Глава 6. Сначала стреляй, а потом спрашивай

Пока ехали в такси, Паша успел приложиться к бутылке настолько, что вылакал почти весь оставшийся алкоголь. Почти, потому что его соседка не дала ему допить остатки, грубо отобрав абсент и ударив по рукам в попытке забрать его обратно.

— Не честно, я же его купил, — надулся пьяно Паша, на что Раиса только закатила глаза.

— Тебе уже хватит. Как ты собираешься вести разговор?

— Я собираюсь спать, а говорить буду потом. Завтра. Или еще… потом, — пробормотал Паша сонно, попытавшись прикорнуть на груди девушки, но тут же вновь грубо был отброшен в сторону и обиженно посмотрел на нее, — ты чего такая злая, а?

— А нечего к чужим грудям пристраиваться. Не для тебя растили, — буркнула Рая, поправляя молнию на пуховике. С ее деловым платьем и общим образом такой суровой неприступной женщины этот розовый пуховик насыщенного поросячьего цвета вкупе с ботинками, которые она переодела в туалете, смотрелся странно и немного комично. Особенно, когда к пуховику шла шапка с помпоном, маленький клатч и огромный пакет с туфлями.

— Знаешь, — Паша оглядел ее, задумчиво покосившись на молчаливого таксиста, а затем вновь на Раю, — надо бы что-то делать с верхней одеждой. Сексуальные кошечки не наряжаются, как пятиклашки.

На это замечание девушка насупилась, цыкнув недовольно.

— Предлагаешь мне мерзнуть на морозе ради красоты и радования чьих-то глаз?! Я же тебе не проститутка, которая в минус сорок в тоненьких колготках на двадцать ден скачет на шпильках по сугробам!

— Ну, не знаю насколько каких там ден, но твои теплые ретузы поверх колготок отбивают всякое желание зажать тебя в углу дивана. Это я тебе, как профессиональный зажиматель говорю. Если собралась клеить Ярика, то он, прости, не педофил, — патетично заметил Паша, и Рая ехидно сверкнула на него глазами.

— А твоя Кира тоже отбивает желание, когда одевается по погоде?

На это Кенар недовольно прищурил глаза.

— Ты на что намекаешь, длинная женщина? Моя Кира всегда стильная. Даже в лыжном костюме, будучи похожей на пингвина. Она все равно самый модный пингвин!

— Вот то-то же. Своя рубаха к телу милее, — фыркнула Рая надменно, и Паша отвернулся к окну, наблюдая, как проносятся мимо огни фонарей и, а свет, исходящий из окон жилых домов, сливается в одну яркую линию.

Подъезжая к дому, Кенар ощутил внутреннее беспокойство. Словно что-то грызло изнутри, не давая ему успокоиться. Еще и проклятый туман никак не желал покидать голову, мешая рационально мыслить. Может, Кира уже спит, и они поговорят завтра? Он бросил взгляд на время на экране смартфона, осветивший темную кабину автомобиля. Третий час ночи. Наверняка спит — ну и отлично — на трезвую голову лучше думается. Не придется, как минимум, думать, как начать нелегкую беседу. Может они смогут придти к какому-то взаимопониманию, хотя в последнем Паша уверен не был. Чувства ведь никуда не делись. Как минимум, у него.

Вывалившись из машины, едва не сел на шпагат перед подъездом, но опять же сильные руки удержали его от такого, ловко подхватив за воротник.

— Спасибо, — брякнул через плечо, невольно остановившись перед дверью с домофоном.

— В чем дело? — Раиса притопнула, сунув руки в карманы своего дурацкого пуховика.

— Чую…

— Что чуешь-то? — не поняла она, озадаченно наклонив голову.

— Пиздец чую, вот что. Ладно, пошли, а то до морковкиного заговня тут сейчас стоять будем, — буркнул Паша, шагнув, было к двери, но его повело в сторону, и Рая насмешливо хмыкнула, удерживая за ворот пальто.

— Пошли, провожу тебя до двери. А то реально ведь случится чего по дороге. Кто тогда откроет шикарный ресторан, куда я приду, чтобы Ярослав сделал мне предложение?

— Вот у тебя пошляцкие фантазии, длинная женщина!

Пока добрались до нужного этажа, потому что лифт в очередной раз не работал, Паша пару раз снова чуть не упал и еще дважды останавливался передохнуть, поскольку стадия алкогольного опьянения постепенно отходила, а на смену ей пришли тошнота и головокружение, как две подруги взявшись за руки.

— Ты умрешь, если будешь столько пить.

— Говоришь так, будто бы я бухаю сутками напролет, — пробурчал Паша, выискивая в кармане пальто ключи. Перед тем как войти, он успел глянуть наверх и убедится, что свет вроде как не горит. Так что следовало вести себя тише. Следовало, но не получилось.

Пока доставал ключи, три раза уронив, едва не упал сам. Наконец, Рае надоело наблюдать его мучения, и она схватила связку, вставляя ключ в замочную скважину. Звук поворачиваемого ключа и бесконечных внутренних механизмов показался Паше просто пушечным выстрелом в голову с близкого расстояния. Он замер, прислушиваясь к тишине квартиры, и с облегчением понял, что Кира видимо, уже давно спит. Не было слышно даже Сникерса. Впрочем, кот мог и вовсе дрыхнуть на его диване, в последнее время он часто так делал.

— Ну, пока, — пробормотала Рая, собравшись, было уйти. Кенар махнул ей рукой, собираясь переступить порог, но в этот момент голова вновь закружилась, и он запнулся о порог. В попытке не свалится, схватился за Раю и они с воплем ввались в квартиру, рухнув на пол, да так, что Раиса оказалась лежащей на нем и с ее головы слетела шапка с помпоном.

Дезориентированные они лежали с минуту, пытаясь понять, что произошло, но в следующий момент кто-то резко включил свет, ослепляя обоих, а следом раздался мрачный голос Киры где-то над их головами, от которого по телу пробежала дрожь страха:

— Ты смотри-ка, кто явился домой.

Кряхтя, первой очнулась Рая, поднимаясь с Паши и оттряхивая пуховик, щурясь и глядя на маленькую, стоящую чуть поодаль от них маленькую хрупкую блондинку в домашней майке и джинсах, которая с невозмутимым видом подкидывала в руке большое красное яблоко, смотря как-то уж больно сурово. Ни дать, ни взять, дочь Евы и Лилит в одном флаконе. Даже Раиса впечятлилась и, нащупав Пашин воротник, резко дернула его вверх, помогая самому Кенару подняться. Сам же Павел, с трудом сфокусировав взгляд на Кире, озадаченно хмыкнул и дернулся, чтобы Рая отпустила его ворот.

— Вы рядом, как слон и моська, — потянул он и услышал тихое шипение Раисы рядом.

— Эээ, здравствуйте, — неловко улыбнулась она, пихнув Кенара в бок, — вот, забирайте, привела. Он немного пьян, но ничего не натворил. Честно, я его с бара забрала, себя вел хорошо! — еще немного и отдала бы честь, как в армии.

— Чего я натворил, да я ваще веселился. А ее, — Паша чуть пошатнулся, ткнув пальцем в Киру смотря на Раю недовольно, — это вообще касаться не должно!

— Ты че несешь-то, сейчас она решит, что мы вместе были! — зарычала Раиса тише, опасливо косясь на Киру, которая по-прежнему молчала.

— Ну, мы же были вместе!

— Паша!

— Пили, плясали, познакомились, на брудершафт, я помню…

— Паша!!!

— Значит, вот как ты собирался строить наши отношения, Кенар, — активизировалась, наконец, Кира и они оба замолчали резко, поворачиваясь к ней. У Раисы даже глаз дернулся, когда девушка, почти не целясь, запустила в них яблоком, которое со стуком ударилось в стену, заставляя их подпрыгнуть, и откатилось куда-то в район кухни. Ее руки чуть тряслись, а волосы, казалось, сейчас зашевелятся точно змеи как у Медузы Горгоны. Во всяком случае, учувствовать в этой разборке Рае никак не хотелось, потому она резко наклонившись, схватила шапку, пробормотав:

— Ну, я пошла! — повторила она свою фразу, и попыталась было сбежать, как Кенар схватил ее за руку.

— Она ж меня убьет, — обреченно произнес Канарейкин, и Рая сочувственно на него покосилась, но руку осторожно высвободила, перекрестив.

— Статья 105 УК РФ часть вторая, убийство с особой жестокостью. От 20 лет до пожизненного. Удачи! — И дабы больше ей ничем не прилетело, Рая резко выскочила за дверь, прикрыв ее рукой с хлопким грохотом, от которого Паша вновь вздрогнул и повернулся к Кире. Медленно.

— Слыхала? Это пожизненное, — проговорил он как бы невзначай, на что Кира потянулась к выставленному пакету с яблоками и достала новое, бросив в него, но вновь промахнулась.

— Прекрати бросаться продуктами! Это не гуманно, дети в Африке голодают.

— Шутки шутить вздумал? — прорычала Леонова, сузив глаза и хватая очередное яблоко, крепко сжимая его пальцами так, что они побелели. — Отвечай на вопрос!

Новый снаряд ударился о стену чуть выше его головы, и Паша едва успел отскочить, дабы ему не прилетело, как в той байке про Ньютона.

— Какой еще вопрос?!

— Который я задала! Это вот так бы выглядели наши отношения?! Ты, я и какая-то левая баба?! — рявкнула девушка, вновь хватая снаряд, но в этот раз Кенар спрятался на угол, стоя возле кухонного прохода, наблюдая как яблоко ударяется о стены в очередной раз и закатывается куда-то в район тумбочки с обувью.

— Раиса не левая, она…

— Ах, Раиса!

Новый снаряд и Паша нахмурился, тряхнув головой. Что за ерунда, чего она завелась? Он же собирался поговорить, но разговор у них не клеится никаким образом. Надо было ее остановить, иначе квартира будет разгромлена раньше, чем они пообщаются. Да и яблоки жалко все же.

— Прекрати метать продукты и вести себя как истеричка! — крикнул он из-за стенки, попытавшись выйти, но новый снаряд ударил ему в плечо, отчего Паша зашипел от боли, недовольно посмотрев на разъяренную Киру, стоящую перед ним. Трезвость приходила вместе с осознанием странных претензий, которые она ему предъявляла. Причем тут его женщины и их отношения? У них не было отношений. И в этом виновата она, ведь она же его бросила, сбежав тихо под ночь, ничего не сообщив.

От этих мыслей злость, которую он давно прятал в глубине душе, начала лезть наружу, подкидывая новые воспоминания и переворачивая в душе все с ног на голову, будто бы разжигая костер, который грозился перерасти в пожар.

— Какого хера?!

— Я же истеричка, а еще, похоже, дура конченная!

— Ты и есть дура, потому что я сейчас вообще не понимаю сути твоих претензий! — заорал Паша так, что казалось, затряслись стены. Кира вздрогнула и, сжав кулаки, схватила еще одно яблоко, кидая в него, но в этот раз Паша вновь увернулся, зарычав от ярости. — Причем тут, блять, наши отношения вообще и мои бабы?! Чего ты завелась?

Девушка, тяжело дыша, зло посмотрела на него. Грудь вздымалась, а воздуха вокруг стало безбожно не хватать. В голове был настоящий раздрай из мыслей и эмоций. Никакого здравого смысла в их разговоре явно не было. Как, в общем-то, и логики. Она умерла, накрылась крышкой гроба и пожелала тихо умереть, дабы не слушать их воплей.

— А что сейчас это было? Вот так каждый раз я бы наблюдала эту картину, когда ты бы понял, что тебе скучно подле меня и ходил бы налево искать приключения?! — рявкнула Леонова в ответ, пытаясь совладать со своими эмоциями. Но поздно, они перехлестывали через край чаши ее терпения. Ее изначальный план высказать претензии по поводу его подачек провалился на корню, стоило ей увидеть его в объятиях этой здоровеной девицы. Длинноногой, красивой, как модель Виктория Сикрет. И это не смотря на странный пуховик и смешную шапку!

Этого вопроса оказалось достаточно, чтобы Паша завелся с полуоборота, уже и так будучи на грани. Он сжал кулаки, зарычал точно хищник готовый к бою и рыкнул, едва сдерживаясь, чтобы бросится вперед и в порыве ярости чего не натворить, о чем позже обязательно пожалеет.

— Значит, баб моих ты считала. А тот факт, что ты сама в задницу засунула все попытки построить отношения, это ты, мать твою, забыла. Как удобно-то, Кирочка, — выплевывая каждое слово с изрядной долей яда, прошипел Паша. Наступая на девушку. Заставляя ее отходить назад, но все еще грозно смотрящую на него, — заебись переложила ответственность! Съебалась в закат, молча и тихо, как крыса с корабля, а я еще и виноват, что не сидел и слезы по ней не лил! — его потряхивало, как и ее, а руки так и тянулись встряхнуть эту сучку, дабы прозрела и осознала, что натворила. Удобно устроилась. Сбежала, тихо вернулась, а теперь еще и его виноватым выставила!

— Я тебе ничего не обещала! — взвилась Кира, останавливаясь, пытаясь не дать ему задавить ее своим напором. Нет уж, не сегодня.

— Но ты и ничего не сказала! — заорала в ответ Паша так, что стены квартиры дрогнули в очередной раз.

Нина Степановна, герой советского труда, уронила чашку с чаем, услышав вопли из квартиры сверху, от которых казалось даже ее люстра начала раскачиваться. Она перекрестилась, невольно пробормотав:

— Совсем черти с ума сошли!

В квартире же сверху беременная Мариночка оторвалась от подпиливания ногтей, озадаченно хлопнув ресницами, и тряхнула спящего мужа:

— Федя!

— Мм…

— Федя!

— Ну, че? — сонно проморгался мужчина, лениво приподнимаясь и почесывая пузо, пытаясь проснуться и осознать, что происходит.

— Просыпайся, там Канарейкины убивают друг друга! Я удары слышала и крики!

— Ничего, вот убьют, тогда и будем говорить, — он вновь попытался пристроить голову на подушку, но очередной удар внизу и крики заставили приподняться. Мужчина нахмурился, проведя рукой по лысеющей макушке. — Че реально, что ли убивают?

А в семье Глушанковых сейчас шел оживленный спор. Виктор Степанович и Любовь Петровна, осторожно выглянули из-за своей двери, глядя на соседнюю дверь, из которой попеременно раздавались то крики, то удары об стенку. А совсем недавно оттуда выскочила высоченная девица в фривольном розовом пуховике. Видимо любовница, не иначе, раз Кира так раскричалась. А ведь она никогда не кричала до этого. Ну, не считая того единственного раза.

— Павлик ее щас прикончит.

— Та не, Кирочка. Он же бабищ своих водил, вот узнала. Щас вставляет по самые помидоры.

— да, но Павлик обижался на нее, что сбежала.

— Это да, зря Кирочка уехала так неожиданно. С ней таким хорошим вежливым мальчиком был. А похудел-то как, кожа да кости. Как лиса дранная по лету.

— Вот тебе лишь бы мужика обсудить!

Тем временем скандал в квартире Павла и Киры набирал обороты. Девушка металась по коридору, хватая все, что попадалось ей под руку, бросая в Канарейкина, а тот с переменным успехом уворачивался от снарядов, пытаясь схватить девушку, однако сделать это было крайне трудно.

— Что я должна была сказать? Извини Паша, я не могу поверить, что ты будешь подле меня все время?! Смысл, если мой приезд это ясно показал. Ты даже не стал ничего спрашивать, сделал выводы и сам все решил. Как всегда решаешь! Как решил со Сникерсом, не посоветовавшись со со мной, решаешь с продуктами, с квартирой, будто бы я такая глупая и никчемная, будто бы делаешь мне одолжение, хотя сам меня ненавидишь! — орала Кира, заводясь от собственных слов еще сильнее, уже даже не пытаясь думать о том, что творит. Схватив какую-то чашку со стола на кухне, куда они влетели в порыве скандала, она бросила ею в Пашу, но в очередной раз промахнулась, и стало в два раза обиднее. Даже попасть в него не может, что за напасть.

— Ах, тебя не устраивает, что решаю все наши бытовые проблемы?! Жаждешь это делать или что?! Два года все было прекрасно, а тут смотри-ка «Паша, ты подавляешь во мне личность»! — взревел Кенар, со всей силы снося с тумбы несколько кухонных приборов и кофеварку, которая с грохотом упала на пол, разбившись на осколки.

— Дело не в личности, а том, что я тебе удобна! Секс под боком, готовка, достаточно гладить по головке и решать мои проблемы, чтобы я не вякала, когда ты будешь в очередной раз гулять!

— Да что ты привязалась к моим загулам! Ты даже не удосужилась обо мне рассказать своей семье, молчала как рыба. Как всегда молчишь, ничего не сообщаешь! Откуда я знаю, что там в твоей башке!? Может наоборот тебя все устраивало, а тут я вдруг захотел чего-то серьезного, и ты взбрыкнула, потому что не планировала верно? Удобно же сесть на шею, а потом говорить, что этого не просила, выжав по максимуму!

— Вот, вот к чему я вела, ты меня обвиняешь в моей беспомощности! И случай с родителями вспомнил еще и приплел!

— А я все помню! Потому что так оно и есть! И не переводи стрелки, я поступал так, как считал нужным и два года тебя это устраивало! — Паша с силой ударил по столу, поставив на него руки, смотря на взъерошенную, точно дикий воробей Киру, которая стояла по другую сторону стола, тяжело дыша, сверкая желтыми глазами словно кошка. Казалось еще немного и зашипит, выгнув спину, бросившись на него и расцарапав ему лицо.

— А я помню твоих девок. Каждую! Сколько их было за два года, помнишь? Наташи, Кристины, Марины, Светы, Даши и Полины! Помню, как бросил меня в Сефоре, как таскался на свои вечеринки и приходил ползком домой, помню прекрасно, как ты любишь отираться в сомнительных местах с Тасмановым.

— Ах, вот оно что! Значит я и тут виноват, что прыгал вокруг тебя все время, дожидаясь пока ты, соизволишь спуститься со своего пьедестала и посмотреть на меня! — гаркнул Паша, и Кира вздрогнула, мотая головой из стороны в сторону, будто пытаясь отогнать все, что он сейчас говорил.

— Вот что видишь, да? Только это и больше ничего, верно? Только картину, которую ты сам создал в своей голове, даже не пытаясь хоть немного понять меня, что я чувствовала за эти два года, наблюдая каждый раз, как ты мечешься от юбки к юбке. Не задумываясь ни на минуту, каково мне приходилось, когда я смотрела в твою спину, — голос уже охрип, слезы душили, но девушка упорно желала выговориться. Именно сейчас, за этот месяц высказать все, что накопилось в ее душе за столько времени. И уже не так важно сумеет ли Паша ее понять, больше она не могла терпеть

Это слишком тяжело.

Больно.

Она устала от этого. Устала от того, что каждый раз видит его с другими, что каждый раз отпуская его руку, рискует больше никогда не увидеть, потому что какая-нибудь красавица уведет его с собой, поманив пальцем, потому что сама Кира слишком скучная, пресная и именно такая, какой он ее видит — беспомощная. Слишком проблемная и сложная, чтобы возится с ней слишком долго.

Паша открыл, было, рот, но в этот момент девушка всхлипнула громко, заставив его замолчать, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь вернуть равновесие, которого не находил. Кира закрыла ладонями лицо, разрыдавшись, выплескивая остатки накопившейся в душе горечи наружу, за которой пряталась пустота и осознание того, что она потеряла. И уже не так уж важно, кто из них двоих в этом виноват.

— Я не хотела… — раздался очередной всхлип и слезы обожгли собственные ладони, — не хотела всего этого. Не хочу отпускать тебя, боясь, что ты не вернешься, потому что я не яркая, не такая как ты. Не могу быть такой, не могу быть равной, у меня не получается, — она вновь всхлипнула и разревелась, сползая на пол. Длинные распущенные волосы закрыли от внешнего мира, будто завесой, позволяя ей сжаться в комок, сидя на полу и подтянув к себе колени, утыкаясь в них лицо. Плечи вздрагивали при каждом приступе слез, которые накатывали на нее снова и снова, как яростная бьющаяся океанская волна.

Теперь им уже точно ничего не вернуть, ни дружбы, ни любви, ни даже приятельских отношения. После всего, что наговорили друг другу невозможно восстановить ту хрупкую связь, которая была до всего этого, и именно от этого становилось горько больше всего.

— Мне никогда не нужно было, чтобы ты была мне ровней. Мне нужна была ты, а не твои достижения или невероятные таланты. Все это важно лишь для тебя самой, это твоя жизнь, твои цели и желания. Пока ты счастлива, счастливым был и я.

Голос Паши заставил Киру вздрогнуть и поднять заплаканное лицо, ощущая, как его сильные руки обнимают ее за плечи, притягивая к своей груди. Девушка уткнулась носом в мягкую ткань его кофты, сжимая пальцы и хватаясь него, будто бы боясь, что это всего видение, которое вскоре исчезнет и останется только разрушения точно после торнадо квартира, осколки разбитых чашек и стеклянной кофеварки, которые валялись по всему полу кухни.

— И бабы не нужны, — с какой-то тоской в голосе произнес Кенар, утыкаясь носом в ее макушку и сжимая крепко в своих объятиях, — сегодня даже не получилось забыться. И никогда не получалось. Я целый месяц метался как зверь в клетке, рвался даже приехать к тебе и твоим родителям с требованием дать мне с тобой поговорить, но решил, что это и был твой ответ. Ты, таким образом, меня отшила, побоявшись сказать это в глаза.

— Идиот, — вместо всяких объяснений выдохнула Кира, икнув. Слезы прекратили литься из глаз, а на смену им пришла икота, сводящая на нет любую серьезность этого разговора. Она почувствовала, как он улыбнулся ей в волосы, и крепче прижалась к нему, вдыхая запах его одеколона и сигарет.

— Сама дура ревнивая.

— Не ревнивая. Просто память у меня хорошая.

— И пмс периодический. У тебя там, кстати, не начинается цикл? А то знаешь, похоже. Может мне уже пора переезжать жить к маме на время бешенства матки?

Кира резко подняла голову и замахнулась, чтобы дать ему подзатыльник, но не успела, потому что Павел перехватил запястье, отводя руку в сторону, крепко сжимая и притягивая к себе ближе, обхватил за затылок, зарываясь пальцами в ее волосах, накрывая губы, поцелуем, Жарким, влажным и страстным. Таким, какого между ними никогда не было. Поцелуй, который выражал всю грань пережитых эмоций и всех недосказанных претензий. Все что они так друг другу и не успели сказать на словах, передавалось через поцелуй.

Кира отпустила его кофту, поднимая свободную руку, которую Паша не удерживал и зарываясь пальцами в его густых волосах. Она почувствовала, как он поднял девушку с пола, усаживая на край стола, отпуская руку, которую сжимал доселе и, позволяя ей лечь на его плечо, дабы обхватить шею и прижаться еще крепче. Освободившиеся руки задрали ее майку, скользя горячими пальцами выше к груди, а губы переместились на щеки, чувствуя щель от мокрых дорожек и ловя между поцелуями вздохи ее прерывистого дыхания. Руки Киры потянули его за край кофты, дабы стащить и коснуться его обнаженной кожи, провести пальцами по его крепким мускулам и насладится всеми тактильными ощущениями, какие только возможны, потому что внутренний страх, что все это нереально по-прежнему пребывал в ней. Просто сейчас она старалась не обращать на него внимания, тихо застонав между поцелуями, когда Паша прикусил кожу шеи, тут же коснувшись места укуса языком, вызывая мелкую дрожь во всем теле, и забрался рукой в чашечку бюстгальтера, обхватывая небольшую грудь, которая идеально легла в его ладонь. Одна лямка ее майки упала с плеча, к которому он тут же прижался губами, вновь принимаясь проделывать дорожку из поцелуев в обратном порядке, задирая майку и стянув, наконец, откидывая на пол. Он почти расстегнул застежку бюстгальтера, а Кира уже стянула его кофту, когда раздался настойчивый звонок в дверь, а затем послышались стуки и крики соседей, чтобы открывали.

— Эй!

— Вы там живые?!

— Канарейкины!

— Паша не убивай Кирочку, она хорошая!

— Кирочка, не убивай Пашеньку, он просто немножко дурак, но он исправится!

— Может полицию?

— Дед, ты еще ОМОН вызови, да живые они, ну может кто-то кого-то покалечил. Домашние неурядицы!

— Вот так жен в семье и бьют, а вы мужики оправдываетесь!

— А мужчин тоже бьют!

Паша со стоном уткнулся в плечо Киры, ощущая, как она тихо смеется, чуть трясясь и по-прежнему крепко его, обнимая ногами и руками точно мартышка. Он поднял голову, глядя в ее сверкающие от смеха глаза.

— Слышал? Ты дурак, я хорошая, — мурлыкнула девушка, обхватив его лицо, с нежностью глядя в любимые зеленые глаза. На это Кенар только скривился, покачав головой и накрывая ее руки своими, переплетая их пальцы и разводя в сторону, с удовольствием оглядывая припухшие от поцелуев губы и даже наметившийся на шее засос.

— Но я ж исправлюсь, — потянул он насмешливо и только наклонился к ее губам, как в дверь вновь задолбили, прерывая все попытки вернуться к игривому настрою:

— Канарейкины! Щас ментов вызовем!

— Блять, — сжав зубы, Паша прикрыл глаза, втянув носом воздух и вновь открыл, мрачно покосившись на дверь, — хочу жить в пещере. Подальше от людей.

— Шагай, давай, Гринч, успокой людей. А то я немного неприличная, — хлопнула его по плечу Кира и вздрогнула, почувствовав, как горячая волна прошлась по ее телу от его взгляда.

— Мне нравится. Лучше, чем когда ты яблоками кидаешься.

— Про яблоки мы еще, кстати, поговорим отдельно. А заодно и про твою кухонную забастовку, — пригрозила она, когда Паша двинулся к двери, дабы открыть. Сама девушка потянулась к майке, валяющейся неподалеку в куче осколков и оттряхнув. Натянула, поправив волосы.

— Оо, то есть все же есть пмс? — мурлыкнул Кенар хитро и Кира схватив кружку, грозно подняла руку, — понял, не дурак. Но ты скажи, когда надо переезжать к маме, ладненько? — хитро сверкнул он глазами.

— Паша!

— Что, Паша? Это важный вопрос, ты же всегда такая буйная в эти дни. Реклама утверждает, что помогает Олвейз, но я не уверен…

— Канарейкин!!

— Да что ты кричишь… ой, здрасте! — Кира мрачно собралась было поставить кружку обратно на место, слыша, как Паша открыл дверь, здороваясь с соседями, как он внезапно ее окликнул.

— Что? — отозвалась девушка, подойдя ближе.

Кружка медленно выпала из ее рук, разбивая на осколки, глядя, на любопытные лица соседей со всего подъезда. Судя по огромной толпе стоящей на лестничной площадке. Паша перевел взгляд на осколки и тяжело вздохнул:

— А это была моя любимая кружка.