Глава 15. Влюбилась

Василиса

Из сна меня вырывает простреливающая боль. Пробуешь жопой подвигать — отдаёт в виски, пытаешься повернуться — отдаёт в виски, вообще ничего не делаешь — в виски не отдаёт, но словно иголками всю лодыжку истыкивает.

Это жесть. Просто жесть. С учётом того, что прежде мне не случалось себе ничего вывихивать, не говоря уж о том, что ломать, я к таким садистским последствиям оказалась совершенно не подготовлена. Ни морально, ни физически.

Стараясь не шевелиться нашариваю таблетки под подушкой и снова накачиваюсь обезболивающим. Не знаю, как часто его можно принимать, но я готова горстями их жрать, если поможет. Правда не запивая. До бутылки с водой, которую ещё с вечера принесла мне мама, банально не дотягиваюсь. Сантиметров пяти не хватает.

На сухую глотаю белое спасительное колёсико и лежу с закрытыми глазами, слыша как оно проталкивается по пищеводу, оставляя после себя терпкую горечь.

Лежу, лежу… слышу тихое сопение рядом и тут до меня доходит: точно. Я ведь не одна. Офигеть. Это ж надо! Как можно забыть, что в твоей кровати дрыхнет кто-то ещё?

Согласна, с парнями ночевать мне приходилось раз-два и обчёлся. Без интима, ясное дело. Максимум, поцелуи. Но в этот раз обошлось даже без них. Честно говоря, я не поймала момента как уснула. Лежала, прижавшись к Руслану, слушала его сбивчивый рассказ про детство, и всё. На фоне физической измотанности и «уютности» под мужским крылышком вырубило моментом.

Шипя сквозь зубы, заставляю себя перекатиться на бок. Шторы задёрнуты, но мы не выключили ночник — прикольного белого тюленя, которого я стырила у близнецов, поэтому спокойно могу рассмотреть Рымаря. Спит как был, в одежде. Причём без одеяла, которое я по привычке единоличницы забрала всё под себя.

Положа руку на словарик «прилагательных» — вид очаровательный. Его грудная клетка так мирно вздымается, что я невольно стараюсь подстроиться под ритм его сердцебиения. Губы заманчиво приоткрыты, черты лица смягчились, даже скулы словно бы перестали быть такими острыми. Длинные ресницы легонько подрагивают, задевая упавшие на лицо тёмные пряди. Не могу удержаться, чтобы не поправить их.

А то всю эстетику портят.

Несколько минут просто залипаю, стараясь отпечатать в памяти каждую мелочь, вплоть до ямочки на подбородке. Это же ненормально, да? С другой стороны — моя комната, моя кровать, имею право. Смотреть, трогать или… откапываю под той же подушкой телефон и делаю снимок. Лучше бы на фотоаппарат, конечно, но он тоже далеко.

— Ты скрытая фетишистка? — не открывая глаз спрашивает Рымарь, заставляя меня ойкнуть.

— В смысле?

А вот теперь на меня смотрят два чёрных омута, в которые мне с каждым днём всё сильнее хочется нырнуть без оглядки. Попадос по всем фронтам.

— У тебя уже есть фото меня спящего, зачем ещё одно?

Упс. Это он про тот кадр, что я делала в закусочной? А как он… Блин, точно. Он же палил фотки пока я пончиком крошила. Она там была, я карту памяти не подчищала. Видел, но вида не подал. Жучара.

— Чтоб было, — всё, опять заливаюсь стыдливым румянцем.

— Точно фетишистка.

— Коллекционер.

— Доброе утро, коллекционер.

Мне даже смотреть на часы не надо. Я по шуму внизу могу определить.

— Где-то начало восьмого.

— Мне свалить незаметно?

— Поздно. Близнецы носятся в коридоре. Буська, вероятно, тоже встала. А с ней и Ксюха. Папа с Виталиком на работу собираются. Значит, мама уже готовит завтрак.

— Тогда последний вариант — окно.

— И будет у нас два овоща-инвалида.

— Ты меня недооцениваешь. Я прыгал с высоты и повыше.

— Нет уж, давай не будем рисковать. Пусть хотя бы один останется на своих двоих.

— Как скажешь, — с удовольствием потягиваясь, зачёсывают пятерней волосы. — Ты хоть немного поспала?

— Немного, — мой взгляд приковывает висящий на мочке уха крестик, который в обычное время надёжно прикрыт от посторонних. — Можно вопрос? Зачем проколол?

— Затем же, зачем и ты.

Гениально перевёл стрелки.

— Чтобы носить красивые серёжки с яркими бабочками?

— Почти, — усмехаются уголком губ. — Всё так. За исключением бабочек.

— А если серьёзно?

— Захотел и проколол. Почему нет?

— Татуировку тоже по этому принципу сделал?

— Нет. Она закрывает шрамы.

— Что за шрамы? — я проспала эту историю или до неё мы в принципе не успели дойти?

— А, на проволоке повис, когда через забор с пацанами перелезал.

— Шрамы украшают мужчин.

— Не знаю. Меня они бесили.

— Я-ясно… — пол под нами содрогается от грохота. Буквально. Почти незамедлительно слышится метафорично завуалированная ругань. Проснувшаяся Пятнашка срывается с места, лапой приоткрывая дверь и ныряя в коридор. Эй, а закрыть за собой! Не пали контору!

— Да ну вы хоть смотрите, куда несётесь! И куда опять подевались все мои галстуки? — узнаю голос папы на этаже. Вот будет казус, надумай он поздороваться.

— Не кричите, Вася спит ещё, — это уже мама где-то на первом подключается. Но слышно её как если бы в метре стояла. Мы то ещё семейство горлопанов, голосовые связки у нас ого-го.

— Ничего, пускай просыпается, — откликается добрый папуля. — Мы не спим и ей не дадим.

— Я тебе так же в субботу скажу. С утра припрягу погреб разбирать.

— Какой погреб, ничего не знаю.

— Ничего не знаю? А кого я третий месяц прошу полки привинтить? Мне соленья ставить некуда!

— Так не соли их, если некуда, — пауза. — Я тебя услышал. Будут полки.

Тихонько хихикаю.

— Мамин коронный пригвождающий гвоздями взгляд пошёл в ход, — объясняю я Руслану. — Он никогда не даёт осечек, — до нас долетает очередная порция грохотания и следом довольный визг. — Мальчишки с лестницы катаются, — мне даже выходить не надо, чтобы понять, что к чему. Я свою семью как облупленную знаю. — Откопали на днях ватрушки в кладовке и сигают. Рано или поздно переломают шеи.

— Весело у вас.

— Шумно, да?

— Такой шум бесценен. Ты сама это знаешь.

— Знаю, и не хотела бы его променять на тишину квартиры. Время быстротечно: родители не молодеют, мелкие слишком быстро взрослеют — страшно однажды оглянуться и понять, что пропустил что-то важное. То, чего уже не верн… ай, — жалобно хныкаю при попытке пошевелиться. — Когда уже таблетки подействуют?

Невозможно же. Мышцы, капец, затекли. И чешется всё от мази.

— Так давай почешу, — покалеченную конечность осторожно перетаскивают на себя, разматывая бинт и мягко касаясь кожи, массируя здорово распухший за ночь участок кончиками пальцев. Ааа, до мурашек. — Больно?

— Д-да, но ты продолжай, — до жути больно, но ради такого не грех побыть мазохистом, потому что одновременно с этим и нереа-а-ально приятно. Я просто падкая на такие вещи. Вот говорят, у каждой девушки есть точка «G», моя — массаж. А тут его ещё делает и сам Руслан Рымарь. Это же как новогодний подарок под ёлкой первого января.

— Ляг удобней, — теперь обе мои ноги оказываются на нём, и я улетаю на мягкие облачка. Веки опускаются, а подушка манит лежать и балдеть. Даже когда кое-кто выходит за границы, безнаказанно захватывая всё больше территории.

Ступни, голени, колени. Это настолько возбуждающе, что в горле пересыхает. В какой-то момент прыткие руки Руслана скользят выше, подбираясь к пижамным шортам, отчего я громко втягиваю воздух ноздрями, растворяясь от удовольствия в сорвавшихся с цепи гормонах.

В какой-то момент чувствую его горячее дыхание совсем близко. Успевает мелькнуть мысль: блин, да у меня же от лекарств во рту, наверное, такая помойка, но она с хлопком улетучивается едва его губы прижимаются к моим.

Всё. Я бесповоротно, абсолютно и окончательно пропала. Делайте со мной всё, что заблагорассудится. Нет сил сопротивляться. Я девочка, в конце концов. Я имею право на слабости. Особенно если меня едва ли не впервые в жизни так выкручивает от кого-то, выворачивая наизнанку потаённые желания.

Поцелуй распаляется, его язык становится всё напористей, а ладонь продолжает путь наверх, скользя по талии и ныряя под футболку. Реагирую на автомате, тормозя её в миллиметрах от своей тяжело вздымающейся груди. Торможу, мгновение сомневаюсь и отпускаю, позволяя завершить начатое…

— Хай, систер, — врывается к нам без стука Ксюха, озадаченно зависая на пороге. — Ооу, да у нас гости? Вы бы что ль носок на ручку повесили.

Твою же…

— Доброе утречко, — любезно улыбается ей Рымарь.

Вообще не теряется. Позы и то не меняет, продолжая преспокойненько греться под моей футболкой. Мне же охота провалиться прямой наводкой в погреб, переколошматив все мамины закатанные банки с малосолеными огурцами и лечо.

— У вас так оно точно доброе. Я как бы заскочила спросить, может чего надо, но, как вижу, у Васька и так всё есть. Ну, не буду мешать. Как закончите, спускайтесь что ли завтракать, — многозначительно присвистывая, нарочито медленно сдаёт задним ходом сеструха, закрывая за собой дверь. До щелчка.

— У меня будут проблемы, да? — по-ребячески задорно смеётся Руслан, когда наши взгляды пересекаются. — Твой отец не держит случайно охотничьего ружья?

— Планируешь отделаться так легко? — сочувствующе похлопываю его по плечу, высвобождая свою грудь из приятного, но теперь уже точно неуместного капкана. — И не надейся. Расправа будет жестокой и беспощадной. Слышал Ксюшу? Тебя ждут на завтрак.

Нет, само собой, его безопасности ничто не угрожает. Всё же мне не пятнадцать, чтоб родители заламывали руки от ужаса и сетовали на подростковую разлагающуюся мораль. Максимум, могут напомнить про правила приличия, ведь акустика у нас что надо, но и здесь с нас взятки-гладки. Мы ничего не сделали. Не успели. Или не стали бы делать. Наверное.

Однако глядя на то, как меня спускают вниз на руках, ничего удивительного, что первым вопросом со стороны дорогой мамули становится: как часто нам теперь ждать ночных гостей и пора ли увеличить сервировку стола на одну персону? Рымарь хитрый, лишь многозначительно отмалчивается, а мне-то уже точно не отвертеться от расспросов. Кто бы ещё подсказал, что отвечать.

Да, между нами происходит очевидная взрывоопасная химия и да, со стороны кажется, что мы уже будто встречается, НО… Как на самом деле обозвать уровень наших отношений? Что происходит между нами? Если за собой я могу подвести хоть какую-то логическую черту, за него говорить с уверенностью точно не могу.

Поэтому избираю нейтральную позицию, а именно — помалкиваю в тряпочку, уплетая глазунью с жареной колбасой. Руслан сидит рядышком, переквалифицировавшись в подставку для моей лодыжки. Опираться на неё невозможно, поэтому нога с удобством зафиксирована на его коленях.

Разговор протекает мирно и живенько. Пока близнецы поливают всех из водяного пистолета, а Ксюха кормит вертлявую Буську кашей, вернее размазывает непрезентабельного вида смесь по стульчику, мама дожаривает вафли с такой скоростью, словно участвует в соревновании.

Растущая стопка уменьшается только потому, что бабуля с загадочным видом то и дело подкладывает их Рымарю. Судя по всему, её план заключается в том, чтобы откормить его до такого состояния, когда он не сможет выкатиться на улицу и останется здесь навсегда.

— Да хорош, хорош. Правда. В меня уже не лезет, — тормозит он её, чуть ли не пряча тарелку под стол.

— Кушай, кушай, яхонтовый. А то ты такой тощенький, нам таких не надо. Нам надо чтоб мужчинка крепкий был. Чтоб дрова в щепки одним ударом рассекал.

Полный фейспалм. Я балдею от её простоты. Да и от ситуации в целом. Всем так комфортно, будто родственнички каждый день принимают моих ухажёров. Не, гости у нас явление нередкое, соседи запросто заваливаются без спроса в любое время, как и мы к ним — это обычное явление для загородной жизни, но в данном случае ведь речь идёт не о просто «соседе». А им ничего так, всё норм. Никаких напрягов.

Папа с Виталиком уезжают первыми, забирая Кирилла с Никитой, навьюченных школьными неподъемными ранцами. Если бы не моя «травма» я бы уже тоже укатила на пары, но вместо этого неторопливо допиваю кофе и заедаю его пряниками, за которыми оперативно сгонял обратно наверх Руслан.

Ту минуту, что он отсутствует, оккупировавший меня женсовет устраивает ожидаемую безмолвную переглядку, открыв огонь на поражение. Впору прятаться за крышкой от сковородки. Даже малявка поддакивает, что-то балаболя. Один дед не принимает участия в ментальной осаде, но это из-за того, что его отправили выгуливать Пятнашку.

Возможность стрясти с меня интимные подробности представляется буквально через пару часов, после того как Рымарь уезжает. Не на пары, конечно, на них он точно не собирается, но ведь у него есть и свои дела. Не всё же вокруг меня плясать с бубнами.

Всё это понимаю, но когда провожаю его до крыльца не могу отделаться от сосущего под ложечкой огорчения. Не спасает даже прощальный поцелуй и обещание заехать вечером. Вечером — это слишком долго ждать.

Мёрзну, кутаясь в древний потасканный тулуп в стиле «я либо хиппи, либо бомж», но упорно жду пока не смолкнет грохот удаляющего мотоцикла. Лишь когда становится настолько тихо, что слышно как в доме напротив выясняют отношения пожилые супруги, возвращаюсь в тепло прогретых бетонных стен.

— Проводила жениха? — интересуется мама, к тому моменту нацепившая на нос очки и ковыряющаяся в алмазной вышивке.

Это у неё такой променад в перерыве между домашними делами. Картины по номерам, вязание, декупаж — несмотря на то что официально она уже несколько лет домохозяйка, одной уборкой и готовкой её хобби не ограничивается. В свободное время берутся заказы на всякую мелочёвку через объявления, которые мы ей настроили.

Ну или чисто для себя всякие штучки разные делаются: вроде декорированных разделочных досок и ажурных салфеток. Она и мебель украшает, превращая заводские дэспэшные стеллажи в шедевр, существующий в единственном экземпляре. Знакомым настолько нравится, что они и себе просят что-нибудь подобное намутить.

— Он мне не жених, — перебираясь по стеночке к стулу и грустно укладываю накаченную, наконец, подействовавшим обезболивающим ногу на соседний табурет.

Тоже, кстати, украшенный большими розовыми бутонами пионов.

— А кто?

Хороший вопрос. Очень своевременный.

— Знакомый.

— И давно обычные знакомые прячутся у тебя под одеялом?

Не под одеялом. На одеяле!

— Не знаю. Всё так… — ковыряюсь в коробке с печеньем, отколупливая ногтём глазурь со снеговика. — Непонятно.

— Но ты ему нравишься?

— Вроде да.

— Да нравится, конечно. Он на неё та-а-ак смотрит, — вклинивается в беседу Ксюха, играющая с Буськой на постеленном посреди зала развивающем коврике. На кухне остались мы втроём. Бабуля пошла давать по ушам деду. За что я так и не поняла: вроде он её валенки опять заиграл.

— Как? — вот здесь заинтересовываюсь.

— С благоговением. Только что пылинки и не сдувает.

О. Приятно, пусть и сложно поверить. Всё же не та у него натура. Правда и несвойственная этой же натуре нежность порой действительно проскальзывает. Чаще смешанная с пошлым подтекстом, но… Блин. Сложно. Почему так сложно?

— Ну… наверное, впрямь нравлюсь, — нет, я на самом деле принимаю такой вариант. Более того, практически уверена в нём. Не думаю, что Руслан стал бы откровенничать со всеми подряд, а это уже говорит о многом.

Да даже взять печенье передо мной. Вроде мелочь, но как много эта мелочь значит. Ведь он заметил, что я на него заглядывалась. Другой бы внимания не обратил, а он заметил, запомнил и купил. Однако… Однако, как любой уважающей себя девушке, мне свойственно во всём сомневаться, искать подвоха и изводить себя понапрасну. Такая у нас фишка.

— Ага. А ещё он тебя хочет, — коварно добавляет сестра, красноречиво играя бровями. — Хочет, в смысле хочет. Того самого.

— Ксюша, здесь дети, — из-под прямоугольных стёклышек строго воззряется на неё родительница.

— Кто? Эта вот непоседа, да? — озорно щекочет та мелкую, извивающуюся и заливающуюся смехом. — Слышала, деть? Дядя Руслан хочет поиграть с тётей Васей.

— Ксюша!

— Да чего? Она ж ещё не понимает, так что можно. А мы вот всё-всё понимаем. Да, Васёк?

— Понимаем, — не отрицаю очевидного.

— И-и?

— И, что? В этом разве есть что-то постыдное?

— Ууу, как заговорила-то. Вероятно, целуется он чума, а? Угадала?

— Чума, — издавая протяжное «пфф» вздыхаю я, обречённо роняя голову на руки.

Уж здесь мне сравнить есть с чем. Не в смысле, что я с половиной города слюнями менялась, а в плане, что прежде меня не пробивало в пот от всего лишь поцелуя. Так, что и в дрожь бросало, и обо всём на свете забывалось.

— Так и знала, так и знала, — ликует сестрёнка. — Согласна, от такого красавчика кто угодно поплывёт. Признавайся, влюбилась?

* * *

Влюбилась.

Да.

Осознаю.

Принимаю.

И увязаю с каждым днём всё сильнее.

Не, я, конечно, влюблялась прежде, но на этот раз всё иначе. Без ложных иллюзий и розовых очков. Я ведь прекрасно понимаю, что отношения с Русланом, если они сложатся, будут непростыми. Возможно, заведомо обречёнными, так как характер у него не комильфо, а я ломать себя ради кого-то не собираюсь, но душу и тело не обманешь. Они рвутся к нему, и тут я бессильна.

Катушка заматывается слишком быстро. Позволив стартовый толчок, инерцию уже не остановить. Сказывается социальная изоляция и обстановка, ведь всю следующую неделю мы проводим вместе. Рымарь приезжает каждый день. Каждый.

Ухаживает, беспрекословно соглашаясь на игру в «подай-принеси», балует всякими вкусными ништяками, целует так что кружится голова…

Мы разговариваем, смотрим телек, устраиваем небольшие прогулки за территорией участка, когда мне становится проще передвигаться, и занимаемся тем, чем обычно занимаются пары, находящиеся в более длительных отношениях, а не находящиеся в фазе «конфетно-букетного» периода.

Ну просто… сидеть на кухне и буднично красить себе ногти пока он варит кофе, попутно смотря «старпёрские» передачи — к этому мы должны были прийти где-нибудь… хотя бы через месяц. Если не позже. Но точно не сейчас.

Не говоря о том, что Руслан ещё дважды остаётся у меня с ночёвкой, правда дальше поцелуев у нас больше не заходит. Я торможу. И не потому что боюсь или ещё сомневаюсь, а потому что так некстати приходят «женские дни», обрубающие всякие хотелки. Чётко по расписанию, и засунь все свои «надо» и «готова» куда подальше. Не можешь думать мозгами, Бельичевская, за тебя это сделает другое место.

Тем временем опухлость спадает, на стопу опираться получается почти без шипения, да и в обезболивающем нужда отпадает. Остаётся лёгкая хромота, но висящую на кончике носа сессию никто не отменял, поэтому приходится вспомнить про учёбу. Да и девчата не могут подменять меня вечно. Как бы приятно не было бездельничать, сутками не вылезая из пижамы, а совесть заглушить не удаётся. Так что врываемся в привычное будничное русло с пинка.

«Ты где?», приходит мне сообщение, когда я стою на остановке в ожидании маршрутки.

«Только закончила. Взяла пропущенные лекции, ночью буду переписывать».

«Отксерить не проще?»

«Преподы любят проверять тетради. Ксерокс им не польстит».

«Ясно. Дальше куда?»

«Хочу доехать до закусочной, с графиком определиться».

«По телефону это не делается?»

«Делается. Но я хочу прогуляться. Посидим, пообщаемся».

«Забрать тебя?»

«Во сколько?»

«Во сколько надо? Я дома. Дела доделаю и свободен».

«Я напишу».

«Ок».

Есть у Руслана манера писать сухо и немногословно. Ни смайликов, ни скобочек, чтобы хоть как-то уловить интонации, и уж тем более никаких размашистых скатертей любовных посланий. Со стороны кажется, что попросту отмахиваются. Меня, пусть, и заверяли в обратном, но всё равно как-то не по себе. Нет. С этим человеком нужно общаться исключительно лично, иначе не бог весть что успеваешь себе надумать и попутно обидеться.

До закусочной так и не доезжаю. Случайно получается договориться обо всём в общем чате, пока я топчусь в переполненном вагоне, за неимением посадочных мест прилипнув к надписи «не прислоняться». Смену ставят прямо с завтра, причём три ночи подряд, чтобы девочки отдохнули, поэтому всё желание ехать в кафе испаряется.

Вместо этого с трудом проталкиваюсь к дверям и выхожу на следующей станции, чтобы сделать пересадку. Решение поехать к Руслану — спонтанное и обуславливается исключительно искренними душевными порывами. Я не еду к нему с определённой целью, но понимаю, что если карты лягут в нужной масти…

Ничего удивительного, что кнопочку дверного звонка нажимаю на лёгком мандраже. Такой-то деликатный момент.

— О, как, — Руслан удивляется, видя меня. — Шустро ты управилась.

— Я передумала, — развожу руками с виноватой улыбкой. — Надеюсь, ты не против.

— Нет, конечно. Только…

Ему не даёт договорить женский голос, доносящийся с кухни:

— Руслан, где у тебя сахар? — в поле моего зрения появляется симпатичная блондинка. — О, привет. А мы тут чай собрались пить. Ты с нами?

Круто. Пора, видимо, учиться звонить заранее, а не заявляться без предупреждения. Чтоб не получалось вот так вот…