Глава 21 — Отдай обезьяне гранату

Бежал с кухни Канарейкин так быстро, словно там были не женщины, а целый взвод чертей с вилами, которые грозились устроить ему кары небесные за все грехи вместе взятые. Со стороны соседнего дома на всю улицу выл Макс Барский с очередным хитом, впереди маячила какая-то девчонка лет 17, дрожащая от холода и именно на нее-то Паша чуть с разбега не налетел. Еще шаг и кастрюля с мясом оказалась бы на макушке несчастной продрогшей блондинки, цокающей каблуками своих полусапожек на месте, переминаясь с ноги на ногу.

— Прости, красавица, — привычно улыбнулся Кенар, даже не обратив внимания на то, каким взглядом проводила его невольная жертва собственной невнимательности. Саша уже размахивал куском картонки, нетерпеливо оглядываясь в поисках долгожданной кастрюли, а стоящий рядом Владимир готовил шампуры.

— Че так долго?! — вновь агрессивный тон, отчего захотелось Кенару врезать посудиной по лицу его хозяину. Отец Киры даже не успел открыть рта, а пара Сашиных друзей встрять в разговор, как Паша сорвался, мигом перейдя из состояния стресса в активную фазу ярости.

— А у тебя ручки отваляться дотащить самому?! — рявкнул, с грохотом ставя бадью на деревянный столик, сжимая кулаки. Весенний ветер трепал волосы, через забор завывал очередной трек русского радио, в небе виднелся косяк гусей, а двое мужчин точно африканские львы, стоящих лицом к лицу, уже собирались разодрать друг друга в клочки.

— Может.… В начала мясо пожарим? — предложил светловолосый мужчина с короткой стрижкой и тщательно оформленной бородкой. Ее он задумчиво поглаживал, прикидывая в уме, стоит ли вмешаться сейчас или дать парням сорвать гнев.

— Если бы кто-то быстрее шевелился, мы уже давно бы все сделали, — прорычал Александр, заводясь вновь и раздражая Пашу еще больше. Причем, он это прекрасно понимал, но собственная горячая натура требовала выхода скопившемуся негодованию, решив вылить его по адресу. А именно на парня своей младшей сестры, который уж больно слишком задирался. Вот только сам Кенар спускать подобного отношения к себе не собирался, отчего сделал шаг вперед, наступая первым.

— Вообще-то не твое дело, почему мы задержались, чай не на королевский прием ехали!

— Да мог бы и не ехать, собственно. Киру все ждали!

— Вижу, как ждали, орешь на нее только.

— Она моя сестра!

— И моя девушка!

— Замолчали оба! — между парнями на стол грохнулась металлическая лопатка для барбекю, отчего оба мужчины вздрогнули, резко обернувшись и встречаясь с хмурым тяжелым взглядом Владимира, переводящего взор с одного на другого. — Устроили тут петушиные бои. Тоже мне, два самца гориллы, не поделившие пальму с бананами. Ты! — мужчина ткнул пальцем в сына, отчего этот широкоплечий богатырь попросту скукожился в разы. Да что уж там, сам Паша почувствовал дрожь в коленках, — живо взял шампуры и принимайся за работу! А ты… — задумчивый взгляд, тяжелый взор, ладонь, скользнувшая по седым волосам, — о твоей криворукости мы наслышаны. Потому просто ничего не трогай, иди вон, — Владимир кивнул на стопку валяющийся дров, сваленных в кучу за домом, — перетаскай в гараж, а то больно холеный ты для моей дочери.

Паша недовольно засопел, но судорожно сжатые пальцы разжал, предупреждающе зыркнув на Сашу для верности, но подчинился, услышав вслед:

— Да не фыркай мне тут, на подчиненных гавкать будешь, разгильдяй! — Кенар возмущенно обернулся, но Владимир уже преспокойно принялся помогать старшему ребенку, который то и дело насмешливо косился на Павла, хихикая злобно.

— «На подчиненных гавкать будешь, не фыркай мне тут», — передразнил отца Киры Канарейкин, шагая к дровам, недовольно шипя от еще не остывшей злости, хватая первый брус, — тоже мне, блин, начальник Чукотки!

Пока Паша бурча, носился туда и обратно с дровами, Кира освободившись от пристального надзора матери на кухне, вырвалась на несколько минут на улицу. Юркие племянницы, пристроенные к работе, пока были заняты, а значит, некоторое время им будет не до замков и принцесс. Выйдя на крыльцо, девушка прищурилась, прикрыв глаза от яркого, но еще не особо греющего солнца ладонью и всмотрелась туда, где уже готовились шашлыки, разнося по двору приятный аромат, и вертелись друзья брата. Олег и Лена Ждановы с дочерью Лизаветой, чей взор сейчас был направлен в ту сторону. Где Паша, стащив солдатскую куртку, таскал дрова. Неприятное чувство заскребло в душе, а раздавшийся рядом голос и вовсе стал неприятно пахнущей лепешкой, в которую Кира словно вляпалась, шагая по дороге жизни.

— Даже не знаю, чем ты могла его привлечь, Кирочка, — с деланным равнодушием, Ольга Петровна встала рядом с ней на крыльце, невесть откуда подкравшись. Точно змея, выползшая из своей норы на охоту. Других сравнений у Леоновой для сватьи не было. — У тебя же возраст, о детях думать надо. Пашенька же о них даже слышать не хочет, как я поняла?

Неприятные слова резали слух, а отчаянно прикусывающая губу Лиза, решительно шагнувшая в сторону Канарейкина — образ, подбросивший хворосту в костер бесконечных мыслей, одолевавших девушку периодически. В последние дни особенно сильно. Потому эти речи точно медленно вводимый яд снова отравляли сознание, давая новые просторы для собственных рассуждений.

Кира выдохнула — взгляд холодный, голос нейтральный и только чуть подрагивающие кончики пальцев выдавали ее состояние.

— Вам скучно, Ольга Петровна? — Леонова резко обернулась, глядя прямо в бегающие глазки сватьи, неприязненно морщась, — взрослая женщина. А только на разнос сплетен.

— Я о тебе забочусь, — поджала тонкие губы, отшатываясь от леденящего взора и презрения в нем, — добра хочу. Ты же страдать будешь.

— Не ваше дело, что я буду делать, — огрызнулась Кира, отворачиваясь от неприятного ей человека. Эта особа, как пригретая кобра, нет-нет да укусит. Вся библейская сущность женского пола в ней одной собралась.

— Павел, может вам помочь? — взвизгливый голосок не по погоде одетой девицы разнесся по двору. Леонова точно хищник прищурила глаза, разглядывая потенциальную соперницу, но интереса к персоне последней у Павла было примерно столько же, сколько к бруску дерева в его руках. Напротив, Канарейкин даже ухом не повел, задумчиво рассматривая еще одну кучу дров, не обращая никакого внимания на девчонку. Одной из причин были наушники в ушах, второй некая сверхъестественная способность чувствовать Киру на расстоянии. Он поднял голову и повернулся к ней лицом, улыбнувшись. От этого на душе стало светло, темные страхи, скребущие по уголкам разума, отступили в свои пыльные чуланы и грязные трещины, расчищая территорию.

— Лизочка ему бы подошла, — вновь попыталась встрять со своим невероятно важным мнением Ольга, но Кире она стала не интересна в тот миг, когда Канарейкин поманил ее пальцем. Дух захватило, а ноги сорвались с места раньше, чем мысль мелькнула в голове. Не важно, сколько пройдет времени, как будут развиваться дальше их отношения — этот мужчина всегда будет иметь над ней невероятную власть. Лишь махнув рукой, он был способен заставить Леонову шагать с ним туда, куда захочется.

Руки обвили крепкую шею, а губы расплылись в счастливой улыбке, пока сам Паша вынимал наушник из уха, обнимая свободной рукой ее талию.

— Там же не Моцарт? — поинтересовалась, слыша приятное звучание симфонического оркестра, приподнимаясь на цыпочки, практически наваливаясь на мужскую грудь, скрытую одной футболкой, дабы быть ближе к нему. Слиться воедино, стать одним целым, чтобы никто не смел боле, их разлучить. Даже посторонние мысли и лишние чувства.

— Лондонский филармонический оркестр, — потянул Кенар, осторожно вставляя наушник ей в ухо и убирая выбившуюся из прически прядь светлых волос, позволив Кире потереться о его ладонь щекой, точно кошке.

— Ты же не любишь классику, — мурлыкнула девушка, чей взор сиял, а улыбка для него лично понижала до минимума главную звезду всей галактики, именуемую солнцем. Они даже не слышали шипения молодой девушки рядом, причитаний сватьи Ольги и смеха родни Киры, наблюдавших за ними чуть поодаль.

Паша притворно вздохнул, изобразив на лице вселенские страдания.

— Должен же я приучаться жить с музыкально устаревшей девой, забравшей мое маленькое, многострадальное сердце.

Дыхание сбилось, пульс участился. Сердечная мышца буквально работала на износ, гоняя по венам кровь, пока мозг пытался проанализировать слова, ища в них скрытый смысл. Кира моргнула, чувствуя, себя так, словно мир вокруг завертелся со скоростью центрифуги — она в ней маленькое насекомое. Вокруг душно, пространство сжимается.

— Что ты сказал? — хрипло выдохнула, ища ответ в зеленых глазах, смотрящих с невероятной нежностью. Совсем не вязавшуюся с насмешливыми нотками в бархате мужского голоса.

— А что я сказал? — притворно округлил глаза Кенар, прижимаясь теснее, обнимая крепче и склоняясь к губам девушки, обжигая их горячим, как сам, дыханием, — не помню. Повторишь?

Касание губ, почти поцелуй, улыбка и тихий шепот.

— Там было что-то про любовь к великолепной мне.

— Не мог я такого сказать, ты все переврала.

— Маленький мальчик боится сознаться в любви большой тете? — хихикнула Леонова, но дыхание затаила, ожидая ответа, пока Паша не улыбнулся, обхватывая ладонью ее щеку. Вот тогда стало совсем не страшно. И страхи исчезли окончательно. Во всяком случае, пока что.

— Возможно, и было, Львеночек. Память уже не к черту к тридцати, — выдохнул он в губы, а Кира больше не спрашивала. Да оно и не надо было, не сейчас, не в этот момент.

— Наконец-то, — проворчала Людмила, ставя на стол большую вазу с нарезанным овощным салатом, оглядываясь на парочку, ворковавшую у гаража, — я уж думала не сойдутся!

— Красивая пара, — улыбнулась Лена, а Женя, жующая рядом огурец, закивала.

— Лишь бы этот резвый жеребец от моей сестры оторвался, а то сейчас из-за них опять не поедим, — буркнул Саша, но уже не так недовольно. Да еще и Женя пихнула его в плечо, строго погрозив пальцем.

— А ну прекрати, сам же говорил, что Пашка тебе нравится, как человек!

Владимир усмехнулся, покачав головой.

— А дрова так и не перетаскал, лентяй!

Попытки Лизы привлечь внимание Канарейкина поначалу вызывали смех даже у ее родни. Олег, оказавшийся неплохим человеком, по мнению самого, Паши, сначала только посмеивался над попытками дочери. Елена лишь качала головой, Саша понимающе хмыкал, когда блондинка из кожи вон лезла, перебивая Киру и даже села рядом с ними, вытянув длинные ноги в тонких капроновых колготках, будто бы демонстрируя разницу между не накрашенной по-простому одетой Леоновой и ней самой. И все это лишь в жажде внимания красавца сидящего рядом с той, кто был его явно не достоин.

— Значит ты владелец ресторана? Это тот Баболовский дворец бывший? — с интересом спросил Олег, отпивая пиво из высокого стакана, положив руку на спинку скамьи за спиной жены. То и дело он бросал взгляды на дочь, будто бы пытаясь утихомирить, но получалось не особо хорошо, потому что Лиза в очередной раз встрепенулась, морща аккуратненький чуть вздернутый носик. Как бы силясь вспомнить.

— Баболовский дворец? У вас ресторан во дворце? — выдохнула она с восхищением, а Кира закатила глаза, практически улегшись на Павла, ощущая себя тепло и уютно в крепких объятиях. Лиза своими попытками раздражала, но пока не особо трогала. Даже сватья, напоминавшая бледную тень отца Гамлета, особенно, когда Павел обращал на нее мрачный взор, молчала в уголке подле Людмилы.

— Это и есть дворец. Мы просто отреставрировали его, — пожал плечами Кенар, потянувшись к коньяку рядом с бокалом сока для Киры, которой пить, было категорически запрещено. На все вопросы удивленной Лены и насмешкам Лизы, которая цедила точно взрослая вино, Паша категорически заявил:

— Она не любит.

И этого хватило, чтобы больше никто не спрашивал, а Кире и не нужно было. Приятно, когда о тебе заботятся.

— Ресторан строишь, а сам не готовишь, — хмыкнул Владимир, встречаясь взглядом с Павлом, нахмурившимся от намека на несостоятельность. Во всяком случае, Паше казалось, что мужчина его специально провоцировал, будто прощупывал. Или это воображение разыгралось.

— Он записался на курсы ресторанного менеджмента, пап, — улыбнулась Леонова, сплетая пальцы с пальцами Кенара, улыбнувшись ему, — научится.

— Они все умрут от несварения, — буркнул Канарейкин и все за столом рассмеялись, пока мужчина недовольно пил свой напиток. Александр потянулся к тарелке с шашлыками, хватая один из шампуров, в этот момент Женя ойкнула, отчего рука мужчины дернулась, задевая стоящую початую бутылку гранатового сока. Та покачнулась, стеклянная бутылка со стуком упала на стол и алая жидкость в секунду залила стол, стекая по краю прямо на Кенара.

— Блин!

— Женя! — возопил Саша испуганно, но жена лишь крепко сжала его запястье, выдыхая и виновато оглядываясь. Бедный мужчина даже за сердце схватился своей огромной ладонью, мечась взглядом в поиске телефона, дабы вызвать скорую помощь.

— Простите, ребенок пинается.

За столом дружно выдохнули, а Паша отчаянно пытался спасти штаны, тихонько ругаясь, правда, не в сторону будущей матери. А так, скорее, из вредности.

— Давай я тебе что-нибудь из вещей дам, — с сомнением потянул Саша, оглядывая субтильного в сравнении с ним Пашу, — хотя…

— Да я в твоих шмотках утону. У меня запасные есть, щас переоденусь, — вздохнул Кенар, с сожалением отпуская руку Киры, которая покосилась на него, поинтересовавшись заботливо:

— Тебе помочь?

— Я сам, сиди, отдыхай, — поцелуй в макушку, тихий вздох, — уж штаны я сам переодену, чай не маленький!

— Ну, это как посмотреть, — хохотнула Леонова, отмахнувшись от строгого взгляда. Она так увлеклась, что не заметила, бодро соскочила со своего места Лиза, переглянувшись с Ольгой Петровной и быстро сказав отцу, проходя мимо, что идет спать. Олег даже внимания не обратил, только кивнув, а вот зоркая Людмила нахмурилась, но пока ничего не сказала. Лишь пристально посмотрела в сторону ушедшей девочки, а после повернулась к мужу.

— Что? — вскинул брови Владимир.

— Да так, — отозвалась, поскребя ногтем деревянную поверхность стола, поворачиваясь к счастливо улыбающейся дочери, искренне надеясь, что не ошиблась в Павле. Судя по благоговейному взору, которым та провожала своего мужчину, Кира окончательно потеряла от него голову. Хотелось верить, что это взаимно, иначе все просто не имело смысла.

Дом Александра Леонова был отделан по последнему писку дизайнерской моды, но с толикой домашнего уюта и сохранившего свою уникальную атмосферу загородного жилища, где можно было отдохнуть от шума и пыли городских улиц. По минимуму мебели, только самое необходимое, включая ванные комнаты в каждой спальне, в том числе и гостевых. Огромная гостиная с камином, большим коричневым кожаным мягким диваном, плазмой и зелеными растениями в горшочках, которые очень любила Женя. Спальня, выделенная для Киры с Пашей, находилась на втором этаже, куда вела такая же деревянная, как и вся отделка в доме, лестница с красивыми резными перилами. На большой двухспальной кровати аккурат посередине развалился Сникерс, перевернувшийся на спину при виде хозяина, сверкнув на него круглыми глазами.

— Жиробас, а ну кыш с покрывала! — строго прикрикнул на кота Паша, шагнув к сумке с вещами на кресле, которую они оставили, когда приехали. Кот на заявление хозяина никак не отреагировал. Даже ухом не повел, только чуть дернул задней лапой и вытянул передние, по-прежнему оставаясь в том же положении — Кенар закатил глаза.

— Точно тебя однажды побрею до состояния сфинкса, — пробурчал, стягивая футболку, бросая ее рядом с котом. Штаны забрал с собой, планируя застирать. Специально стирать их в стиральной машине не было смысла. Тем более, завтра они должны были вернуться, а там можно и дома все забросить в стирку. Проще сейчас избавится от пятна, чтобы потом сок не въелся в ткань окончательно.

Так и рассудив, Кенар схватил заранее разложенные полотенца, бросая выложенные джинсы на кровать к тонкому свитеру. В конце концов, на улице уже становилось прохладно, его же куртка была сейчас на Кире, потому оставался свитер. Зайдя в белоснежную ванную комнату, с интересом огляделся и, хмыкнув, потянулся к вентилю с горячей водой, повернув его в тот момент, когда дверь спальни скрипнула. Этого уже мужчина не услышал, пока настраивал воду, забираясь в душевую кабину, смывая неприятную липкость от сока, с удовольствием чувствуя, как расслабляются мышцы под горячими струями. Разминая плечи, прикрыл глаза, позволяя каплям стекать по телу. Только улыбнулся, уловил отдаленный звук копошащегося в ванной человека.

— Долго ты, — мурлыкнул, не открывая глаз, замерев в предвкушении, стоило двери кабинки с тихим скрипом отъехать. Запустил пальцы в собственную шевелюру, зачесывая назад мокрые волосы и чувствуя, как нежные пальчики неуверенно коснулись кожи. Сам Канарейкин даже не понял, что именно насторожило его так. Но точно хищный зверь затаился, несмотря на заливающую глаза воду, опустил голову, выдыхая. В нос ударил едкий сладкий аромат кокоса, никак не свойственный Кире. Горло запершило от горечи — такими сильными духами девушка никогда не пользовалась. Только нейтральные запахи. Тем более в последнее время они вообще использовали туалетную воду одной марки Деметр «Новая Зеландия», будто скошенная трава. Уж точно не благоухания конфет баунти, заполонивших маленькое пространство вокруг.

Резко поднял голову, отскакивая от женской ладони, едва не поскользнувшись на скользкой поверхности, и обернулся, уставившись ошарашено на стоящую перед ним девицу, в чем мать родила, смотрящую влюбленным взором больших карих глаз.

— Какого хера?!

Окрик был таким громким, что, наверное, их на улице услышали, но Паше было не до церемоний. Если так себя ощущают жертвы домогательств, то примерно тоже ощущал он сам. Грязно, мерзко и неприятно. Плевать, что там про мужчин думают женщин, ничего нет хорошего в том, что к тебе вламывается какая-то малознакомая пигалица с кровожадным взором. Как угроза всему, что ты строил. А именно отношения с Леоновой, с которой и так не просто, она же Бог весть чего подумает!

— Паша, я пришла, — с придыханием потянула эта насмотревшаяся сериалов малолетняя дурочка, хлопая наращенными ресницами. В ограниченной области кабинки спрятаться было негде, но Павел не терял надежду сбежать. Она молящее протянула руки, а сам Кенар с трудом подавил желание по ним шлепнуть, хотя стоило бы. А еще бы неплохо ее отцу выпороть эту отбитую. Оставалось только вжаться в стенку, рявкнув:

— Убери свои лапы, курица! Ты чего тут забыла?!

Удивленная Лиза похлопала вновь ресницами, явно не понимая в чем проблема. Даже оглядела себя, а Кенар подивился, сколь порой глупыми бывают люди.

— Не поняла? — задала она вопрос скорее себе, чем ему, — ты же сам меня позвал.

— Да когда?! — голос Паши сорвался на фальцет. Вот он точно никого не звал. Ну, кроме Киры, ее бы не прочь увидеть, а не эту тощую пигалицу. Потому протянув руку и двигаясь бочком к выходу, паша схватил полотенце, выпрыгивая из кабинки душевой, пока Лиза переваривала вопрос. Обернул вокруг бедер, почувствовав себя Тарзаном, которого домогается доморощенная Джейн и второе прижал к груди точно щит, мрачно пялясь на девчонку, которая даже голая не возбуждала абсолютно. Скорее уж напрягала.

— Как когда? Ты на меня смотрел… — озадачилась Лизавета, выбираясь из душевой следом, а паша снова отступил на шаг назад, — когда едва не налетел. Улыбнулся! Да! — она уверенно кивнула, хихикнув.

— Это была вежливость, — огрызнулся Паша, — я всем улыбаюсь, не тебе одной. Я вообще парень вежливый, а еще занятой! Почти женатый, вот.

На что эта роковая горе соблазнительница, отмахнулась, фыркнув.

— Да брось, мне Ольга Петровна сказала, что у вас с этой Кирой все несерьезно. Ты же не можешь, в самом деле, хотеть ее? Господи, она ж старая! — с отвращением поморщилась Лизавета, а Кенар вскинул бровь.

— Старая? — фыркнул он возмущенно, — да ей всего тридцать три! Она меня на четыре года всего старше.

Ничто так не возмущало, как намек на преклонный возраст любимой женщины. Он даже эту разницу и не ощущал, а порой и вовсе казалось, что сам старше. Хотя может для восемнадцатилетней фифы Леонова была уже старушкой. А Ольге Петровне при случае стоило бы шею свернуть, даже ладони зачесались от желания обхватить шею этой мерзкой дамочки с длинным языком.

Блондинка закатила глаза, сделав еще шаг, отчего Паша выставил вперед руку с полотенцем, отступая.

— Целлюлит, растяжки, детей иметь не сможет, — отмахнулась, жадно разглядывая доступные взору участки его тела, — зачем она тебе. Я куда лучше. Моложе, почти невинна…

— А ну не подходи, — гаркнул Кенар, чувствуя поднимающееся раздражение, махнул полотенцем, — невинной ты была явно давно, потому на месте стой. Отцу своему расскажешь, какая ты там!

Глазки испуганно забели, Лиза поджала губы, складывая ручки на груди, подняв голову.

— Зови, а я скажу, ты меня сюда затащил и пытался изнасиловать! Мне поверят, я маленькая, глупая, повелась на твое обаяние.

Кенар отступил еще на шаг, нащупав ручку двери ванной комнаты, и усмехнулся, разглядывая напряженно стоящую девицу. Любовь к нему видимо выветрилась из головы в миг. А может это желание заполучить что-то в свое пользование. Мотивы не совсем ясны. В любовь с первого взгляда в себя любимого не верил. Можно повестись на лицо, можно на тело, но влюбляешься уж точно не в эти качества. Скорее они приятный бонус. Уж точно Лиза его не знала. Не могла, да и не пыталась.

— Тогда удачи в отращивании носа, маленькая вруша, — хмыкнул Канарейкин, выскакивая за дверь, захлопывая следом, пока та соображала, что к чему. Послышался визг и стук маленьких кулачков по ту сторону, а сам Паша повернул замок, прислоняясь к ней спиной с закрытыми глазами, выдыхая.

— Выпусти меня немедленно! Я всем расскажу, что ты меня домогался, слышишь? Паша-а-а! — заревела девчонка, а Кенар сглотнул, открывая глаза и замирая. Напротив, перед ним стояла озадаченная Кира, разглядывающая его полуголого, а затем перевела взор янтарных глаз на дверь ванной комнаты. На какие-то мгновения в голове образовалась каша, а язык, обычно такой словоохотливый, примерз к нёбу. Усилием воли, разжимая челюсти, Паша ляпнул первое, что пришло в голову:

— Как мужчина, которого едва не изнасиловала психованная фанатка в ванной, я имею право подать в суд, и присоединится к движению MeToo?

Сам себе чуть пинка не дал за глупость прозвучавшего в спальне вопроса. Озадаченный Сникерс пялился на них с кровати, помахивая пушистым хвостом, девица продолжала долбить в двери, сыпя угрозами, а вот Кира по-прежнему молчала. И задумчиво смотрела.

— Кира?

Голос хриплый, встревоженный.

— Тебя на минуту нельзя одного оставить, Паша, — как-то горестно выдохнула девушка, качая головой, отчего даже сам бесстрашный Канарейкин перетрухнул, слыша сожаление в ее спокойном голосе, который так ненавидел в подобных ситуациях. Сердце пропустило удар, а затем Леонова нахмурилась, положив руки на пояс. Она снова посмотрела на дверь, затем на него. Ее обвиняющий взор заставил вздрогнуть. — Это все твоя шлюшья аура!

— Чего-о?! Да я тут жертва! — возмутился Канарейкин, но с души свалился огромный камень. Улыбка, противоречащая строгому взгляду и уже не так важно, что за спиной долбится в дверь какая-то психичка.

— Хештег в инстаграме не забудь. Весь город сбежится поглядеть на первого мужчину. Публично заявившего о домогательствах в России со стороны женщины, — хмыкнула Кира, качая головой, а сам Паша довольно улыбнулся, раскидывая руки.

— Сюда иди, я вообще-то тебя ждал, а прибежала эта.

Девушка фыркнула, но объятия шагнула. Кофточка мгновенно намокла от капель не высохшей воды. Она покосилась на полотенце в его руках, хохотнув.

— Полотенчиком отбивался?

— Дрался за свою честь, как лев!

— Бедный ты, мой бедный… чуть девственности не лишился.

— Да ты что, себя для тебя берег, не мог отдаться на поруки развратной девы. Я не такой!

— Сказал парень, устроивший оргию в клубе.

— Это Ярик, хватит на меня наговаривать.

— А давай-ка вспомним Сефору…

— Кира!

— Да, милый? — хитрый взор и новый долбеж, отчего Леонова поморщилась, — знаешь, хорошо бы ее отсюда убрать.

— Пусть в ванне сидит. Сдадим ее полиции, я расскажу им слезливую историю, пущу скупую мужскую слезу….

— Канарейкин, вот ты все же такая птица болтливая!