Глава 33. Ричард

Я целую Хейзел, она запускает пальцы в мои волосы. Запах черемухи и целебных трав забивает легкие, кожа пылает от прикосновений тонких нежных пальцев.

Не уверен, что мы доберемся до спальни… Трость с тихим стуком падает на пол, когда я подхватываю ведьму и усаживаю на стойку. От ее прикосновений по телу будто расходится вибрация, наша магия соприкасается, исследует, притягивает…

Вдруг тишину разрезает пронзительный, полный боли крик, а за ним протяжное рычание.

– Что это было? – Хейзел распахивает глаза, сжимая рубашку на моей груди, и через мое плечо всматривается в темную улицу.

Мы оставили дверь нараспашку.

– Не знаю…

Я отхожу, чтобы она могла спуститься на пол, и загораживаю ее от… чего бы там ни было. Хейзел взмахивает рукой, и пчелиный рой с тихим жужжанием вылетает наружу.

– Останься здесь, запрись, я все проверю.

– Еще чего! – фыркаю я, пожалев, что не прихватил с собой никакого оружия.

Но в нашем городе оно не требовалось. Точнее, не требовалось долгие годы до появления Хейзел.

Новый вскрик обрывает мысли, Хейзел бросается к выходу и, выскочив на улицу, замирает на несколько секунд, а затем уверенно сворачивает к парку, на ходу создавая щит… вокруг меня.

– Хейзел, накинь защиту на себя!

– Двоих не удержу, – просто отвечает она и прежде, чем я успеваю сказать что-то еще, призывает световой шар. Пчелы возвращаются к ней, оседают на плечах и волосах. – Что-то темное дальше… в колодце.

Мы пробираемся через густые заросли шиповника и полыни. Такое сочетание наводит на мысль, что земля может быть отравлена магией. Воздух тяжелый и влажный, пахнет пылью и прелыми листьями. Мы словно не в городской парк, а в лес зашли.

– Почему это место в таком запустении? – тихо спрашивает Хейзел.

– Авелин любила гулять здесь, жители города избегали ее, а потом привыкли и парк обходить стороной. Хотя некоторые отваживаются заглянуть в колодец: считается, что он помогает избавиться от плохих воспоминаний.

Хейзел поднимает ладонь, призывая меня замолчать и остановиться. Я замираю, а она начинает плести заклинание. Я никак не могу помочь, лишь сжимаю трость покрепче, готовый драться хотя бы так.

Полупрозрачная мерцающая голубая сетка срывается с пальцев ведьмы, расширяется до нескольких метров и, потрескивая, уносится вперед, а секунд через десять до нас доносится раздраженное шипение и стон.

– Третий уровень опасности. Если я скажу «прячься», ты спрячешься или уйдешь как можно быстрее, ясно? – Она говорит тихо, но грозно.

Темнота в ее глазах глубже неба и всех теней этого парка. Я киваю.

С существами третьего уровня и выше стражам рекомендуется работать в командах по двое-трое человек. Стражам, а не целительнице и теоретику. Мозг услужливо перебирает варианты, кто может ждать впереди и какими способами нас могут прикончить.

Боги, надеюсь, это не колодезный змей. Меня передергивает от этого предположения. Но мы слышали рык… Кто еще может там быть, да еще и третьего уровня? Водник? Но листья на деревьях в порядке, если б это был он, то вся зелень в радиусе километра была бы покрыта черными прожилками.

– Грифморген, – тихо предполагаю я, и Хейзел кивает.

Но как торговец скорбью мог оказаться в колодце и остаться незамеченным? Если только… Я смотрю в спину девушки… это все же ее рук дело?

Нет, не может быть.

Хейзел тихонько ахает и устремляется вперед, к девушке, неподвижно лежащей на земле. Присаживается на корточки и творит диагностическое заклинание. Руки незнакомки по локоть в крови, грудь и живот испачканы серо-бурой глиной.

– Жива, но истощена. Сможешь донести ее до аптеки?

– Я не оставлю тебя одну.

Земля содрогается, а из колодца вырывается хриплый гортанный рев. Хейзел вскакивает на ноги и выставляет новый щит.

За каменный бортик колодца цепляется костлявая рука с кожей облезшей, серой, словно полуистлевший пергамент. На каждом из пальцев по два лишних сустава и заостренный черный коготь. Следом появляется безволосая угловатая голова с приплюснутой мордой, с клыков капает илистая темная вода. Черный распухший язык облизывает тонкие потрескавшиеся губы, снулые глаза без век смотрят прямо на нас.

– Ве-едьма-а-а… – Тварь шипит и втягивает носом воздух. – Расска-а-ажи свои печа-а-али…

– Ты оторвал меня от прекрасного вечера, что уже само по себе печально, но от вида твоей мерзкой морды стало совсем тоскливо. – Хейзел делает шаг к нему, щелкая зажигалкой. Ее ладони охватывает огонь. – Что там у тебя?

– Лиз-зи… он забрал Лиззи… – Девушка на моих руках приоткрывает глаза и начинает дрожать.

– Она так сладко грустила, – бормочет существо, снова облизывая губы, и опускается ниже, обратно в колодец, – огонь его пугает. – Прямо как ты… Косточки хру-хрустят. Чак-чак.

– Так, хрустик, давай заключим договор. – Хейзел делает еще один шаг к нему. – Я не сожгу тебя дотла, а ты отдашь мне девочку.

– Какую из?

В груди холодеет. Сколько он утащил в свой колодец?

– Врешь, я чувствую лишь одно сердцебиение в колодце.

Чувствует? С помощью пчел, должно быть.

Грифморген склоняет голову к плечу и показывает клыки, словно насмехается над ведьмой. Хейзел забористо ругается, поняв, что он имеет в виду. Он убил их.

Я знаю, что Хейзел против убийства животных, но как насчет существ? Грифморгены признаны лишь частично разумными. Их ведут инстинкты, мораль им недоступна, как и сочувствие.

– Ричард, отойди подальше.

Огонь в руках Хейзел закручивается в плотные спирали, которые собираются в длинную цепь. Это боевая магия. Хейзел не страж, но довольно неплохо ею владеет. Цепь получается неровной, но огонь горит ярко.

Я покрепче перехватываю рыдающую девушку и отхожу как можно дальше, чтобы не попасть под удар. Колено подгибается, но не подводит, я почти ожидаю привычного укола острой боли, но ничего не происходит.

Грифморген вопит, в нас летят камни и песок, Хейзел продолжает напевать заклинания, раскручивая цепь над головой. Тварь бросается на нее, но не успевает преодолеть даже половины пути – огонь оплетает ее тело, сжимая в тисках. Воздух наполняется воплями, гарью и удушающим следом темной магии.

Миг – и цепь исчезает, а полуобгоревшая тварь вцепляется в руки Хейзел.

– Пиглз!

Свин появляется за их спинами, но, едва увидев грифморгена, отступает, прижав уши. Шкотт! Я укладываю девушку на траву и несусь обратно к ведьме. Та борется с тварью, которая продолжает что-то неразборчиво шипеть ей в лицо.

– Хейзел!

«Беги, Мэддоуз!» – звучит приказ в моей голове, и я едва не спотыкаюсь от неожиданности. Но это не голос Хейзел, слова звучат издевательски, сочатся злобой. «Беги, спасайся, трус, ты ведь только это и умеешь».

Чтобы отвлечься от настойчивого шепота, вызывающего нервную дрожь и желание подчиниться, я начинаю повторять про себя отрывок из энциклопедии существ: «Грифморгены питаются человеческой тоской, самыми ужасными воспоминаниями. Если не удержаться, то они затянут в междумирье, туда, где действует только сознание. Тело останется на земле, но душа и мысли будут заперты там, пока он не пожрет их без остатка».

Глаза Хейзел закатились, по ее вискам стекает пот, она продолжает шептать заклинание, но путает слова. Грифморген крепко впился в ее предплечья, разорвав рукава и вспоров кожу, кровь тонкими струйками стекает на землю.

Я размахиваюсь и бью тростью его в морду, он шипит и поворачивает голову ко мне, отвлекаясь от Хейзел.

«Слишком слаб, чтобы брать с собой», – шипение существа сливается с голосом матери в голове. Я бью снова и снова, кажется, что от трости сыпятся искры.

Это иллюзия.

«Он подверг риску нас всех».

Это было давно. Еще удар. Тварь перехватывает мою трость и отбрасывает в кусты.

«Эта жизнь не для него. Он не маг!»

Это неважно.

– Хейзел! – кричу я, касаясь руки Хейзел. – Очнись! Это все неправда!

«Вы же понимаете, что ваша судьба в моих руках?» – звучит незнакомый мужской голос в моей голове.

Меня окутывает темнота. Она забивается в глаза и нос, я открываю рот, чтобы вдохнуть, но захлебываюсь холодом.

«Одно мое слово – и вместо работы при дворе вы до конца дней будете подавальщицей в таверне».

Ночной сад исчезает, сменяется учебной аудиторией, залитой ярким солнечным светом. Большую часть не видно из-за ослепляющей белизны, поэтому я сосредотачиваю внимание на бородатом мужчине перед собой. На вид ему около сорока пяти, но, судя по нашивкам на пиджаке, он маг, да еще и первого разряда, а значит, ему может быть и все восемьдесят.

Я сижу перед ним на стуле, вцепившись в юбку.

Стоп! Юбку? Что происходит…

Мы были в парке, грифморген… Точно!

Это воспоминание Хейзел. То, самое ужасное, которое учуял грифморген. Должно быть, меня затянуло в него, потому что я дотронулся до нее.

«Мисс Мун…» Рука мужчины накрывает ее коленку. Он наклоняется ближе, так что становится видно каждый волосок в бровях и тонкий шрам, пересекающий левый глаз. «Не будьте недотрогой, вся Академия знает, что вы легли под сына Боргов. Или, скажете, все дело в обаянии Малькольма, а не в привилегиях статуса?»

Хейзел вскакивает, опрокинув стул, между ней и профессором взвивается пчелиный рой. Она дрожит от гнева и страха, и я дрожу вместе с ней. «Убери своих пчел, девка, или я сожгу их вместе с тобой!»

– Хейзел, это нереально! – Я пытаюсь передать ей свою мысль, аудитория подергивается дымом, словно за стенами начался пожар.

«Вы не получите лицензию без моего разрешения».

– Как печально, – произносит бесцветным голосом Хейзел, – что ты решил меня именно этим напугать.

Все вокруг сжимается и взрывается белой вспышкой. Я чувствую, как лечу, а потом что-то бьет в спину. С трудом разлепив горящие от боли глаза, я обнаруживаю себя у колодца, куда меня, судя по всему, отбросил грифморген. Он раздирает себе грудь, воя на весь парк.

Глаза Хейзел потемнели, а по щекам текут черные слезы, но ее голос тверд, а пальцы движутся, быстро сплетая новую горячую сетку, крепче предыдущей. Огонь пожирает тело монстра, пока тот не перестает дергаться и не падает на землю. Теперь он больше похож на обгорелое полено, чем на живое существо.

Пиглз забился под лавку и поскуливает, я отправляю его за подмогой, а сам пытаюсь подняться. Удается только с третьей попытки. Хорошо головой приложился, мир кренится и уплывает.

Хейзел опускается на колени и прижимает ладони к глазам, ее плечи трясутся.

– Как ты?

Я подхожу ближе и опускаюсь рядом, она порывисто обнимает меня и вдруг хихикает прямо в шею. Надрывно, истерично, то ли смеясь, то ли всхлипывая.

– Такого в планах на вечер не было.

Я осторожно обхватываю ее лицо ладонями и заставляю посмотреть на меня. От черных слез остались грязные дорожки на щеках, сосуды в глазах полопались, а на губах застыла полубезумная улыбка. Не очень обычная, но вполне понятная реакция на стресс.

– Пожалуйста, скажи, что ты не видел самый отвратительный момент моей жизни.

– У тебя нет магической лицензии?