Глава 44. Ричард

В отличие от прочих жителей города, которых Лемонни ненавидела и презирала, я удостаивался от нее снисходительной улыбки и даже одобрительного похлопывания по плечу при встрече. Поэтому меньше всего я ожидал, что она даже дверь открывать откажется.

– Кажется, нам не очень рады, – озвучивает Хейзел очевидное и переступает с ноги на ногу, осматривая ветхий двухэтажный дом.

Тот стоит за городом, почти на обрыве, и ведет к нему единственная дорога, неровная и петляющая. Пока дойдешь – запыхаешься, поэтому сама Лемонни в город выбирается редко, предпочитая давать поручения дочери.

Я снова стучу в дверь и, чуть повысив голос, предупреждаю:

– Лемонни, тебе придется с нами поговорить, иначе…

– Угрожать мне вздумал? Пошли вон, а то собак спущу! – доносится из-за двери.

– Иначе я буду вынужден заключить тебя под стражу.

– На каком таком основании?

– Миссис Галахер, меня зовут Хейзел Му…

– Плевать мне на твое имя! Убирайся, ведьма, и ты, гаденыш! Променял мою дочь на это!

Спор прерывает Мина: она открывает дверь и впускает нас внутрь.

– Успокойтесь, мама, они пришли помочь.

Сутулая женщина, стоящая в коридоре позади Мины, едва напоминает прежнюю Лемонни. За те полгода, что я ее не видел, она постарела лет на двадцать. Глубокие морщины, блеклые полуслепые глаза. Когда она отворачивается от нас и плетется в гостиную, становится виден горб.

– Чаю? – Мина нервно одергивает куртку для верховой езды.

Должно быть, только вернулась из конюшни.

– Уймись, не смей ничего им давать! – Голос Лемонни скрипит, а сама она щурится, зло глядя на Хейзел, которая садится рядом на диван и спокойно спрашивает:

– Миссис Галахер, как вы себя чувствуете? Мина сказала, вы недавно перенесли простуду.

Та фыркает.

– Она то и дело простывает, мерзнет все время. Сидит днями у очага и жалуется на боль в ногах и спине, – отвечает за мать Мина. – Последние месяцы ей все хуже, но врачей запрещает звать.

Хейзел кивает, ее пчелы, сделав несколько кругов над головой Лемонни, возвращаются.

– Авелин ошиблась. Вы ведьма, как и ваша дочь. Дайте, пожалуйста, вашу руку.

– Не может быть такого! Она выгнала меня из дома, потому что я магичить не могла. – Лемонни качает головой и кутается в теплую вязаную шаль.

– Вам ведь не больше сорока, – мягко говорит Хейзел. – Но выглядите вы и, скорее всего, чувствуете себя гораздо старше. Так бывает, когда ведьма не контролирует свою магию и насылает проклятья.

– Не проклинала я никого! – фыркает Лемонни и порывается встать, но с кряхтением падает обратно.

– Ваши руки… – Хейзел осторожно берет ладонь Лемонни в свои. – Вены вздулись и потемнели, а эти черные пятна – гниль от проклятий. Она убивает вас. Нужно как можно быстрее начать лечение и заблокировать вашу магию.

– Так это правда… – Мина падает в кресло и зарывается пальцами в волосы. – Это ты виновата. И с Кларой, и с наводнением!

– Наводнением? – переспрашиваю я.

Разве возможно такое?

– Оно случилось в день, когда отец нас бросил. Почти десять лет назад. Он был моряком, какое-то время жил в городе, восстанавливаясь после травмы, полученной в плавании.

– Он обещал остаться, – бормочет Лемонни, опустив глаза, а потом вдруг вскидывается и начинает кричать: – Но вы, мужики, все одинаковые! Дело сделали – и в кусты!

Огонь в камине разгорается сильнее.

– Миссис Галахер, вам нужно успокоиться.

Но Лемонни не слышит, она продолжает орать, ругает и мужа, и всех жителей города, и даже собственную дочь:

– Ты мне всю жизнь испоганила! Если б я не забеременела, он бы с собой меня взял!

Мина сжимается в кресле, словно хочет стать меньше. Мои слова не помогают успокоить Лемонни, тогда Хейзел протягивает руку и, коснувшись ее щеки, произносит короткое заклинание. Женщина падает как подкошенная. Мина вскрикивает и бросается к ней.

– Все в порядке, я погрузила ее в сон на пару часов. – Хейзел качает головой. – Не думаю, что она могла вызвать шторм, но проклятье – точно ее рук дело. Хотя, скорее всего, она делала это неосознанно. Ненависть, зависть, обида – плохие, но сильные чувства… Лемонни сказала, что муж бросил ее беременной десять лет назад. Но тебе ведь тогда сколько было?

– Тринадцать. Она путает. Папа впервые уехал еще до моего рождения. Она ему письма слала, верила, что тот скоро вернется. А потом один из моряков проговорился, что Луис Галахер женился на рулевой. В тот же день шторм и случился.

– Значит, спутанность сознания у нее была уже давно. Возможно, послеродовая депрессия. Теперь наверняка уже не узнать.

– И что делать? – тихо спрашивает Мина.

Несмотря на отвратительные отношения, она продолжает любить мать, и я могу ее в этом понять. Кроме нее, другой родни нет, Лемонни – ее самый близкий человек в городе, где почти все их сторонятся.

Я предлагаю попросить помощи у Себиана. Возможно, он сумеет изготовить браслеты, сдерживающие магию.

– А у вас есть нужные чертежи? – обеспокоенно уточняет Хейзел.

– У меня есть подходящая книга, но она довольно старая. Думаю, вместе с Себианом мы сообразим, как все сделать. Если ты сможешь излечить Лемонни, то ее не придется отсылать в Авену.

– Излечить такое нельзя, – качает головой Хейзел. – Прости, Мина. Последствия темной магии необратимы, я могу только приостановить болезнь и избавить Лемонни от боли. Но, судя по цвету пятен на коже, твоей маме осталось лет пять, не больше.

Лицо Мины ожесточается, а взгляд останавливается на портретах на каминной полке. На одном счастливые Мортимер и Мириам в день свадьбы, на другой – Мириам за руку с Лемонни, которую она воспитывала как родную дочь, а на третьей они все вместе на крыльце дома. Женщина и девочка улыбаются, а Мортимер смотрит безучастно, отек на лице и пузо, выпирающее над штанами, сильно его состарили.

– Это он во всем виноват. Бросил бабушку, а потом помер.

– Авелин пыталась его приворожить, его психика не выдержала, – напоминает Хейзел.

Она медленно подходит к Мине, словно к дикой лошади.

– Я ее и не защищаю. Она выгнала собственную дочь из дома! Но начал все он, ненавижу его!

Мина порывисто обнимает Хейзел и заливается слезами. Та гладит ее по волосам и спине и кивает мне на дверь. Точно, сделаю им чай.

Когда я возвращаюсь через пятнадцать минут с подносом, уставленным чашками, девочки сидят у камина и перешептываются.

– Чаю?

Мина кивает и хлюпает носом. Я протягиваю ей бумажные салфетки, которые захватил на кухне.

– Простите, что я расклеилась.

– Ты хорошо держишься. – Хейзел наливает ей чай и произносит быструю формулу, заговаривая напиток. – Это поможет тебе успокоиться.

– Тоже вырублюсь? – Мина недоверчиво разглядывает золотистую жидкость.

– Нет, но плакать перехочется.

Я пододвигаю к Хейзел вазочку с шоколадным печеньем, но она отказывается.

– Ты только что дважды использовала магию, съешь хотя бы несколько штук.

Хейзел закатывает глаза, но не спорит. За этой девчонкой глаз да глаз нужен, опять же до обморока дойдет. Только пришла в себя – и уже направо и налево магию тратит. Нет, больше я не позволю ей плевать на свое здоровье.

Когда Мина перестает шмыгать носом, а слезы на ее щеках высыхают, Хейзел спрашивает:

– Твоя мама еще злится на Мортимера?

– Если бы! Она его обожала и отказывается это убирать. – Она кивает на фотографии. – На самом видном месте выставила. Козлина. Если б не подох, я б сама его придушила!

Ого. Мина всегда была сдержанной, даже скупой на эмоции, порой ворчала на родню, но такие слова я от нее слышу впервые. И это она еще под успокоительным. Должно быть, новость о скорой смерти матери выбила ее из равновесия.

– Мина, я тебя понимаю. – Хейзел накрывает ее руку своей. – Но Мортимер уже много лет расплачивается за свой поступок. Я видела его. Он каждую ночь роет себе могилу.

– И поделом ему. И Луис, надеюсь, в том шторме утоп. Что дед, что папаша. Ну и семейка…

– Если бы ты была простым человеком, то могла бы злиться на них хоть до конца жизни, но ты ведьма. И это не только сила. – Хейзел щелкает пальцами, призывая шар теплого сияющего света, и протягивает его Мине. – Это еще и ответственность. Первое, чему учат ведьм, – контролировать свои эмоции и сдерживать магию. По сравнению с Лемонни у тебя сил гораздо меньше, а самоконтроль лучше, но это не гарантирует, что ты не сможешь навредить кому-то.

– Я никому не собираюсь вредить. Тот, кому хотела, уже давно в могиле.

Мина касается шарика света, заставляя его уменьшить яркость, а потом, наоборот, усиливает. Кажется, их уроки с Хейзел не прошли зря.

– Ты можешь причинить вред неосознанно. Если ты хочешь, чтобы я продолжала учить тебя магии, ты должна отпустить свою злость. Отпустить его.

– И как это сделать?

– Придется нам еще раз наведаться на кладбище.

– Отвратительная идея. А как же призраки? – напоминаю я.

И змеи. Мерзкие ползучие гады. Бр-р.

– Что-нибудь придумаем. А твоя задача, Мина, – постараться вспомнить что-то хорошее о своем деде или хотя бы смириться с тем, что он когда-то был. Прошлое не исправить, но мы не должны позволять ему влиять на настоящее.