Глава 16. Всё когда-нибудь бывает в первый раз

Руслан

Здравствуй, немая сцена из дешёвой мыльной драмы, от которых у меня любит деградировать мать. Увидел я как-то мельком, чуть кровь из глаз не пошла, а эта сидит, сопли на кулак наматывает. От убогости сюжета, видимо, ибо большего бреда я никогда не видел.

— Сахар на верхней полке. Справа от плиты, — отвечает Пятнашка удивительно спокойно. — Там же заварка.

— Спасибо. На тебя разливать? — бойко откликается… как её там? Я пропустил перекличку, чтобы не засорять извилины.

— Нет… Хотя, знаешь, а давай, — подумав, соглашаются, заходя в квартиру.

О. Ладно. Не совсем как в мыльных драмах. Василиса разрывает шаблоны. А-то я уж было приготовился ловить её у лифта.

— Меня Лера зовут.

Лера. Точно. Смутно припоминаю, что что-то было на «Л».

— Вася.

— Вася — сокращённо от Василисы? Какое красивое имя. Давай помогу, — девчата так любезно знакомятся, что я напрягаюсь. Просто пацаны после такой фальшивой вежливости обычно ножи из-за пазухи достают. Моя, конечно, девочка мирная, но далеко не пай. Выплеснутый в рожу кофе я ещё не забыл. Пощёчину тоже.

Блондинка раздражающе безкомплексная, хозяйничает как у себя дома. Это при том, что находится здесь меньше часа. Забирает куртку Бельичевской, небрежно бросает на обувную тумбу и при этом продолжает трындеть. Она в принципе не затыкается, чем бесит неимоверно. Тряпка в рот ей не засунута исключительно из уважения к Толяну.

Прыткая девица ускакивает обратно на кухню, оставляя нас. Вопросительно-выжидательный взгляд следует исключительно после того как куртка перекочёвывает на крючок вешалки, но кроме взгляда — ничего. Морду царапать мне точно не собираются. Скандалом и тем не пахнет.

Открываю в Пятнашке ещё одно ценное качество — не истеричность. Эта информация ни на что не влияет, но становится приятным бонусом.

— Ну чё, симпотная? — согласен, мудак, но провокационный вопрос сам рвётся наружу.

Естественно, на меня смотрят как на чмо.

— Вполне.

— Для тройничка сгодится? Специально пригласил.

Ага. Есть контакт.

— Рымарь, ты больной?

Всё, больше не могу серьёзную мину держать. Начинаю ржать.

— Всё-всё, успокоился. Но ты бы себя видела, — обнимаю её за шею, целуя в лоб.

Вырывается, вредина. — Отбой панике, говорю. Про тройничок я пошутил. Я тебя делить ни с кем не собираюсь.

— Ну где вы там? — подгоняет нас голос Леры. — Я уже торт режу.

«Так режь и заткнись», — очень хочется ответить ей, но сдерживаюсь. Вместо этого утягиваю Василису туда, где гремит посуда.

— Знакомься, душа моя. Толян и его девушка, — помпезно представляю посторонние тела в своей хате.

Напряжённые плечи, на которых удобно расположился мой локоть, растерянно обмякают.

— Девушка? — переспрашивает Бельичевская.

— Толяна, — дублирую ключевое слово, а то вдруг услышит только то, что хочет услышать.

Лёгкий ступор и…

— Ну ты гад.

— А ты ревнуешь. Значит, я тебе не безразличен, — парирую я и понижаю голос, шепча ей на ушко: — Извинения жду потом, когда останемся наедине. И на будущее, блондинки меня не вставляют. Я торчу по рыжим.

— Я всё слышала, — откликается Лера. — И почти не обиделась.

Млять, можно ей втащить? Чтоб нос не совала в чужие разговоры?

— Лерик, где чай? — поторапливает её Толян, высоченная шпалина больше двух метров в рост. Я-то высокий, а он ещё выше. Странно, что потолок не задевает, когда встаёт пожать Пятнашку руку. — Привет, — с широченной улыбкой здоровается он, светя целёхонькими зубами. А ведь мог свистеть прощелинами заливистей соловья.

— Привет, — несмело отвечает Василиса, мимикой прося у меня хоть каких-то пояснений.

А, ну да. Это ж тоже надо разжевать.

— Ну, помнишь, я про пацана рассказывал, которому подсобил?

В зелёных глазках загорается осмысленность.

— Из-за которого в обезьянник попал?

— Каюсь, — виновато чешет затылок Толян. — Моя вина. Себя подставил и другим досталось. Повезло, что парень твой рядом оказался.

— А в следующий раз не окажется. Сколько раз говорила, что твой длинный язык до добра не доведёт, — укоряюще ставит перед ним кружку Лера.

Чья бы корова мычала, а?

— Нормальный у меня язык. Это горячие кавказские собеседники попались с особенностями. Умственно-отсталыми.

— Да бухие они просто были, — отмахиваюсь я. — Там такой перегарище стоял, похлеще смога.

— А, ну не знаю… Я не чувствовал.

— Потому что сам синий был, — очередной невероятно забавный комментарий от благоверной. В каждой бочке затычка.

— Выпивший. Просто выпивший.

— Тебя, выпившего, так бы отмудохали, любимый, что пришлось как в Дедпуле — клепать поверх шрамов фотку Хью Джекмана, — глупо хихикает та. — Руслана тебе ангел-хранитель послал.

— Э, не, — до маразма доводить не надо. Ещё немного и к лику святых припишут. — Всё куда прозаичнее, мне надо было отлить. Вот и вышел.

— Эту не надо, она треснутая. Протечёт, — оживает Пятнашка, прытко смещая блондинку с должности и перенимая бразды контроля над кухней. Сразу аж легчает.

Не переношу, когда лезут по моим вещам, но конкретно ей разрешён доступ в любой угол. Пусть что хочет здесь делает, хоть вверх дном переворачивает.

Но «вверх дном» — это, разумеется, не про неё. Её чистоплотность могла бы брать золотые медали. На стол достаются чашки, ложки и блюдечки. Раскладывается разрезанный на идеальные порции торт. Разливается чай. Салфетки и то напротив каждого аккуратными треугольниками выстраиваются. Чувствуется опыт работы в кафетерии, перенятый в повседневность.

Хозяйственная, красивая, адекватная, неглупая, а что самое главное — не болтливая. На таких жениться надо, отвечаю. Причём сразу и не раздумывая, а я херней страдаю. Сижу, изображая «гостеприимность». Чтоб его.

Подобные культурные посиделки, вообще-то, не моя тема. Как минимум потому что они подразумевают поддержание, по большей части, бесполезных бесед, но в данном случае от меня требуется только присутствие. Как картонная декорация. Толян и сам любит болтать, это я выяснил ещё когда мы тухли в изоляторе, но его Лера — что-то за гранью.

Этот фонтан красноречия не останавливает даже торт. Блондинка продолжает распинаться с набитым ртом, в подробностях вещая: как и где они познакомились с «котиком», сколько они вместе, куда ездили отдыхать осенью и какие нынче расценки в захудалых отелях Турции.

А, да. Ещё как на сафари-джипе катались с экскурсией и на водопады гоняли.

Бесценно важная информация, и как я без неё прежде обходился? Толян только и успевает извиняюще кривиться, всем видом как бы говоря: сорян, что притащил, она отказалась дома остаться.

Так и сидим, одна Пятнашка проявляет вежливость и в паузах поддерживает разговор, от чего блондинка чуть ли не светится. Вероятно, нечасто её кто-то слушает.

Всё это, типа, прекрасно, но я посторонних априори стараюсь не водить к себе. Ясно по каким причинам. О чём, естественно, напоминаю, не выдерживая и прерывая очередную нескончаемую историю. Потому что сама эта балаболка очевидно, что не заткнётся.

— А, да. Лерик, дайте нам минутку, лады? — спохватывается Толян.

— Да-да, конечно! Пускай мальчики поговорят о своём, о мужском. Пошли, я тебе ещё не рассказывала, как в конкурсе дизайнеров выиграла, — с горящими энтузиазмом Василису утягивают в мою комнату. Зашибись. А эта курица в кляре из тонны косметики не желает прежде поинтересоваться, можно ли туда совать свой нос? Не?

Ладно, чёрт с ней. Быстрее закончим, быстрее свалят. Оба. Тем более что разговаривать нам с Толяном особо не о чем. Единственная причина по которой на сегодня была забита стрелка — новому знакомому пришла идея подсобить мне с работой. Он по профессии юрист, работает в какой-то частной конторке и разнюхал у начальства по поводу вакансии. В качестве благодарности, судя по всему.

Порыв я оценил, вот честно, но в айтишники, а именно это мне и предлагается, идти не хочу. Неинтересно. И не моя сфера. Программист и айтишник — совершенно разные направления. Как инженер-конструктор и инженер-механик. Оба инженера, но один создаёт, а другой эксплуатирует.

Короче, решаем на том, что не решаем ни на чём. С этого вопроса соскакиваем, а что-то другое обсуждать охоты нет. Толик оказывается сообразительным, так что лавочку добрых дел быстро сворачивает. А вот подружку его еле удаётся отодрать от Бельичевской.

Лера даже на лестничной клетке продолжает трещать. Шедевральное чудо-юдо.

— Жду тебя в четыре! Я скину адрес в личку, — расцеловав Пятнашку как лучшую подружку, бросает она ей на прощание, соревнуясь по скорости с закрывающимися дверцами лифта, уносящими их вниз.

Тишина. Блаженная тишина. Неужели?

— Настолько скорешились, что уже стрелку забили? — отрезаю нас от внешнего мира на все замки. На всякий случай. Вдруг вернуться надумают.

— Лера решила, что мне нужен профессиональный маникюр.

Почему я не удивлён? Эта ж мадам работает в салоне «ногтёвым мастером».

Данная информация была выдана мне в первые же пару минут знакомства.

Одновременно с «приветом».

— А он тебе нужен?

— Бесплатно же… Только она та-а-ак много говорит. Нет, она миленькая, но у меня словно мозги в смузи перемешали и из трубочки высосали.

— Ты слишком мягкая. Обрубай и шли куда подальше, если видишь, что кнопка выключения сломана.

— Зачем? Она же вреда никому не приносит. Если человеку хочется выговориться, а у меня есть время, почему не послушать?

Веснушчатая Мать Тереза, блин.

— Смотри сама. Но такой типаж всё равно что пиявка. Прицепится, не отдерёшь.

— Не знаю. Толик, вон, четвёртый год с ней живёт. Предложение сделал. Значит, не всё так плохо.

Жесть. Она реально слушала весь этот бред. Даже запомнила. Возвращаемся на кухню, где Василиса начинает подбирать грязную посуду. Пячусь вдоль стеночки. Чтоб не мешать, мимоходом замечая часы на микроволновке.

— Шикарно. Это я планировал до МФЦ доехать. Мать похерила паспорт по пьяни, вчера должен был быть готов. А тут эти нарисовались без предупреждения.

— А твоя мама сама не может забрать?

— Может. И я могу.

— Если может, пусть сама занимается. Ты ведь не обязан решать её проблемы.

— Учишь, как нам жить?

— Не учу. Я озвучиваю совет бабули. Она пожила подольше нашего, знает.

Бабули? Чудесно. Сарафанное радио пошло в разнос.

— Как понимаю, своим ты уже всё растрепала?

— Не растрепала, а рассказала. Не могла не рассказать.

Ну, я знал, что так и будет. Удивляться нечему.

— А в блоге своём накатать чего не успела? Времени-то вагон был. Ты ж там тоже всю правду-матку режешь.

Кружки с грохотом валятся в мойку, а на меня с ужасом вскидывают голову.

— Откуда ты знаешь про блог?

— Постебать или правду сказать? — ладно, вижу, что она не в настроении. — Ты не закрыла вкладку на ноуте, а моё фото ну очень сложно не заметить. Чего, к слову, я не одобряю. Не надо без разрешения моей рожей светить. Тем более диванным критикам пубертатного возраста. Или их мнение принципиально важно, без него никуда? Как, кстати, продвигается результат соцэксперимента? Плохой мальчик перевоспитывается?

С этого я особенно поугарал. Сидят дуры малолетние, сплетничают и кости перемывают тому, кого знать не знают. Правильно. Чем ещё заняться между школой и уроками? Потому что, судя по умственному развитию, там ни одна ещё аттестат не получила.

— Если ты читал переписку, то знаешь, что это лишь оборот речи, — мрачнеет Пятнашка. — И намерения у меня такого не было.

— Точно? И ради спортивного интереса не возникало мысли?

— Спортивный интерес — это твоя привилегия. С этого начал ты, если помнишь. Я не просила бегать за мной, не собиралась тебя перевоспитывать и в принципе не хотела иметь с тобой ничего общего. На самом деле, не уверена, что и сейчас хочу.

Так, стоп. Приехали. Опять пошли необоснованные наезды. Во-первых: за что? А во-вторых: с какого хрена?

— Это что должно значить?

Бельичевская решительно оборачивается, впиваясь пальцами в столешницу.

— Кто я тебе, Руслан? Зачем я тебе?

Бам. Лови трехочковый, Рымарь.

— Я полагал, это очевидно.

— Для кого очевидно? Для меня? Для меня — нет. Я тебе нравлюсь, хорошо. С этим разобрались. Но что дальше? Для чего всё? Тебе нужны отношения или… Или что? А если отношения, то какие? Под грифом «секретно»? Мне запрещено про тебя рассказывать? Запрещено тебя показывать? Может, и встречаться будем тайком?

Охренеть. Вот это список предъяв подкатил.

— Ты загоняешься.

— Потому что половины не понимаю. В каком ключе тебя рассматривать? Как временного парня? Постоянного? Мне строить на тебя планы? Или лучше сразу отпустить, не тратя нервы?

— А чего хочешь ты?

— Это не ответ.

— Я тебя люблю. Это ответ? — вырывается из меня резче, чем следует. Подобные признания в такой форме не подаются, это даже я понимаю.

Василиса затихает, и только её грудная клетка ходит ходуном, выдавая истинные эмоции.

— Повтори. Пожалуйста.

Так, вторая попытка. Соскребём всю приторную ванильность и попробуем не налажать.

— Люблю. Я. Тебя. Ты — единственное, что держит меня в этом городе и придаёт смысл моей пустой, никчёмной жизни. Если тебе этого мало, то мне, к сожалению, больше нечего тебе предло… — незаконченное предложение обрывается поцелуем.

Ого.

Первый раз.

Первый раз она целует меня сама, да с какой решительностью. Обжигающие ладони обхватывают лицо, путаясь пальчиками в волосах. Стискивают со всей своей девчачьей силой. Прижимаются телом как можно ближе, привставая на цыпочки, чтобы оказаться ещё ближе. И от этого сносит башню.

Натурально плыву от её запаха. От бешено колотящегося сердечка, чья сбивчивая дрожь растекается по моим венам, и окончательно дурею от горячего язычка, совсем не по скромному играющегося с моим. Маленькая, невинная, хрупкая, но совсем не скромница. Утопаю в Пятнашке по самую макушку, рискуя захлебнуться.

— Тормози… Потому что я не смогу, — с трудом получается выдавить из себя, понимая, что ситуация выходит из-под контроля и дальше меня уже будет не остановить.

Изящные руки с тонкими запястьями исчезают из поля зрения, но только для того, чтобы появиться снова — на пуговицах своей блузки. Кажется, она же была на ней в день нашего знакомства. Или нет. Не знаю. Когда одежду снимают, выставляя напоказ кружева белья, на неё становится глубоко похрен.

— И не надо, — тихий голос единственной короткой фразой выжигает весь кислород из лёгких, на официальном уровне позволяя делать всё, что прежде я позволял себе лишь в своих фантазиях…

* * *

Вслепую лавируем по коридору до спальни, снося трёхногую вешалку, и падаем на аккуратно заправленную постель, пикируя на подушки. Между прочим, почему заправленную? Точно помню, что я себя такими мелочами сегодня не обременял. Кое-кто, судя по всему, и здесь успел подсуетиться, пока вёл светские беседы.

Мысль, конечно, скользящая, надолго не задерживается и рассеивается за ненадобностью. Всё внимание сконцентрировано лишь на податливых губах, разрумянившихся щечках и молочной нежной коже, покрывающейся мурашками от моих прикосновений.

Целовать Пятнашку до страстных искр, получать взаимность, чувствовать её нетерпеливое ёрзание под собой и греться обжигающим сбитым дыханием — натурально опьяняющий кайф. Награда, которую я не заслужил, но от которой хрен откажусь.

Скомканная блузка теряется ещё на кухне, позволяя исследовать каждый миллиметр желанного тела, до которого мне, наконец, позволили добраться.

Осознание того, что я первый кого пустили на запрещённую территорию сводит с ума.

Она вся целиком и полностью сводит меня с ума, заставляя мозги сбежать в трусы.

До одури хочется оказаться в ней как можно скорее, обладать на все сто, нет, двести процентов, но нельзя. Сегодня, конкретно сейчас, необходимо наскрести всю выдержку, которая и так в дефиците. Девственницы сами по себе отдельный подвид, а Василиса — нечто особенное. Бесценное. И обращаться с ней надо соответствующее.

Просто нагнуть и иметь здесь неуместно.

Прокладываю дорожку влажных поцелуев от пульсирующей венки на шеи до тяжело вздымающейся груди и, подцепив лямку лифчика, стягиваю в сторону поролоновую чашку, оголяя идеальные округлости. Она вся слишком идеальная, таких просто не существует. Сладкая и терпкая одновременно. Как крепкий свежесваренный кофе со сливками.

Дразняще прикусываю тёмный ореол соска и сразу зализываю, зарабатывая тихий хрип. Ей нравится, а мне нравится, когда ей нравится. Рука сама тянется ниже, вслепую расстёгивая молнию на женских джинсах и скользя под ткань, под которой до безумия мокро и горячо. Уже? Она просто нечто…

— Приятно? — ласкаю её снова и снова, заставляя Пятнашку выгибаться и кусать губы, подавляя рвущиеся наружу отзвуки удовольствия.

— Д-да… — с сиплым выдохом зарываются пальцами в мои волосы, стискивая кулаки.

— Так не сдерживайся. Тебе сегодня всё можно, — наращиваю темп и в ответ получаю долгожданные мелодичные постанывания. Нет. Недостаточно. Плохо тянущаяся ткань мешает разгуляться. Нахрен её. Избавляемся.

Василиса послушно приподнимает корпус, помогая беспрепятственно стянуть остатки одежды, но сама же неловко сдвигает колени, пряча наготу. Мягко раздвигаю их обратно, пристраиваясь посередине с очевидным намерением, на что меня испуганно хватают за плечи, тормозя.

— Не надо.

— Почему?

— Просто не надо.

Возвращаюсь к ней, обнимая за стыдливо пылающее личико.

— Не хочешь или стесняешься? — молчит, но ответ читается и так. — Доверься мне.

Тебе понравится, обещаю.

С промедлением, но получаю слабый кивок. Поощряю его ненасытным поцелуем и, стянув с себя футболку, спускаюсь обратно вниз, попутно окончательно снимая болтающийся на тонкой талии бесполезный лифчик.

Я тоже ко всем подряд не лезу между ног, но в её первый раз хочу, чтобы она запомнила не только боль, которая неизбежна с непривычки. Пусть сразу узнает, что у медали две стороны. Плюс, мне льстит идея быть для неё первым во всём. Потому что очевидно, что Пятнашка ни с кем не позволяла себе даже банального петтинга.

Неприкосновенная по всем фронтам. И только моя.

Отвечаю, возбуждающе её неопытной робости может быть только стремительность, с которой та тает. Если первые секунды приходится сдерживать порывы сжаться и отстраниться, то дальше девочка входит в раж. Обхватывает меня ногами, впивается острыми ноготками в плечи, а стонет так, что я сам рискую кончить толком не начав.

Она охренительна. Настолько, что едва довожу дело до конца, заставляя изящную фигурку эротично извиваться и задыхаться. Следует дать ей прийти в себя, но я-то уже сам на грани. Больше не могу тянуть.

Где, где они были? Млять, лечу со скоростью метеора в коридор, торопливо вытряхивая внутренние карманы валяющейся на полу косухи. Нашёл две резинки: для волос и одинокий презерватив, но больше и не надо. Ей для начала и этого достаточно.

Запрыгиваю обратно на скрипящий диван, непозволительно мало внимания уделяя тому, как сексуально она лежит среди скомканного одеяла. Не до этого, вот правда. Трубы горят хуже, чем у забулдыг.

— Готова? — нависаю над ней, зажимая серебристый пакетик губами и завязывая на затылке небрежный пучок. — Если нет, ещё есть возможность… Ха. Ладно, кого я обманываю? Возможности нет. Если передумала, придётся привязать меня к батарее и облить ледяной водой. Иначе я всё равно тебя трахну, даже против воли.

Зарабатываю на открытую угрозу… смех. Смеётся. Меня сейчас пополам разорвёт, так сильно я её хочу, а она смеётся и… призывно раздвигает ноги. Вот тебе и стесняшка. И где недавнее смущение? Стремительный процесс её раскрепощения меня несказанно радует, и я бы непременно подискутировал на эту тему, но некогда.

Позже.

Пятнашка заворожённо наблюдает за тем, как я вскрываю презерватив и стягиваю спортивки. Этот блеск в глазах… как палец на курок. Выстрел на поражение. В сердце, в голову и в подрагивающий от нетерпения стояк. Подавив порыв войти в Василису с разгона, заставляю себя делать всё предельно медленно. С повышенной осторожностью, но даже это доставляет ей дискомфорт. Однако она стойко держится.

— Расслабься. Дальше легче, — отвлекаю болезненные спазмы поцелуями и ласками, неспешно продвигаясь в неё дальше, давая распробовать новые ощущения.

Да и сам изучаю её, получая чистейшее наслаждение от того, что могу обладать ею не только во снах, но и в реальности. Моя. Всецело.

Процесс привыкания происходит до приятного стремительно. Ритмичные толчки становятся чаще, объятия жарче, а воздух гуще и одурманивающей. Пятнашка дышит рвано и часто, вцепившись в мою спину как в спасительный якорь и ловит ритм, двигаясь бёдрами в такт. Целует куда дотягивается, заставляя меня самого стонать ей в шею, вдыхая хмельной запах пота и секса с привкусом хвои.

Впившиеся в плечо зубки и выгнувшая спинка, когда я в очередной раз оказываюсь в ней полностью, становятся сигналом, подгоняющим финал. Кончаю, но отпускать её не спешу. Так и лежим, слившись в одно целое и переводя дух. Она обнимает меня, играя с выбившимися из моего пучка прядями, я поглаживаю её по аппетитной попке, рисуя собственнические узоры.

Первый раз есть первый раз. С ним сложно получить всё и сразу, но моя харя готова треснуть от самодовольства. Не знаю как Василиса, а я получил больше, чем смел надеяться. Я получил её. И если она позволит, мы ещё раскроем весь её потенциал. Постепенно. Шаг за шагом. Вместе.

* * *

Развалившись на кровати, отстукиваю по клавиатуре ноута сообщение заказчику, когда слышу позади вернувшуюся Василису. Жду, что сейчас начнут кривить носик и фыркать, что от меня разит пепельницей, но нет. Молчит. Просто обнимает сзади.

Балдёж.

— Душ работает исправно? — откладываю технику, нашаривая её кисть и крепко сжимая. В ходатайстве о прошении «пойти в ванную вместе» мне было отказано, а я не настаивал, благородно оставляя за ней возможность сохранить за собой границы личного пространства. Те, что остались, ведь большую часть я в наглую прикарманил себе.

— Да. А вот в треснутое зеркало смотреться неуютно.

— Скоро заменю, — изворачиваюсь, подтягивая её к себе и усаживая верхом.

Освежившаяся, довольная и охренеть какая красивая. — Могла бы и не одеваться, — нижнее белье хоть и сложно назвать одеждой, но накинутая поверх блузка, пусть и не застёгнутая, закрывает всё, на что я хотел бы залипать без перерыва.

— Предлагаешь ходить голой? Нет, спасибо. Я пока к такой откровенности не готова.

— Согласен. Это мы обсудим где-нибудь через недельку.

— Почему через неделю?

— Не устраивает? О твоих моральных принципах забочусь, вообще-то. Могу поставить срок и до завтра.

— То есть, в ближайших планах у тебя не висит первым номером избавиться от меня и больше не звонить?

— Глупая шутка.

— Как и весь мой юмор, — парирует Бельичевская, возвращая мне мои же слова.

Хитрюша.

— Нет, душа моя, — ловлю её запястья, покрывая дорожки вен поцелуями. — Мой список планов на тебя настолько обширен, что на его озвучивание уйдут не одни сутки.

В ответ смущённо отводят глаза, подцепляя мыском испачканное одеяло.

Несильно, но палит контору оно конкретно.

— Может не отстираться, — замечает она. — Кровь фиг сведёшь.

— Да плевать. Сожжём и все дела, — подтягиваю Василису ближе, на что она безмятежно пристраивает голову на моей груди. Невиннейший, нежнейший, очаровательный цветочек. — Как тебе в официальном статусе взрослой девочки? — почёсываю её за ушком, пристраивая подбородок на рыжей макушке.

— Необычно. Но… интересно.

— А дальше лучше. Втянешься, за уши, потом не оттащу.

— От тебя?

— Я на это рассчитываю. Ещё не хватало натаскивать тебя для какого-то левого хрена. Нет, Пятнашка, уже не соскочишь. Отступать надо было раньше, когда… — не договариваю, так как мы оба слышим скрип ключей в замочной скважине, шаги и голос вошедшей в квартиру матери:

— Я дома.