Глава 38. Хейзел

Количество проблем, которые нужно решить, растет как снежный ком. Призраки, дракон, неучтенные ведьмы, осознанно или нет проклинающие жителей города, и еще странная магия Ричарда.

Все это одновременно пугает и завораживает: еще никогда мне не было так интересно. Учеба в Академии – ничто по сравнению с реальностью, где тебя некому подстраховать и дать готовый ответ. Даже моя встреча с дааскими носорогами начала блекнуть на фоне новых приключений.

– Мне кажется или ты наслаждаешься этим? – кривится Ричард, когда я присаживаюсь у горки пепла и переломанных костей, оставшейся от грифморгена.

С этим стоило разобраться еще вчера, но сил не хватило. Мы попросили городскую стражу охранять колодец и вход в парк, чтобы не допустить любопытных. Даже остатки магических существ могут быть опасны.

– Убийствами и жертвами – нет, но я хотела бы провести тесты. – Я заклинанием переношу пепел во флакон, несколько костей – в заговоренную шкатулку, остальные уничтожаю. – Кто знает, может, удастся вычленить что-то полезное. Сама по себе способность грифморгена вытягивать болезненные воспоминания хороша. Скольким людям прошлое отравляет настоящее! Может, у меня получится сделать средство, притупляющее воспоминания? Но сейчас меня больше волнует другое – как это существо здесь появилось?

Взгляд Ричарда становится рассеянным, он пару минут смотрит куда-то в сторону, а потом опускается на скамейку, достает из кармана блокнот с ручкой и начинает что-то быстро строчить. Я уже видела подобное, когда рассказала о проблеме с ростом веритассии. Ему снова пришла какая-то идея, и ничто сейчас не способно отвлечь его от расчетов. Моя подруга Джин такая же: она запросто может задуматься во время разговора или остановиться прямо посреди улицы.

Я невольно любуюсь тем, как играет солнце в распущенных волосах Ричарда. Во вчерашней суматохе он потерял резинку, а я не подумала предложить одну из своих.

«Займись делом», – напоминаю я себе и поворачиваюсь к колодцу, чтобы его запечатать. По-хорошему, колодец нужно засыпать заговоренной землей, но для этого потребуются ингредиенты, которых у меня нет.

На печать у меня уходит почти два часа. Несмотря на прохладный октябрьский воздух, когда я заканчиваю, пот льет ручьем. Похоже, Ричард прав – мне не помешает пара выходных.

– Печать слабой вышла. Нужно будет завтра обновить.

Я потягиваюсь, разминая затекшие мышцы спины. Обед, хоть и был сытным, организмом уже усвоен. Опять есть хочется. Но я пока не могу позволить себе отдых. Еще полтора часа приходится потратить на проверку парка. Я обхожу его весь, но следов нет. Значит, Ричард был прав – грифморген не покидал колодец.

Ему не требовалось лишний раз напрягаться: суеверные жители сами приходили к колодцу. Их воспоминания подкармливали грифморгена, и со временем он окреп настолько, что смог нападать и убивать, высасывая из жертв всю память подчистую.

Вот только как он здесь появился? Для этого нужен свежий труп. Кто-то прошептал свои печали и случайно упал или кого-то столкнули?

Осеннее солнце уже начало клониться к горизонту. Дни становятся все короче, и скоро мне придется сосредоточиться на главной цели – охоте за чернилами медуз.

– У меня есть теория. – Ричард постукивает карандашом блокноту Авелин, рядом лежат несколько исписанных формулами листов.

Я вытираю пот со лба. Ричард протягивает мне руку, а как только я вкладываю свою ладонь в его, притягивает меня к себе на колени, так что я оказываюсь прижата спиной к его груди. Он перекладывает мои волосы на одно плечо и укладывает подбородок на другое, а потом обнимает меня, показывая один из листов.

– Смотри, это площадь сада, а вот здесь умерла Авелин. Если посчитать…

Он продолжает говорить, а я не могу думать, потому что от его дыхания приятное покалывающее ощущение спускается по позвоночнику. Я выдыхаю, и выдох больше похож на стон. Ричард замолкает, а потом, отодвинув ворот блузки, прикусывает кожу прямо за ухом.

– Сосредоточься, ведьмочка.

– Твои действия противоречат словам.

– Я предлагал провести выходные спокойно, но ты рвалась спасать мир. – Он скользит носом по моей шее, а обратно губами, оставляя легкие, почти невесомые поцелуи.

Я дрожу в его руках, словно это моя первая близость с мужчиной.

– Это… важно, – наконец выдыхаю я.

– Ты права. – Ричард поправляет сползшее с моего плеча платье и возвращается к своей теории.

Авелин часто гуляла в этом саду и смерть свою встретила здесь же, внешних повреждений на теле не было. По заключению местного лекаря – остановка сердца. Другой маги-целительницы в городе не было, поэтому проверить диагноз не смогли. Но сердечные приступы – редкость среди ведьм и происходят только при полном истощении магресурса или в результате вышедшего из-под контроля темного ритуала.

Мы сидели прямо на том месте, где умерла Авелин, в трех метрах от колодца. Если она проводила ритуал и он не сработал, это могло спровоцировать появление грифморгена.

То, что Авелин как-то замешана в этой истории, уже не удивляло. Кажется, не зря жители города ее недолюбливают: ведьма успела напакостить.

– Я думаю, она могла оплакивать здесь отношения с Мортимером. Вряд ли она верила, что колодец заберет плохие воспоминания. Это было лишь городским мифом, и, как ведьма, она легко могла проверить, есть ли здесь хоть капля магии. Но мой дед, да и я, подозревали, что Авелин не раз пользовалась темной магией и это постепенно сводило ее с ума. Что, если в день смерти она снова попыталась сделать что-то? Например, убить грифморгена?

– Выходит, не такая уж она и плохая?

Ричард пролистывает несколько записей и зачитывает одну из них:

– «Я предупреждала Мириам, но она глуха. На коленях просила, чтоб я упокоила его. Мерзкая разлучница. Она поплатилась за свою глупость».

– Мириам – это та, к которой Мортимер ушел?

– Да, хорошая женщина была, простая, но добрая. Когда Авелин поняла, что в Лемонни нет магии, отправила ее к Мортимеру. Девочке всего семь лет было. Отцу она была не нужна: он к тому времени так часто к бутылке прикладывался, что имени своего не помнил; умер спустя полгода или около того. А Мириам сжалилась над девчонкой и воспитала ее как родную, но потом пропала. Лемонни сказала, что она к родственникам переехала в другой город, и ей все поверили.

– Ну и страсти у вас тут творятся. Получается, Мириам – приемная мать Лемонни и приемная бабушка Мины? И ты думаешь, что она просила Авелин помочь с Мортимером, но вместо помощи та… убила ее?

Мягкий вечерний свет заливает притоптанную той ночью траву перед колодцем, но мне все равно не по себе. Взгляд цепляется за выжженное пятно земли – все, что осталось от грифморгена. Убить его было правильным решением, но мне все равно не по себе. Мне не нравится убивать, даже когда это единственный выход.

– Не думаю. Вот послушай, последняя запись. – Ричард перелистывает блокнот. Строчки здесь неровные, буквы написаны с разным нажимом, словно у Авелин сильно дрожала рука. – «Чарльз снова просил меня уехать, деньги совал, глупец. Как я уеду, когда мои кости и душа навек завязаны с этой землей? Я нашла то, что исправит все. И начну с М.».

– Твой дедушка с ней общался?

– Сначала он надеялся ее вразумить, потом поддерживал связь, чтобы следить, как бы она чего не натворила.

– Плохо следил… – бурчу я. Ричард согласно хмыкает.

– Не все такие прыткие и неугомонные, как ты.

Я оборачиваюсь, дневник Авелин падает на землю, а я оказываюсь в кольце теплых рук.

– Я думаю, что Мириам стала первой жертвой колодца. Сама она туда упала или ей Авелин помогла, мы уже не узнаем. Но скорбь по мужу и тоска души породили грифморгена. – Ричард смотрит мне прямо в глаза и нежно произносит: – Ты все сделала правильно, Хейзел.

– Да, но это так неправильно. Судьба слишком жестоко с ней обошлась. Мириам никому не желала зла, но стала монстром, а я ее заживо сожгла. – Я начинаю дрожать от переполняющих эмоций.

– У тебя не было выбора. Ты убила то, что давно перестало быть человеком. То, что убивало других.

– Но мы могли…

– Нет, не могли. Ты же знаешь, что нет никакого способа вернуть грифморгену человеческий облик, – прерывает меня жестко Ричард. Я прячу лицо на его груди. – Никто не мог ее спасти. Должно быть, Авелин знала, что творится, и пришла, чтобы… не знаю. Попытаться хоть что-то исправить или, наоборот, выпустить грифморгена в город. В любом случае ей это не удалось.

Я. Не. Убийца.

Я цепляюсь за Ричарда, спрятав лицо на его плече, и стараюсь дышать ровно и думать логически, хотя так и тянет расплакаться. Но я не могу позволить себе расклеиться.

– Нам потребуется дополнительное время, чтобы проверить, насколько сад безопасен. Я запечатала колодец, но, если ты прав и Авелин проводила ритуал, земля может быть отравлена. Нужно провести специальные тесты. Сюда нельзя пускать людей.

– Я обращусь за помощью к Себиану и его матери.

– Творцы из горной деревни?

– Да.

Ричард касается губами моего виска, и я поднимаю голову в предвкушении еще одного поцелуя. Он осторожно поглаживает мою спину и этими прикосновениями словно снимает с меня все заботы. Искушение забыться в нем разгорается с новой силой. Может, и правда отложить все до понедельника?..

У входа в парк раздаются громкие голоса.

– Мисс, туда нельзя! Приказ мистера Мэддоуза!

– Вы дуралеи, я знаю, что там Хейзел, пропустите немедленно!

Я вскакиваю с колен Ричарда и быстро одергиваю платье. Хватит того, что нас уже с утра застукали.