну, — не поддался на враньё Полох.
Ледяной дождь стачивал острые грани гор, но сделать их гладкими камнями ему всё равно было не под силу. Я смотрела на его непрерывные струи и безучастно шевельнула губами:
— Мама прогнала меня. Она сбыла меня, как товар. Обменяла на тряпки. И велела уйти, когда решила, что я сбежала от тебя.
Не думала, что он услышит. Не думала, что вообще станет слушать.
— Если тебе некуда идти…
— Мне есть куда идти, — отрезала я. — Подальше отсюда. И, если нам не удастся снять метку другим способом… Я покосилась на подобие смятой постели, на которой только что ласкал меня жених, и уверенно закончила: — Я готова на этот.
— Эй, а моего мнения спросить? — прыснул Полох. — Может, не для тебя моя роза цвела!
— Моя тоже не для тебя, — грустно признала я. — Но так уж вышло…
Полох убрал за уши мокрые пряди, и в ухе сверкнула серьга, напоминая, что рядом не просто брошенный мальчишка, а сам господин Ветер. Он потеребил остриё украшения, натянул, точно надеялся оборвать цепочку.
— Если бы я только не был… Ветром… Возможно, я бы составил тебе компанию в путешествии, — мечтательно произнёс он и ехидно добавил: — По крайней мере, до тех пор, пока ты не выведешь меня из себя окончательно.
— Ещё неизвестно, взяла бы я тебя с собой или нет! — обиженно вскинулась я и легонько ударила его по бедру.
Он засмеялся, от чего в уголках глаз пролегли невидимые доселе морщинки, но вдруг резко замолчал.
— Что?
— Тш-ш-ш…
Рядом громыхнул гром, да так сильно, что мы оба подпрыгнули.
Полох отпихнул меня и осторожно выглянул сквозь листья завесы, пытливо вглядываясь в ливень. Рассмотрев что-то, он недовольно вздохнул.
— Надеялся, что мы с ними разминёмся…
— С кем? — шёпотом спросила я.
Молнии ударяли прямо перед входом одна за другой, грозя обрушить свод. И тогда Ветер гордо расправил плечи, вскинул подбородок и вышел в дождь.
Я поспешила за ним, не понимая пока, что происходит, но испуганно отпрянула, как только золотая стрела вонзилась в землю почти у самых ног. От неё осталась почерневшая вмятина и паутинка дыма.
— Что вам угодно, господа? — сдержанно поинтересовался Полох в пустоту.
Из-под струй, как из-за штор, начали появляться фигуры низкорослых коренастых существ. Некоторые из них несли барабаны и, стоило в них ударить, как сверкала и била молния, и только потом раздавался звук.
— Познакомьтесь, возлюбленная невеста, — представил меня Ветер. — Это дети гор.
Если бы не свистящий ветер и покорённая ими молния, они не были бы страшными. Как будто вытесанные неаккуратным мастером из камней, покрытые мхом в тех местах, где человек был бы покрыт волосами. Но широкие рты, из которых криво торчали желтоватые зубы, не внушали доверия и не сулили ничего хорошего.
Вперёд вышел старик, заросший мхом и травой так сильно, что потрескавшаяся каменная кожа едва просматривалась сквозь них.
— Дети гор приветствуют тебя, молодой господин! Ты явился в наши владения, чтобы представиться, не так ли? Дети гор вышли встретить тебя!
— И добровольно-принудительно познакомить с обычаями, — мрачно закончил за старика Полох.
Нехорошо это прозвучало. Невесело. Я подозрительно поинтересовалась:
— С какими обычаями?
— О, сущая безделица! — с готовностью ответил Ветер. — Они попытаются меня убить.
Дети гор загалдели и закивали, подтверждая намерения.
— Дети гор не имели цели напугать прекрасную госпожу! — с трудом перекрыл гомон старик. — Дети гор следуют заведённым правилам! Новый Ветер должен доказать свою власть в бою. Иначе дети гор не смогут доверить ему свои жизни!
— Ну, это мы вполне сможем пережить, — неловко пошутила я. — Доверие вообще штука редкая, не за чем раздавать его всем подряд… — Внутренне содрогаясь, я коснулась обнажённой спины жениха: — Нам, наверное, уже пора бежать.
Он бессильно развёл руками:
— Боюсь, ты запоздала с предложением, любимая. Рано или поздно мне всё равно пришлось бы сделать это. — И иронично добавил: — Правда, я всё же надеялся на поздно.
Дети гор не выглядели злодеями. Некоторые из них сами топтались растерянно, иные привели с собой детей, жмущихся к каменным коленям старших. Но они обступили нас со всех сторон и держали наготове барабаны, способные вызвать молнии, если мы вздумаем улететь.
— Полох?
Я неосознанно прильнула к нему.
— М-м-м?
— Ты что, действительно будешь драться с ними?!
— О нет, любимая, что ты! — успокоил меня жених. — Я не буду драться с ними. Я буду драться с ним.
То, что я приняла за выступающий из скалы валун, шевельнулось и вышло вперёд.
— Честный бой один на один, — нервно хохотнул Ветер.
Каменные зрители расширили круг, огородив арену. Противник Полоха занял её центр. Но, стоило жениху двинуться к нему, как я ухватилась за ремень его штанов и что есть сил потянула назад.
— Ты что делаешь, любимая?
— Тебя спасаю! Он же втрое тебя больше! И каменный!
— В каменной голове мозгов меньше, — возразил Ветер. — Так что у меня есть шансы. К тому же, ты ведь сама хотела меня убить.
— Вот именно! Если кто-то тебя и убьёт, то это буду я! — безапелляционно заявила я и вцепилась ещё сильнее.
— Ну-ну, прибереги признания в любви для более подходящего случая!
— А я и не… — от неожиданности я отпустила жениха, и тот, воспользовавшись ситуацией, вышел на арену.
О-о-ох… Рея убьёт меня, если не верну его домой в целости!
— Только попробуй умереть! — крикнула я, пытаясь заглушить гром. — Я тогда сама тебя убью!
Вместо ответа он послал воздушный поцелуй.
Я привстала на цыпочки, чтобы не пропустить ничего из происходящего на ристалище и понимать, когда голосить от страха.
Каменный старик встал меж бойцами и поднял узловатую палку, служившую ему посохом.
— Дети гор, признаёте ли вы истинную силу?
— Признаём! — гулко ответили ему зрители.
— Дети гор, станете ли вы свидетелями проявления силы?
— Станем!
— Да будет так!
Палка ударила о землю, а старик, придерживая поясницу, заспешил прочь с поля боя, потому что дожидаться, пока он окажется на безопасном расстоянии, враг Полоха не собирался.
Огромный, воистину ребёнок горы, он занёс над Ветром сложенные кулаки и с грохотом опустил их. Гора вздрогнула, к звукам дождя добавился шорох камней, скатывающихся по её склону.
— Ух! — синхронно отпрянули и тут же снова придвинулись к арене наблюдатели.
Но в том месте, куда истукан опустил кулаки, Полоха уже, конечно же, не было. Здоровяк изучил собственные лапищи, но мокрого пятна от противника на них не обнаружил и обиженно надулся.
— Не попал? — сочувственно поинтересовался у него Ветер.
Палкой можно изрубить кусты крапивы, но попасть по перу, зависшему в воздухе, невозможно. А Полох был этим самым пером, успевающим увернуться от удара за мгновение до того, как тот обрушится.
Неповоротливый великан взревел.
— Ну-ну, не расстраивайся так! В следующий раз повезёт, — насмешливо подмигнул Ветер.
Он был так же красив, как мой Хмель. И сражался так же, как танцевал: грациозно, уверенно, гордо. Струи дождя гладили его обнажённый торс, повторяли рисунок вен на руках. Молнии обливали мертвенно-золотым светом, подсвечивая смуглую кожу.
Полох не принимал сражение всерьёз даже тогда, когда пропускал атаки. Ухмылялся и шутил, когда, отброшенный удачно развернувшимся врагом, врезался спиной в каменный склон. Я видела: он сильно содрал кожу, хоть кровь почти сразу смылась ливнем, но лишь доброжелательно отсалютовал здоровяку:
— Это действительно было неплохо, друг мой!
Ветер взлетел, закрутился волчком и стрелой ринулся к противнику. Но когда великан с готовностью подставил каменную грудь для столкновения, вильнул в сторону, ударил каблуком в квадратную челюсть, оттолкнулся от макушки и кувыркнулся в воздухе.
Дитя гор покачнулось, осоловело оглядываясь и не находя вёрткого мерзавца, зацепилось ногой за собственную голень и упало. А на грохот отозвался крик одной из зрительниц и плачь маленького существа с покатым лбом, придерживающего мать за палец.
Полох опустился ниже, благожелательно интересуясь:
— Ты устал, друг мой? Ну полежи, отдохни. Я никуда не спешу…
Поверженный противник резко перевернулся с живота на спину и схватил опустившегося пониже Ветра за ступню. Полох, растеряв всю спесь, заорал, а великан раскрутил его за ногу и с силой опустил на арену, точно выбивал им коврик.
Теперь настала моя очередь кричать, но возглас потонул в торжествующем гвалте.
Разом ударили все барабаны, вспыхнули молнии, столбами ударяя с четырёх сторон.
Полох болезненно застонал, великан поднялся на колени, собираясь придавить его своей неподъёмной тушей, я завизжала, проталкиваясь к жениху…
— Полох!
Он перекатился, согнулся вдвое, хватаясь за рёбра, но всё же взлетел.
Дразнясь, пнул противника в затылок и тут же, перевернувшись вниз головой, ударил в нос.
— Что ж так больно-то?! — взвыл он, потрясая ладонью.
Бух!
Бух!
Бух!
Барабаны стучали, а молнии били без остановки. Лужи взрывались под ногами дерущихся, камни безостановочно сыпались сверху, и я начала опасаться, что уступ отломится и рухнет в никуда вместе со всеми нами.
Полох порхал вокруг великана, как доставучий слепень вокруг быка. Нет-нет, да бык задевал его, заставляя терять направление полёта, а то и падать. Но Ветер вновь и вновь поднимался и жалил толстую шкуру.
Шаловливая молния ударила в бук над пещерой, расщепив его надвое. Тот заскрежетал, пытаясь удержаться на месте, но не сумел: дымящийся кусок дерева рухнул, едва не придавив часть зрителей. Великан неуклюже отпрыгнул от него аж до самого края уступа. Полох же увернулся легко, ещё и изящно пробежался по стволу.
Перепугавшиеся дети гор не сумели удержать кольцо. Живое ограждение пропало, и противники оказались у самого обрыва.
Великан ударил — Полох поднырнул под его локоть.
Один бросился — второй уклонился.
Один скользнул по грязи — второй, доверившись переменчивой буре, закрутился в воздухе, как флюгер.
Неожиданно для обоих они оказались лицом к лицу: каменный великан, балансирующий на краю уступа, и Ветер, зависший над бездной.
Великан осклабился и замахнулся, Полох нырнул вниз и сразу вверх… Но летать мог только один из противников. Осознав, что совершил страшную ошибку, великан нелепо замахал руками, но равновесие уже было потеряно. Он накренился над пропастью, качнулся вперёд…
Где-то в толпе заплакало маленькое существо, держащее мать за палец…
Я закусила ноготь, чтобы не визжать. Сейчас, ещё мгновение — и Полох победит!
Но что-то пошло не так. Вместо того, чтобы дать врагу свалиться, Ветер упёрся в него всем телом, поднатужился и завалил дитя гор на край уступа.
Сам, тяжело дыша, упал рядом. Я ждала, кто вскинется первым, чтобы драка закипела заново, но ни один не шевелился. Оба безучастно глядели в небо.
Через несколько бесконечно длинных секунд раздался крик, а жена, распихав сородичей, бросилась к поверженному (или всё же победившему?) возлюбленному.
Старик прервал забурливший было гвалт, подняв вверх узловатую палку. Все послушно уставились на неё, ожидая, что решит шаман. Он прокашлялся, давая себе ещё немного времени на раздумья, и, наконец, порешил:
— Только истинной силе свойственно благородство. Дети гор признают победу господина Ветра!