Глава 20. Хейзел

Я поцеловала пациента!

Кошмар, кошмар, кошмар!

За такое меня нужно отстранить, лишить лицензии, с позором изгнать из рядов маги-хранительниц!

Целую минуту я позволила поцелую продолжаться, а потом сбежала на кухню. Теперь меряю ее шагами, как зверь, загнанный в клетку. Сумасшедшая!

Но как же приятно это было, самый сладкий поцелуй в жизни.

Я прижимаю ладонь к губам, которые все еще горят. От воспоминаний, как язык Ричарда скользнул по моей нижней губе и проник в рот, у меня подкашиваются колени и кружится голова.

Ладно, допустим, головокружение – это от потраченной магии.

Но…

Так, ладно, Хейзел, нужно успокоиться. Вы просто оба перенервничали. Ты влила в него столько эликсиров, что Ричард, по сути, опьянен, да еще магическое истощение. Очевидно, что он себя совершенно не контролировал.

А я… Шкотт, у меня оправданий нет…

Хотя! Я поддерживала магическую связь с пациентом больше двух часов подряд. Конечно, мои нервы на пределе. Нужно успокоиться и выпить восстанавливающий эликсир. Впереди целая ночь…

Ночь.

Боги, дайте мне сил!

Я замираю посреди кухни, прижав ладони к груди, в которой колотится сердце. Я целовала Малькольма сотни раз, а до него пару месяцев встречалась с Лиром, но это и близко не было похоже на поцелуй с Ричардом. У меня будто все мозги из головы выдуло, а тело размякло и стало легче воздушного шарика.

Я думала, что операция была самым сложным испытанием в моей жизни, но разорвать этот поцелуй оказалось труднее.

Ох, надеюсь, я не влюбилась. Это было бы катастрофой! Кто вообще влюбляется в первого встречного? Мы знакомы всего неделю. Не-де-лю.

Приходится сделать не меньше двадцати глубоких вдохов и выдохов, прежде чем бешено бьющееся сердце наконец замедляется. Я поднимаюсь по лестнице, перебирая в голове фразы, которые могу сказать Ричарду: извинение, признание ошибки, просьба все забыть…

Он спит. Я понимаю это, только когда вхожу в комнату, хотя могла бы прочувствовать через нашу связь, если б не была так озабочена собственными эмоциями.

Это опасно, нужно сосредоточиться на пациенте. Нет ничего важнее его здоровья, с остальным разберемся потом.

Грудь Ричарда медленно поднимается и опускается. Правая рука лежит на животе, вторая под головой. Если бы не бинты, опутавшие ногу, и мягкое свечение магии под ними, можно было бы подумать, что он просто отдыхает.

Я подхожу ближе и убираю прядку, упавшую на глаза. Приходится подавить желание напитать его своей магией. Она мне еще понадобится для перевязок, ему же поможет сон.

Утечка магии во время операций не редкость, но я была уверена, что с теоретиком такого произойти не может. У них она практически неактивна и несамостоятельна… Нужно будет вернуться к этому позже, когда он поправится.

Жаль, что во мне недостаточно сил, чтобы вылечить его быстро и безболезненно, но, возможно, если я буду учиться и работать усерднее, то однажды изобрету хорошее обезболивающее, подходящее для любой маги-целительской манипуляции.

Я уже давно верчу в голове идею совместить маг-целительство и современную медицину. Немагическими ранами и болезнями занимаются обычные врачи. За последние годы изобрели много хороших средств вроде эпидуральной анестезии для рожениц и местной анестезии.

Однако из-за того, что большинство лекарств вступают в конфликт с магией и даже могут нейтрализовать ее, ведьмы предпочитают к ним не прибегать.

Время до следующей перевязки я коротаю с одной из книг. Мне удается обработать рану, не разбудив Ричарда. Или он очень старательно делает вид, что крепко спит. Возможно, он тоже жалеет о нашем поцелуе.

Следующие полчаса я таращусь на одну и ту же страницу. В голове по кругу бродят одни и те же мысли. Почему он меня поцеловал? Жалеет ли он об этом? Если да, то что я от этого чувствую? Почему в груди ворочаются печаль и тоска? Как я умудрилась в это вляпаться? А ведь есть еще Мина и Олли. Что, если он просто такой? Ветреный, бабник… Но ведь и я не собираюсь здесь задерживаться; может, стоит просто позволить этому случиться? Но чему «этому»?

– Хейзел…

О нет, давно он открыл глаза? Заметил, как я пялюсь на него?!

– Хочешь пить?

Я подскакиваю с кресла и несусь к столику, чтобы плеснуть воды в стакан; пальцы немного подрагивают, то ли от нервов, то ли от общей усталости. Нужно думать о его здоровье, а не о… поцелуях.

Ричард приподнимается, и я подкладываю ему под спину несколько подушек, а потом вручаю стакан.

– Быть таким беспомощным отвратительно. – Он отпивает воды. – С другой стороны, у меня самая красивая целительница во всем городе.

– У тебя жар и бред. – Я прикладываю ладонь к его лбу, и он закрывает глаза.

– Меня все устраивает, только не убирай руку, она такая прохладная. Тебя знобит? Кажется, твой магический ресурс на исходе.

Я осторожно высвобождаю свое запястье из его хватки и сажусь рядом; снова касаюсь его лица.

– Даже не вздумай снова лить в меня свою магию.

– Но тебе плохо…

– Переживу. – Он скидывает одеяло. Видно, что его мучает жар, но взгляд остается ясным и осознанным.

– Я не собираюсь тебя снова целовать…

– Против поцелуев ничего не имею, но не трать магию.

Боги, как неловко. Он улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

– Спи.

– Ты обещала про охоту рассказать, и что там с бывшим. Ты разбила ему сердце, коварная ведьмочка?

– Если б оно у него было… – бормочу я, недовольная выбранной темой. Меньше всего мне хочется обсуждать провалы на личном фронте с парнем, который мне вроде как… нравится? – Не очень профессионально обсуждать такое с пациентом.

– А с другом? – Я медлю, и Ричард накрывает мою ладонь своей. – Расскажи только то, что хочешь.

Я прикрываю глаза и тут же погружаюсь в воспоминания. Гигантское существо, размером почти со слона. Шершавая толстая кожа, переливающаяся бронзовым и серым, будто сплавленная из разных металлов. Семь острых рогов, обрамляющих голову, как корона, и еще три, поменьше, на морде. Все они пульсируют магией. Дааский носорог.

– Малькольму никогда особо не удавались заклинания, маг из него был так себе, и ресурс очень слабый. Его это так расстраивало. Я верила, что он хочет стать лучше, а на самом деле он был рядом только потому, что без меня и первый курс бы не закончил. Мне стоило понять это раньше, может, сейчас бы здесь и не сидела. – Я вдруг понимаю, как это прозвучало. – Ой, прости, я не в том смысле.

– Я понимаю, Хейзел, не переживай.

– Я хотела делать этот проект одна, но Малькольм так просился в партнеры, как я могла ему отказать? И он сказал, что тренировался…

Я снова прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить.

– Мне не стоило доверять ему. Он не справился с формулой и вместо того, чтобы усыпить носорога, разозлил, и тот кинулся на нас. Я пыталась остановить его усыпляющим, но ты же знаешь, как трудно попасть заклинанием в быстродвижущийся объект.

Я обрываю себя, мысленно проклиная за глупость: он же теоретик, откуда бы ему знать такие нюансы? Но Ричард качает головой.

– Мои родители занимаются охотой на редких магических тварей, отлавливают их для зоопарков и ради ценных ингредиентов.

– О… так вот как ты получил укус саламандры.

– Да, не лучшая идея брать в путешествие ребенка, особенно неспособного к практической магии. – Высказать сожаление Ричард мне не дает: – Так как же ты справилась с носорогом?

– Проблема была в том, что своим криком он привлек еще двух сородичей. Убегать от толпы этих тварей – дело бессмысленное, мне пришлось… – Горло перехватывает от сожаления. – Убить одного, чтобы отпугнуть остальных.

– Мне жаль, Хейзел.

Ричард мягко сжимает мои руки, а я отчаянно стараюсь не заплакать. Крик умирающего животного еще звучал в моих кошмарах.

– Я понимаю, каково это – видеть смерть, которую не можешь предотвратить, даже если для нее есть какое-то оправдание.

Несколько минут мы просто смотрим друг на друга, но молчание не тяготит. Оно наполнено эмоциями и воспоминаниями. Тепло ладоней проникает до самого сердца. Странно ощущать подобную связь с кем-то едва знакомым. Но с Ричардом мы уже пережили больше, чем с некоторыми из моих друзей.

Если бы не дурные наклонности профессора Элтиона, если бы Малькольм оказался хорошим парнем, если бы куратор не предложила место в Тайдвике, мы с Ричардом никогда бы не встретились и я не смогла бы ему помочь. Получается, все к лучшему?

– Ты все же забрала рог, – говорит Ричард, касаясь амулета на шее.

От него почти ничего не осталось, большую часть я потратила на лекарство.

– Нам стоило убраться оттуда сразу же, но жертва тогда была бы бессмысленной. Я попросила Малькольма постоять на страже, стабилизировала магию носорога и занялась рогом, когда те двое снова решили подойти… Они двигались слишком быстро, убить их у меня бы не вышло. Мне пришлось поднять мертвого и использовать его как отвлекающий маневр, чтобы мы смогли уйти.

– Но как? Ты ведь целительница, а не страж.

– В Академии всех обучают боевой магии, – уклончиво говорю я. – Приказ короля. Он не верит, что мир с Лунариумом продержится долго. Целитель на войне – хорошо, но тот, что умеет защищать себя и пациента, – лучше.

Я опускаю факт, что в боевой магии я была так хороша, что вполне могла пойти в стражи. Но на тестах и финальных экзаменах сознательно показывала меньше, чем умею. Я хочу лечить людей, а не причинять им боль.

– Ну и ну! Надеюсь, ты хотя бы получила высший балл за это.

Управлять мертвыми, даже животными, запрещено не просто так. Эта магия требует слишком много ресурсов и противоречит самой природе. Я практически истощила себя до конца.

– Если бы… пока я несколько месяцев валялась в госпитале, Малькольм сдал работу. Он, конечно, сказал, что выполняли мы оба, но все почему-то решили, что именно он сделал ее и даже спас меня от смерти. А Малькольм из древнего магического рода, к тому же парень. Он сказал, что пытался оспорить, и я поверила, но думаю… он соврал. Конечно, признаться в нарушении закона я не могла, я и тебе не должна была это рассказывать… – Да уж, если я буду столько болтать каждый раз, когда устанавливаю связь с пациентом, проблем не оберусь. – В итоге я получила лишь три балла, а он десятку.

– Ты шутишь! – Ричард пытается привстать, но морщится и откидывается обратно на подушки.

Наша связь подрагивает из-за участившегося сердцебиения. Я быстро произношу диагностическое заклинание и просматриваю показатели.

– Дам-ка я тебе еще одну порцию обезболивающего. И постарайся не нервничать, чтобы снова не потерять контроль над своей магией.

– Не надо, я в порядке. Спасибо, что рассказала, и для протокола – я рад, что ты бросила этого придурка.

Это меня смешит и радует одновременно. Я думала, он осудит меня за убийство, за глупость затеи, за риск, которому я подвергла и себя, и парня, но Ричард не задумываясь принял мою сторону. Он даже не прокомментировал возмутительное нарушение закона.

– Спасибо, что не читаешь нотации. А теперь спи.

– Есть, мэм, – усмехается он, снова закрывая глаза.

Я сижу рядом, пока его дыхание не выравнивается, смачиваю полотенце холодной водой и обтираю его лицо и шею. Хорошо бы протереть грудь, но от одной мысли в жар бросает уже меня.

Он пациент. Пациент!

Я все же делаю над собой усилие и обтираю его грудь, стараясь думать о чем-то постороннем вроде носорогов. Но он так хорошо сложен. Не мускулист, как Малькольм, но стройный и подтянутый, талия у него тонкая, а бедра… Ох. И кожа нежная, словно Ричард каждый день принимает ванну, а потом натирается увлажняющим лосьоном.

Сменить повязки приходится еще четыре раза, прежде чем рана наконец стягивается. На коже остается белая сетка шрамов, в тех местах, где я тянула яд из костей. Я провожу по ней пальцем. Она так похожа на ту, что тянется по моей груди и животу. Мы оба меченные чужим ядом и будем жить с этим до конца.

К тому времени как кость срастается и я убеждаюсь, что опасности для жизни и ноги Ричарда нет, за окном уже окончательно темнеет, а я едва дышу от усталости.

– Как себя чувствуешь? – спрашиваю я, с трудом держа глаза открытыми. Отчаянно хочется спать.

– Прекрасно.

– Тогда я пойду домой.

Одна эта мысль заставляет на секунду прикрыть глаза. Мне кажется, я упаду где-нибудь по дороге и буду отсыпаться в канаве.

Ричард берет меня за руку и тянет к себе.

– Что ты делаешь?

– Ложись. Я бы проводил тебя домой, но мы оба и до первого этажа не доберемся. Нужно отдохнуть.

– Это неправильно.

– Обещаю не приставать. – Он скрещивает пальцы и улыбается.

Я устраиваюсь рядом с ним, собираясь держать расстояние минимум в двадцать сантиметров, но он обнимает меня за талию и заглядывает в глаза.

– Ты меня совершенно околдовала, Хейзел Мун.

– Я? Я бы никогда… Да, одна из моих прабабушек была русалкой, но я не…

– Так вот откуда этот восхитительный цвет… – Ричард стягивает резинку с моих волос и распускает косу, прочесывая пряди пальцами.

Это приятно – я жмурюсь от удовольствия, когда его ногти задевают кожу головы.

Я не знаю, кем были мои родители, оставившие меня на крыльце приюта. Но когда во мне проснулась магия и я прошла тесты на определение потенциала, они выявили, что в моих венах течет кровь русалки. Очень-очень разбавленная, в третьем, может, в четвертом поколении.

– У магов часто бывает необычный цвет волос. И я бы не стала тебя околдовывать. Во-первых, это было бы преступление…

– А во-вторых? – Он продолжает массировать мой затылок, и я чувствую, как боль, которая скопилась там за этот бесконечно долгий день, постепенно утихает.

– Это было бы не по-настоящему.

От его внимательного теплого взгляда меня охватывает странный трепет, хочется быть еще ближе, хочется завладеть его вниманием целиком.

– Никогда не встречал такой красивой и талантливой девушки, как ты.

– Ты опьянен эликсирами, – шепчу я, когда его губы приближаются к моим.

Мне не верится, что он может говорить такое всерьез. Малькольм никогда не…

– Я опьянен тобой.

Он целует меня в кончик носа, а потом укладывает мою голову к себе на плечо. Я забываю все, о чем думала до этой минуты, все сравнения испаряются. Кажется, ничего вокруг нас не существует. Я и сама чувствую себя опьяненной, слушая ровный стук его сердца.

– Спи, Хейзел Мун. Я обещал не приставать и сдержу свое слово.

Мне хочется указать ему, что то, как крепко он меня обнимает и как продолжает чертить круги на моей спине, уже похоже на приставание, но это невероятно приятно и расслабляет, поэтому я позволяю ему продолжать.