Глава 18. Хейзел

Прежде чем я успеваю спросить, как Ричард с больной ногой поднимается на второй этаж, он встает на первую ступеньку, и лестница сама начинает двигаться наверх.

– Тоже дедушка настраивал?

Ричард кивает, а я прислушиваюсь. Ступеньки тихо поскрипывают, механизм внутри постукивает шестеренками. Старший Мэддоуз – явно талантливый маг, ведь даже в столице эскалаторы редкость – их сложно настраивать, к тому же они довольно шумные, поэтому их почти не используют в частных домах.

Второй этаж занимают ванная и две комнаты. Одна из них, та, что выходит окнами на залив и улицу, принадлежит Ричарду. В углу двуспальная кровать, накрытая пледом цвета сочной хурмы, а вдоль всех стен книжные стеллажи. У окна большое темно-зеленое кресло и низкий столик, на котором лежат несколько книг.

Книги здесь вообще повсюду. Одна лежит раскрытой на кровати, несколько – на подоконнике, несколько стопок высятся на полу.

– Тебе что, мало первого этажа?

Руки так и чешутся посмотреть корешки, полистать страницы. Будь у меня возможность, я бы тоже все свободное пространство в доме заняла книгами.

– Здесь хранятся особенно дорогие мне экземпляры и редкие, которые я выношу только по требованию.

– Ладно, снимай штаны. – Я придвигаю стол поближе к кровати и выкладываю на него зелья, бинты и скальпель.

Ричард все еще стоит рядом, рассеянно наблюдая за моими действиями.

– Что-то не так?

– Ты уверена…

– Ричард, – я поворачиваюсь к нему и приподнимаю подбородок.

Ричард выше меня на полголовы, и приходится смотреть на него снизу вверх, что как будто бы немного сбивает серьезность моего тона.

– Мы все обсудили, ты согласился, так что будь хорошим мальчиком и снимай штаны. Дай мне осмотреть тебя.

Он прикусывает нижнюю губу, но все равно не может сдержать смешок.

– Так уверенно и настойчиво еще ни одна женщина не пыталась меня раздеть.

– Я не женщина… – Он начинает снимать пижамные штаны, и воздуха в комнате вдруг становится катастрофически мало. – Не прямо сейчас, по крайней мере. Я – целительница, а ты – мой пациент.

Я не невинна, с Малькольмом за три года мы успели пройти все этапы отношений. Как целительницу, вид полуобнаженного мужчины вообще не должен меня смущать, но я все равно чувствую неловкость и желание отвернуться, когда Ричард избавляется от одежды.

– Как-то странно стоять перед тобой в одних трусах, – бормочет он, чуть покраснев.

– Будет комфортнее полностью голым?

Он краснеет еще сильнее и быстро мотает головой. Его нервозность и смущение помогают мне справиться с собственными. Для ловеласа он довольно скромен.

Я присаживаюсь перед ним на корточки, осматривая шрам, который ветвится фиолетовыми лозами по всему бедру и охватывает коленную чашечку.

– Повернись.

Ричард разворачивается спиной и опирается на трость, но движение все равно выходит неловким, и больное колено подгибается. Я провожу пальцами по внутренней части чашечки, там, где кожа мягкая и нежная. Основная проблема в передней части.

– Ложись.

Я встаю, чтобы наложить дезинфицирующее заклинание на инструмент. Вся неловкость испарилась, как только я увидела шрам. Удивительно, как Ричард вообще ходит. Я, едва касаясь, прочувствовала пульсацию боли, а он терпит ее постоянно.

– Я должна предупредить, что будет очень больно.

– Такого женщины мне еще не говорили.

– Ричард…

Я подхожу к нему. Он откинулся на подушки. Черные трусы не скрывают красивых бедер, а оголенная грудь вздымается чуть чаще – от волнения у него сбилось дыхание. Он выглядит так, словно я его не резать сейчас буду, а целовать.

– Все в порядке, Хейзел. Прости за дурацкие шутки. Просто способ отвлечься.

– Ладно, вот как все будет. – Я сажусь рядом с ним и провожу пальцами вдоль шрама, он судорожно выдыхает, но ногу не убирает. – Я обездвижу тебя, чтобы ты случайно не дернулся. Ты почувствуешь холод ниже шеи и не сможешь пошевелить даже пальцем. Не пугайся и продолжай дышать. Я наложу заклинание, останавливающее кровь, сделаю надрез в десять сантиметров. – Я расставляю пальцы на его коже, показывая, где именно пройдет скальпель. По коже бегут мурашки. Его зрачки чуть расширены. – Я нанесу эликсир, ты почувствуешь тепло и покалывание по всей ноге и в этой области. – Я провожу ладонью по выступающей тазовой кости, задевая оголенную кожу живота.

Моя рука застывает, пока я смотрю в его глаза. Никогда не видела такого чистого голубого оттенка.

– А потом? – тихо спрашивает он, и я нехотя убираю руку.

– Потом самое сложное: я буду вытягивать из тебя яд, а ты постараешься не орать слишком громко, чтобы не перепугать соседей. Я бы могла погрузить тебя в магический сон, но…

– Но тогда есть риск, что я не проснусь.

– Да, это зелье плохо сочетается с любым сильным обезболивающим. К тому же я не смогу тянуть яд, не связав свою магию с твоей. Ты должен быть в сознании. Думаю, нам понадобится… – Я еще раз осматриваю шрам, прикидывая, как быстро смогу вытянуть яд. – Десять – пятнадцать минут. Потом я сниму с тебя парализующее и дам обезболивающее снадобье. Справишься?

Ричард сглатывает, но кивает.

– Хорошо, после того как яд будет извлечен, я зашью рану и сделаю перевязку. Буду повторять ее каждый час в течение следующих нескольких часов. Подтверди свое согласие на хирургическое вмешательство.

– Подтверждаю. – Его голос звучит ровно, но я все равно чувствую, что он не уверен, возможно даже напуган.

Неудивительно: кто бы не испугался такой операции. Одно парализующее заклинание чего только стоит. В Академии мы отрабатываем такие штуки друг на друге, и я до сих пор с содроганием вспоминаю минуты, когда ты все осознаешь и чувствуешь, но не можешь даже пальцем дернуть.

– Все будет хорошо, обещаю.

Ричард залпом выпивает зелье, морщась от горького вкуса. Я сжимаю его запястье, нащупывая пульс, и устанавливаю связь между нами, чтобы контролировать жизненные показатели. Прежде чем обездвижить его, делаю глубокий вдох, успокаивая нервы, и еще раз мысленно прокручиваю операцию в голове. Последние дни я только о ней и думала, разбирала каждый этап, представляя, как делаю ее. У меня нет права на ошибку.

Надрез получается ровным, зелье, как и должно, мгновенно проникает в кожу, кровь и мышцы, подсвечивая ногу бледно-зеленым светом. Я разминаю пальцы и заношу их над раной, Ричард кивает, и я начинаю плести заклинание.

Яд вцепился крепко, драгоценные минуты утекают одна за другой. Когда я пытаюсь подцепить тонкую вертлявую нить, она отчаянно старается спрятаться от меня, уйти глубже в мышцы. Ричард глухо стонет. Я не позволяю себе отвлекаться и смотреть на него. Он в порядке. Пульс чуть повышен, давление растет, но он в порядке.

– Шкотт! – резко выдыхает он, когда я наконец цепляю тонкую нить яда и начинаю ее тянуть.

Яд проник в берцовую кость и практически разложил ее. Это плохо. Как только я его вытяну, нужно будет закрепить мышцы и дать зелье для ускоренного роста костей. Восстановление затянется на всю ночь.

Стоны Ричарда становятся громче, хоть он и старается сдерживаться, кусает губы, сжимает зубы. Я продолжаю вытягивать яд, хотя мое сердце сжимается от сострадания. Я могу забрать часть боли себе, но это помешает концентрации. Одно неверное движение пальцев, и он останется без ноги.

Причинять боль в процессе лечения – моя самая нелюбимая часть в целительстве. Ранить кого-то осознанно против моей натуры. От жалости на глаза наворачиваются слезы, я сглатываю и напоминаю себе, что без этого не обойтись.

Я не могу даже словами успокоить Ричарда: мне нужно продолжать напевать заклинание. Пятнадцать минут истекли, а я вытянула только половину. Спина мокрая от пота, руки и ноги затекли, моя магия трепещет, сопротивляется. Я потратила уже много, но не могу остановиться.

– Перестань, – шепчет Ричард, – хватит, пожалуйста.

Его пульс зашкаливает, и я цепляюсь за нашу связь, чтобы перетянуть часть боли на себя. Колено простреливает огнем, и у меня перехватывает дыхание, но я заставляю себя продолжить. Пот заливает глаза, и я быстро моргаю.

– Хейзел, перестань.

В голове словно мартышка завелась, кружит за глазницами и стучит в тарелки. Меня, кажется, вот-вот стошнит, но я так близка. Чернильная струйка яда почти истончилась, еще чуть-чуть…

Крик Ричарда отражается от потолка, кончики пальцев немеют, и я оттягиваю на себя еще немного, еще немного его боли и яда. Что-то хрустит в коленной чашечке, руки дрожат, и приходится приложить усилие, чтобы не отдернуть их от раны. Последние капли яда перетекают в подготовленный пузырек.

– Не надо, Хейзел, – выдыхает Ричард, – не тяни мою боль, я выдержу. Хватит!

– Еще немного, – тихо говорю я; во рту пересохло, а язык едва двигается.

Я извлекаю поврежденную кость и накладываю заклинание сцепки. Стоны Ричарда превратились в тихий скулеж, он едва держится в сознании, но я стараюсь об этом не думать.

– Ты молодец, – говорю я ему.

Фиксирую ногу и осторожно снимаю парализующее заклятие с верхней половины тела.