Глава 27 — Со старого козла не сдоить молока

В чугун головы ворвалась мелодия звонка смартфона, отражаясь от стенок черепной коробки и давя на бедный, всего пару часов назад уснувший мозг. Паша с трудом оторвал голову от подушки, со стоном прищуриваясь от ярких лучшей солнца, пробивающихся сквозь плохо задернутые шторы окна спальни Тасманова.

— Тасман, — хриплым голосом позвал друга, охая от боли, сдавившей виски, обхватывая свою многострадальную часть тела руками и невольно оглядываясь, ища взглядом Ярика. Дабы тот отключил свой телефон.

Хозяин квартиры нашелся на коврике в обнимку с собачкой. Дрых, приоткрыв рот, сопя в обе ноздри, нисколько не напрягаясь от шума.

— Козел, — буркнул, принявшись судорожно искать злосчастный орущий аппарат. От резких движений помутилось в глазах, пришлось немного притормозить, но спустя две подушки в шелковых наволочках да одеяло, нашелся смартфон самого Канарейкина, оповещающий о входящем звонке.

— Ладно, ты не козел, — снова сам себе сказал Паша, с трудом пытаясь прочесть имя на экране, но лишь завалился обратно, успев ответить.

«Кенар, твою мать, ты, что урод творишь?!»

Ор из трубки был такой, пришлось даже отодвинуть от уха подальше, косясь на злосчастный агрегат, вычитывая имя. Пока собеседник отборно ругался словами на двух языках не самого приличного содержания, Паша думал и вспоминал: кто такой «Саня Брат-мудазвон». У него вроде нет брата. Или есть? Может пока за ночь пили с Тасмановым, да пельмени, замороженные, в микроволновке жарили, появился? Это параллельная вселенная?

Уже хотел уточнить, как собеседник прооравшись, сам процедил в трубку:

«Я эту херню долго терпел. Когда моя сестра рыдала у меня на кухне, считал, вы сами со своим дерьмом разберетесь, взрослые люди. Видимо ошибся! Два барана тупых, но ты вдвойне! Какого хера позволяешь всякой мрази твою женщину обижать!? Или запала закончился, не нужна стала?!»

Вот тут до бедной тяжелой головы Паши дошло — это Саша Леонов и он его в чем-то обвиняет. А обвиняет, значит, пытается вину скинуть. Разве Кенар виноват? Буйный нрав подал первые признаки жизни, разгоняя по венам в мгновение ока огонь раздражения. Вот не зря Паша никогда людей не любил. Одни проблемы с ними. И что он там про Киру заявил, тоже пока не понимал, но выяснять собирался.

— Ты мне в трубку не ори, носорог, — рявкнул, прерывая поток информации, сжимая пальцами до хруста смартфон, поднимаясь. В душ и решать проблемы. Сказал вчера Тасманову, что больше не потерпит никаких выкрутасов. Точнее сказать, это он совсем пьяным заявил, но еще никогда Паша не упивался до такой степени, чтоб не помнить свои обещания. — Какого лешего лезешь вообще, две недели молчал, — огрызнулся, осторожно перебираясь через раскиданные по всей квартире вещи.

«Ты смотри-ка на него, огрызается», — прорычал Саша, сопя на том конце.

«Пока Киру на работе унижали всячески, ни разу ухом не повел, теперь гляжу смелый?! Не разберешься ты, тогда встряну я! Она меня слезно умоляла не лезть в это, мол, сама после больничного разберется со своим самодуром руководителем. Думал, может, отойдет, вы помиритесь, но теперь…»

— Остановись! — гаркнул так, что удивленная Пуся выглянула из комнаты, прижав к голове уши. Сам Павел застыл посреди коридора, так и не добравшись до ванной, ощущая себя в каком-то анекдоте. Или точно другая вселенная. Кира, начальник-самодур, унижения? О чем он вообще?

«Ты не знал?», — уже более спокойный тон, с проскальзывающими нотками гнева, однако не в сторону Кенара.

— Нет, не знал. И теперь хочу знать, что за у*бок моей будущей жене нервы треплет! — прошипел, решительным шагом двинувшись в сторону санузла.

Со всем остальным разберется, потом. С Кирой поговорит, они обязательно придут к консенсусу. Двух недель достаточно было, дабы понять, что друг без друга они не смогут. Пусть она у него замороченная, немного странная и дьявольски ревнивая, так разве оно не хорошо? Вчера Тасманов не зря заявил одну интересную вещь.

«Не хотел признавать, даже во время ссоры, но с ней Кенар, ты становишься лучше. Никто кроме Киры не имеет на тебя такого положительного влияния. И вам вдвоем никто на свете не нужен, чтоб быть счастливыми. А дети? Мне кажется, это будут самые счастливые птенчики канарейки на всей Земле»

Есть в этих словах доля правды. А Тасманов, много на свой малый век успевший отхлебнуть от жизни, порой бывал очень и очень мудр. Конечно, когда не устраивал оргии или не захламлял свою берлогу.

Потому сейчас Паша собирался, слушая рассказ Саши, точнее, он вываливал на него то, что Кира отчаянно прятала последние месяцы и медленно сатанел. Если к старым синякам добавятся новые, в этот раз будут за дело.

— Леонова, ты самая настоящая предательница!

Кира захлопнула двери кабинета Валерия Вячеславовича, чувствуя невероятную свободу.

Будто огромный кусок гранита с плеч свалился. Правду сказала вчера эта странная девица Алла, долго-долго хохотавшая над ее ревнивыми вопросами и взорами — нет лучшего способа стать счастливее, чем уволится из дыры, в которой тебя все бесит.

Сегодня случилось именно это. После внепланового девичника, с неожиданной поддержкой четырех таких разных, абсолютно не похожих женщин, она в какой-то момент поняла — ничего само никогда не разрешается. Сколько не плыви по течению, однажды придется взять в руки весла, дабы направится туда, где твое счастье обитает. Пусть пока без плана действий, главное маршрут построен. Поэтому начала с самого важного момента своей жизни — увольнения.

Не стала даже разговаривать на тему компенсации. Этот вопрос обещала решить Кристина и Кира уверовала в эти слова, особенно, когда при слове «прокуратура», нервный старый козел, именуемый директором, подписал-таки ее заявление на увольнение день в день.

— Сваливаешь, наконец, — шипящий голос рядом заставил затормозить, оглядываясь на Алину. Странно, почему раньше считала красивой столь безобразную особу? Губы вечно поджаты в тонкую линию, на лбу пара морщин от постоянного недовольства, не скрываемые никакой косметикой. Глаза маленькие, ноги кривые, как там Лана заявила? Две спички, сломать этой козе кривоногой.

— Смолена, — начала спокойно, издалека, как говорила пару минут назад с начальником, нервно дергающим галстук. Даже орать пытался, пока девушка не призвала к тишине, подключив свой фирменный холодный взгляд. Сейчас Смолена отскочила, взвизгнув точно крыса, которой отдавили хвост. — Вот смотрю и никак не пойму. Что я тебе такого сделала, а? Ты ко мне с первого дня цепляешься, ощущение, будто я у тебя мужика из-под венца увела, — озадачилась впервые этим вопросом, осознавая.

Ей действительно интересно!

В ответ брюнетку перекосило от неистовой злобы. На секунду Леонова даже испугалась, вдруг у нее так челюсть навечно сведет, бедная говорить не сможет. Хотела уточнить состояние, не стала, замечая потряхивание тела несчастной. Мысли ворохом пронеслись в голове: сейчас перекорежит, не дай Бог инфаркт. Скажут еще, Кирочка довела.

Краем глаза заметила любопытные лица знакомых дам из бухгалтерии, секретаршу начальника, прекратившую перебирать бумаги, отчаянно прислушиваясь к назревающему скандалу. Женщины порой такие женщины.

— Ты! — обвиняющий жест, тычок пальца в район лба. Сама Леонова вздрогнула, озадаченно вскидывая брови. — Из-за тебя все! — брызгая слюной от бешенства, заорала Алина, тряся распавшейся прической. Отвратительное зрелище, как и вся эта истерика, которая не имела под собой подоплеки.

— Ну, я? — спокойно переспросила девушка. Еще вчера Раисе и другим девочка ревела в плечо, отпивая вина да суши поедая, сегодня уже спокойно аки статуя Свободы. Точно можно собой гордиться. Кажется, она пришла к полному равновесию.

— Ты его забрала! — орала эта припадочная, бросившись, было на Киру, но ее вовремя перехватили Настя с Василисой. Рядом бегала Вера Владимировна, отчаянно заламывая руки, причитая.

— Кира, как ты могла! — визжала Катерина Молева, а сама девушка пыталась понять, чего она там могла. Или у куриц совсем разум отказал на почве недоплат? Дверь кабинета начальника с грохотом стукнулась о стену, привлекая еще большее количество сотрудников к этой ссоре. Неподалеку в гурьбе немногочисленных людей, еще работающих на контору или дорабатывающих последние дни, мелькнула головы Федорова Дмитрия, Кости Жданова и Виталика Грачева.

— Ууу, бабская драка! — радостно потер ручки программист. Послышался шум, тихие разговоры, взгляды метались со спокойно стоящей Киры, чуть вздернувшей подбородок на разъяренную Алину, которую удерживали две девушки.

— Что тут происходит!? — грозно взревел Валерий Вячеславович, но опасливо, из-за двери собственного кабинета, чтоб в любой момент там спрятаться. Пригладил рубашку на отъевшемся пузе, косясь мутным взором на Леонову, затем к своей любовнице.

— Паша Канарейкин! — прошипела не хуже кобры Алины, заставляя Киру вздрогнуть, изумленно распахнув глаза. Паша? Причем тут Кенар вообще? — Знаешь, как я ненавидела тебя, сучка? Со мной поступил, как с другими: провел всего ночь, уйдя на следующее утро. Ни звонка, ни прощания. А тебе все! Все! Да он рядом с тобой вертелся, в рот тебе заглядывая! Что такого особенного нашел, ты же… ты… — она запнулась, разревевшись, а с десяток осуждающих женских взоров обратились в сторону ошарашенной Леоновой. Рот открылся, но ни слова не вылетело.

Так вот оно в чем дело. Одна из тех, кого позади Кенар оставил. Так долго исходящая злобой от того факта, что выбрали не ее. И конечно, суд по перешептыванию, все решили, будто Кира чужого мужика отбила. Разве надо людям много времени, чтобы виноватого найти?

И в ту же секунду пришло такое облегчение, сравнимое, наверное, только с полной и окончательной победой.

Потому что вся ее ревность, все глупые страхи. Лишь мысли, питаемые собственной неуверенностью. Окончательная точка в собственных выводах. Ведь пока она с ума сходила от ревности, оказывается, кто-то также завидовал ей. Люди так любят себя жалеть, что не могут осознать самый важный факт — зависть и злоба лишь признак слабости. Никогда они не будут хорошими советчиками на жизненном пути.

— Кира, я была о тебе лучшего мнения!

— Какой кошмар, Леонова, такая двуличная, — слышалось со всех сторон, да только сама девушка лишь улыбнулась, невольно рассмеявшись. Замолкли все, даже директор приоткрыл дверь, выглядывая наружу немного.

А она смеялась. Громко, весело и так звонко, качая головой на все слова, летящие в ее сторону, утирая слезы, пока не успокоилась окончательно, заглядывая в зареванное лицо брюнетки, стоящей напротив, усмехаясь.

— Дура ты, Алина, — произнесла громко, четко, продолжая улыбаться. — Никогда Паша твоим не был. Ничего тебе не обещал. И одноразовая встреча, не подпись документов на долгосрочные отношения. Знаешь почему?

Очередной всхлип и гробовая тишина.

— Потому что Паша Канарейкин всегда держит слово. Если он сказал, что любить, то и будет делать это до конца дней своих.

Почти каждая женщина, мечтает быть единственной в сердце мужчины. Она искренне уверяет себя, что уж она-то исправит бабника, вылечит наркомана, спасет алкоголика, своими нежными руками, заботой и терпением воспитает из солдата генерала.

Да только все они забывают, что они не дети. Никого не надо воспитывать, не нужно нянчить или пытаться переделать под себя. Ведь мужчины, как и женщины, вполне сами способны жить так, как им хочется. Мужик не теленок, на поводке за забор не увести, если не захочет.

Потому разглядывая эту свору, Кира в сотый раз возблагодарила товарищ случай за тот момент, когда она решилась зарегистрироваться в Тиндере, благодаря которому нашла сначала хорошего соседа, затем друга, а после любящего мужчину.

Проблемы, с которым, они обязательно преодолеют. Хотя, Алиночку она ему обязательно припомнит. Как-нибудь, потом. При случае.

— Леонова! — голос начальника ворвался в мысли, а сама девушка повернулась к мужчине, вскинув брови. — Можешь не надеяться на спокойную жизнь! Я тебя так ославлю, во всем городе, нет, стране работу найти не сможешь!

Втянула носом воздух, собравшись послать руководителя, теперь уже к счастью бывшего, куда подальше, но внезапно в помещение ворвался Канарейкин. Злой, взъерошенный, однако по-прежнему дьявольски очаровательный, умудрившийся собрать сотни восхищенных взоров на себя любимого. А Кира выдохнула, слыша стук собственного сердца. И сколько времени не пройдет, наверное, всегда что-то внутри будет сдавливать от невероятного чувства того, что этот мужчина принадлежит ей одной. Что явился за ней, сейчас решительно шагая в их сторону. В глазах зеленых суровый приговор, кулаки сжаты, зато сама Леонова уже прикидывала, какие у них будут красивые дети.

До тех пор, пока кулак Паши не встретился с носом Валерия Вячеславовича с неприятным хрустом, отбрасывая того внутрь кабинета. Народ ахнул, а Кира отмерла, вернувшись из мечтаний, возмутившись:

— Кенар!

— Лёвушка, погоди пять минут, лады? Сейчас я твоему начальнику еб*льник разобью и поговорим, — услышала, когда дверь закрывал с громким стуком, заорав оттуда так, что чуть штукатурка с потолка не посыпалась:

— Значит, гнида, нравится женщин унижать?!

Звуки ударов, визги, шум сдвигаемой мебели.

— Эй, жирный боров, не такой смелый уже? А когда невесте моей мозги выносил, мужиком себя чувствовал?!

— Чего стоите? — возмутилась Вера Владимировна, кудахча, тыкая пальцем в дверь и глядя на мужчин, толпящихся в небольшом пространстве приемной. — Сделайте что-нибудь!

Костик бросил взор на Киру, затем на ребят, а после мотнул головой, отмахиваясь.

— Это чисто мужские разборки. Сами как-нибудь решат.

— Кира! Он же убьет нашего начальника! — взвизгнула Настя, отпуская успокоившуюся Алину. — Сделай что-нибудь, кто нам деньги платить будет?!

Закатила глаза, фыркая словно кошка, затем шагнула к двери, аккуратно постучав, на затылке ощущаю пристальные взгляды. Опять грохот и рявканье Павла:

— Занято! — и снова вопрос, — где твои яйца, недоносок? Жиром передавило, козлина?!

Леонова прищурилась, постучав настойчивее, в этот раз крикнув:

— Кенар!

Снова шум, правда, уже не такой громкий, шаги и дверь чуть приоткрылась. Из нее высунулась голова потрепанного Паши, с губой разбитой с другой стороны. По большей части сошедшие синяки вдруг стали заметны на фоне нового на скуле. Из глубины раздался стон, а Канарейкин, повернувшись, рыкнул:

— Сидеть тихо!

И снова посмотрел на Киру, навалившись на препятствие между ними, мешавшее девушке попасть внутрь.

— Львеночек?

Тоном таким произнес, что она растаяла, на миг, забыв, зачем стучалась. Пришлось даже головой тряхнуть, дабы вернутся в равновесие, строго взглянув в это наглое лицо, с хитрой, почти лисьей улыбочкой.

— Канарейкин, на выход! — четко произнесла, глядя в любимые глаза, сверкнувшие от радости. Он взор опустил в район ее декольте, где виднелась подаренная им подвеска. Да собственно, там и остался, начисто позабыв о начальнике девушки. — И нечего туда смотреть! — добавила, погрозив указательным пальцем, который Паша ловко перехватил в свою руку, улыбаясь и притягивая к себе, чуть касаясь губами, вызывая приятную дрожь, да томление внизу живота.

Смотрели друг друга, словно налюбоваться не могли, пока их голос из глубин не прервал.

— Я в суд подам!

Улыбка сползла с Пашиных губ, а сам он недовольно засопел.

— Погоди пару минут, сейчас проблему решу, — отпустил ее руку, развернув спиной, чуть шлепнув по заднице, ошарашив, и захлопнул двери. Пока соображала, что бы такого ему сказать о поведении наглом, быстро в два счета утихомирил скулящего Валерия Вячеславовича, выходя наружу, оглядывая застывших точно суслики, сотрудников, рыкнув:

— Брысь!

Секунда — все разбежались по рабочим местам, оставив в приемной лишь Киру, самого Павла и стоящую Алину. Даже Настя пробормотала что-то насчет кофе посреди тяжелого трудового дня. Перехватив взвизгнувшую девушку поперек, поднял на руки, заставляя обвить свою шею руками.

— Кенар блин! — возмутилась, а сама предвкушено сверкнула взглядом, утыкая носом в шею, чувствуя любимый аромат леса, проведя кончиком носа до шеи, прихватив мочку уха зубами, прекрасно зная, какие сейчас в нем будит эмоции.

— Кира, — прорычал Паша, удобнее устраивая на руках.

— Мур, — отозвалась, нагло улыбаясь.

Собрался уже выйти со своей ношей, но тут брюнетка, откуда не возьмись с потекшей косметикой на лице дорогу перегородила, глядя на него умоляющим взором, отчаянно хлопая ресницами. Словно взлететь пытается над полом.

— Пашенька, привет, ты меня не помнишь?

Кира замерла, всего на секунду почувствовав старый отголосок страха, пока Кенар вглядывался в черты, соображая. Алина закусила полную губу, чуть-чуть изогнувшись, жалобно всхлипнув. Хотя давно уже прекратила реветь, теперь пытаясь достучаться до Канарейкина, давя на жалость.

Минута, две, затем вкрадчивый голос.

— Да понятия не имею кто ты. С дороги свали, — грубо прервал, не давая больше ничего сказать, с осторожностью вынося свой ценный груз прямо из офиса в направлении лифтов. А Кира радостно улыбалась, избавляясь от последних остатков всяких сомнений.

— Сейчас поедем домой. Потом я тебя отшлепаю, за то, что столько времени молчала, затем поговорим. Обо всем, — строгий взгляд, нисколько не пронявший, наоборот возбуждающий. На парковке отпустил ее, позволяя шагать рядом с ним, держа за руку, переплетая пальцы. У самой машины дернула на себя, остановившись, заставляя обернуться, удивленно посмотрев на нее.

— Люблю тебя, — произнесла легко и просто, нисколько не стесняясь своих, не сдерживаясь, больше не боясь ничего. Сам же Павел замер, немного пришибленный, но к своей чести быстро отошел, ворчливо пробурчав:

— Ой, не могу, дурная баба. За что я тебя вообще люблю. Не дай Бог дети в тебя пойдут, замороченные такие же, с ума меня сведут и в могилу раньше времени!

Кира надула щеки, выпятив нижнюю губу, обиженно отворачиваясь от него, делая вид, что глубоко рассержена подобным заявлением.

— Тю, глупости не говори, я у тебя само совершенство. С твоим тяжелым характером, попробовала бы, какая из твоих куриц ужиться.

Думала, услышит шутку в ответ, но ахнула, когда он ловко дернул за руку к себе, обхватывая руками, лицо и наклонившись, выдохнул в губы за секунду до жаркого поцелуя:

— Я тебя люблю. Никто и никогда тебя не заменит. Потому что Кира Леонова была рождена именно для Павла Канарейкина.

Целовались до кислородного голодания, прерываясь лишь на тихий шепот, ласковые слова, которые не запомнились никому из них. Неважно. Все это они не раз повторят друг другу в процессе, каждый раз приходя в ссорах к взаимопониманию. Только теперь вместе, не разлучаясь, не размыкая рук.

До машины добрались на автомате, со смехом перебираясь на водительское сидение, продолжая целоваться. Горячие пальцы на коже под тоненькой блузкой, которую Паша порвал в процессе снятия, тихий слабый утробный, когда Кира куснула его подбородок. Уселась удобнее на нем, зарываясь пальцами в мягкие каштановые волосы, приподнимаясь, дабы он мог задрать ее юбку.

Секс в машине, как отдельный вариант извращения. Потому что юбка застряла, а Кира макушкой о потолок ударилась, ойкнув от боли.

— Ай!

— Черт, — зашипел Паша, со стоном касаясь многострадальной скулы. Ударившись, Кира локтем задела поврежденную часть его лица.

Захихикала, уткнувшись носом в шею, чувствуя ласковые поглаживающие движения по спине. Половина пуговичек блузки рассыпались по коврику, обнажая белье, юбка частично задрана, позволяет лишь сидеть на нем, ощущая внушительную эрекцию, а они оба ржут, начисто убивая всякое возбуждение.

— Ой, не могу. Львица сексуальная, между ушей шишку заработала, — ржал Канарейкин, трясясь от хохота, закрывая глаза ладонью.

— Кто бы говорил, герой-любовничек, — хмыкнула, улыбаясь. Взглянула в черты любимые, рассматривая, будто записывая в памяти. Вздохнула, чмокнув в губы, осторожно перебираясь на пассажирское сиденье, нервно покусывая губ, понимая, что должна сделать. Осознание пришло еще тогда, в офисе. А уж после признания обоюдного, вовсе укрепилась в своем мнении, понимая, что это очень важно для их будущих отношений.

— Паш?

Позвала, дождавшись, пока тот отсмеется, поправляя одежду, а затем закутает ее в свою ветровку, удивленно приподняв бровь. Застегнул молнию, устроившись боком на сиденье, глядя в сосредоточенное лицо своей девушки.

— Да?

— Давай расстанемся.

— Чего-о-о?!