Глава 12

Стайхон

Я уже третий раз проходил один и тот же коридор и прекрасно это понимал.

– Ингрит! – голос ударился о стены и вернулся ко мне глухим эхом.

Снова тишина.

Я сжал челюсть и резко развернулся, направляясь к лестнице.

Сбежала?

Мысль была настолько нелепой, что я отталкивал её снова и снова — и всё равно возвращался к ней.

После того, что произошло между нами. После того как мы…

Я провёл рукой по лицу.

– Нет.

Если бы она решила уйти — она бы не оставила вещи. Метёлка в библиотеке, котелок в комнате.

Ингрит ведьма, и она могла делать странные вещи. Импульсивные. Нелогичные. Но не такие.

– Тогда где ты, Ингрит?!

Я толкнул очередную дверь — пусто. Следующая — пусто.

– Нашёл? – Крис появился в коридоре, тяжело дыша.

– Нет.

Он выругался сквозь зубы.

– Я проверил западное крыло. И башню. Её нет.

– Дин? – коротко спросил я.

– Внизу. С портретами разговаривает.

Я кивнул и пошёл дальше не дожидаясь.

Портреты. Если кто-то и мог что-то видеть, то это они, но даже они не могли мне помочь.

Я почти сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступени.

– Видели её? – резко спросил я, влетая в зал.

Несколько голов повернулись ко мне.

– Нет, – протянул Дин.

– Не проходила, – отозвалась Кирсина.

– Мы бы заметили, – грустно добавили старички, от переживаний обмахиваясь картами как веером.

Я сжал кулаки.

– Точно?

– Точно.

Тишина снова сдавила виски.

– Тагар, расскажи Стайхону, – неожиданно проговорил Дин.

Я обернулся. Тагар выглядел… неуверенно.

– Мы общались в библиотеке, – сказал он. – Она читала, а потом спросила про друга Маркуса.

– Про друга? Какого еще друга? – нахмурился я.

– Просто про друга. Видели ли мы описание его друзей.

– И что? Вы видели? Я вспомнил только дневник дочери Маркуса.

– И где этот дневник?

– Когда ты искал Ингрит, она убежала с ним.

Я выругался, не стесняясь выражений.

– Куда? Куда она побежала?

– Я не знаю.

Я шагнул ближе.

– Что значит «не знаешь»?

– Она… — Тагар нахмурился, — не хотела говорить с тобой.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

– Стайхон, что между вами произошло? Вы поругались? – Внимательно посмотрел на меня Крис.

– Нет! Мы не… Все было хорошо.

– Тогда почему она от тебя пряталась?

– Не знаю! – я уже готов был превратиться в дракона. – Важно не почему, а где!

– Ее нет уже несколько часов. Если она столько времени от тебя прячется. Ты ее сильно обидел.

– Послушай! – На секунду я потерял контроль над собой и шагнул к Крису. – Мы не ссорились, ясно тебе! Нам надо было поговорить, но это… Она бы не пряталась, она бы не сбежала.

– Хорошо, я понял, успокойся! – примирительно проговорил Крис и взглядом указал на пылающие магией кулаки. Вот же… Я опять выругался, а потом дальше побежал ее искать.

Коридоры тянулись один за другим. Комнаты открывались — и оставались пустыми. Я звал её снова и снова, уже не рассчитывая на ответ.

– Ингрит!

Голос начал садиться.

В какой-то момент я поймал себя на том, что просто открываю двери, даже не надеясь.

Пусто.

Пусто.

Пусто.

За окнами стемнело.

Сначала незаметно — серый свет сменился синим, потом почти чёрным. В стекле отражалось моё собственное лицо — напряжённое и немного чужое. Ингрит, где же ты!

– Может, она всё-таки ушла? – тихо сказал Дин, когда мы снова пересеклись в одном из залов.

– Нет, – ответил я слишком резко. – Но, если мы не найдем ее в ближайшее время, я свяжусь с родителями. Плевать мне и на артефакт, и на академию, и на все! Ясно?

– Да.

Я злился на друзей, хотя они были совсем невиноваты.

– Точно не хочешь рассказать, что произошло? Что ты последнее ей сказал? – Крис внимательно смотрел на меня, когда спустя несколько часов мы снова пришли в ее комнату.

– Что женюсь на ней.

Повисла пауза, во время которой ребята пожирали меня взглядом.

– Что? – не выдержал я.

– Ты же не можешь.

– Кто сказал?

– Ты сам, когда рассказал о невесте.

– Это уже не важно. Я люблю ее, понимаете.

– Понимаем, но понимает ли это она?

– И вы считаете, что это достаточный повод, чтобы так прятаться?

– Согласен, это странно даже для страха перед алтарем.

Часы шли. Мы обошли всё и по несколько раз.

Подвалы. Башни. Коридоры, в которые никто обычно не заходит.

Ничего. Ни следа.

– Ингрит! – в какой-то момент я почти сорвался на крик.

Ответа не было. Только ветер за окнами, где уже давно стояла глубокая ночь.

Я остановился посреди пустого коридора, тяжело дыша.

Она не могла просто исчезнуть.

Не могла.

– Да где же ты… – прошептал я.

– Я пойду посмотрю на картины, вдруг… – послышался за спиной голос Дина.

– Нет! Она не могла попасть в картину! Не могла! Слышишь!

Я настолько боялся этого, что даже не позволял никому думать.

– Не могла, но я все же проверю, вдруг ее видели…

Дин ушел, а я прижался лбом к холодному окну.

– Ты бы правда на ней женился? – послышался за спиной голос Криса.

– Да чего ты привязался? Да! Почему тебе это так важно!

– Потому что однажды ее уже предали. Она не заслужила…

– Не заслужила, поэтому да, я бы женился, напевав на все и на всех. Я люблю ее, люблю!

– Ребят! – Дин вернулся неожиданно быстро.

– Что? Только не говори, что она там!

– Нет, ее там нет. Как и остальных.

– В смысле?

– В прямом, все картины пустые, как и зеркала.

– Да быть такого не может, куда-то ушли. Наверняка… – договорить я не успел, так как в следующий миг за окном послышался оглушительный раскат грома, хотя еще мгновение назад не было ни намека на грозу.

– Только этого не хватало, – закатил глаза Крис, причем я не понял, что именно он имел в виду – грозу или пропажу жителей портретов. – Пойдемте искать, что они еще придумали.

Мы вышли в коридор и направились к галерее, когда навстречу нам выбежала кошка.

– Мяу.

– В смысле мяу? Ты еще здесь откуда? Прости, но нам коней хватает! – недовольно начал бурчать Крис.

– Подожди, – остановил друга я. – Тебе не кажется, что она похожа на Мурку.

– Мяу.

– На кого?

– На Мурку, – повторил я, а в следующее мгновение увидел, как из-за угла вышли сначала король, за ним Танимон, а за ним… Это кто? Тагар? Кирсина? Мадам Делаплас?...

Ингрит

Я не помнила, как именно оказалась здесь. Не было ни перехода, ни падения, ни вспышки. Просто в какой-то момент — я уже шла.

Лабиринт тянулся во все стороны сразу. Стены были… странными. Не камень, не дерево — что-то между. Как будто их нарисовали, но забыли придать им окончательную форму. Линии чуть плыли, углы были слишком ровными, слишком… правильными.

Я провела рукой по поверхности и ничего не почувствовала.

Ни холода. Ни шероховатости. Ни самой руки.

Я замерла и посмотрела на ладонь. Она была, и я её видела. Видела, но не ощущала.

– Значит… получилось, – тихо сказала я, и голос прозвучал так, будто принадлежал не мне.

Жажды больше не было. Горло не болело. Тело не ныло от усталости. Глаза не слезились от темноты и пыли.

Вообще ничего.

Я делала медленные шаги, но лабиринт словно не менялся.

Поворот. Ещё поворот. Длинный коридор. Снова развилка.

Я пыталась считать шаги, но сбивалась.

Пыталась запомнить путь, но он распадался, как только я отворачивалась.

Здесь не было времени. И, кажется, не было расстояния. Только движение.

– Надо найти какую-нибудь дверь, – сказала я в пустоту. – Она точно должна быть. Картины рассказывали об этом месте.

Я шла по лабиринту, не чувствуя усталости и абсолютно не понимая, сколько прошло времени.

Иногда мне казалось, что стены чуть меняются, будто реагируют на взгляд. Иногда — что я уже проходила здесь. Но доказать это было невозможно.

Я просто шла и думала: они теперь свободны.

Король, Лик, Арея, Тагар и остальные.

Я слабо улыбнулась.

– Так лучше.

Где-то глубоко, там, где раньше было сердце, что-то отозвалось — глухо, отдалённо, но и это быстро исчезло.

Я остановилась и посмотрела вверх. Потолка не было или он был так далеко, что не имел значения.

– Интересно… – прошептала я, жалея, что не могла взять с собой метелку. С ней бы здесь было проще.

Интересно, а если бы Стайхон здесь оказался, он бы смог превратиться в дракона? Хотя портреты же не могли колдовать. Так, стоп! Что за ужасные мысли? Не надо здесь оказываться Стайхону. Никому не надо! Я должна быть последней жертвой этой ужасной магией, ведь книга с ритуалом осталась спрятана за стеной, а про вход никто не знает.

Интересно, могу ли я стать здесь незаметной? Мазком краски где-нибудь в углу, а не человеком, чтобы никто не видел? А я… могла смотреть. Смотреть и радоваться тому, что у них всё хорошо.

С этой мыслью я снова пошла вперёд, или мне только казалось, что пошла. Шаги не складывались в дорогу, время не складывалось в минуты. Невозможно было понять, сколько прошло: мгновение или вечность. Всё тянулось вязко, как краска по холсту.

Но самое обидное, что не было никаких дверей. Ни проёмов, ни ручек, ни даже намёка на выход. Только повороты, стены и странное чувство, что пространство меняется, стоит лишь отвернуться.

И вдруг: тук.

Я остановилась.

Тук. Тук.

Звук был чужим, невозможным. Я нахмурилась прислушиваясь. Портреты не рассказывали о таком. Здесь не должно было быть ничего, кроме тишины. Возможно, звуки реального мира издалека, но точно не странные звуки ударов.

Тук-тук.

С ощущением пространства здесь было так же плохо, как и со временем. Но звук был — отчётливый, и я пошла быстрее, даже старалась бежать, насколько это было возможно.

Лабиринт путал меня, уводил в стороны, заставлял сворачивать не туда, но я упрямо двигалась на звук, и, к моему счастью, он становился ближе.

Тук-тук-тук.

Сердце сбилось в тот же ритм, и я уже не думала, где нахожусь — только слушала. И вдруг передо мной возникла дверь.

Она появилась за очередным поворотом так внезапно, что я даже несколько раз моргнула, чтобы убедиться, что это не глюк. Но нет! Это была самая обычная, почти чуждая этому месту дверь.

Тук-тук-тук.

Теперь я точно знала: звук шёл оттуда.

Я поспешила толкнуть дверь, но она не поддалась.

Тук- тук- тук, тем временем слышалось с той стороны.

Я замерла, ладонь всё ещё лежала на холодной поверхности. Звук теперь был совсем близко, и я очень хотела понять, откуда он.

– Есть кто-нибудь? – мой голос прозвучал странно, приглушённо, как если бы я говорила не ртом, а воспоминанием о голосе.

Ответа не было. Только бесконечная череда ударов: тук-тук-тук.

Я снова толкнула дверь, но снова безуспешно. Эх, и почему я не расспросила портреты подробнее о том, как работает этот лабиринт? Может быть нужен ключ или еще что-то? Волшебные слова?

Я постучала, я подергала ручку, а потом тихо и уже почти со слезами на глазах попросила: пожалуйста.

Удивительно, но именно после моей просьбы дверной замок щелкнул, и дверь без какого-либо звука открылась. Ура! Вот только я ожидала увидеть за ней свет, знакомую комнату или хотя бы изображение одной из картин, но нет. За дверью меня ожидала полная темнота…

Я не сразу шаганула внутрь, вспоминая, как еще недавно, а может быть и очень давно стена за моей спиной закрылась, ограждая меня от остального замка. Но с другой стороны, что я теряю? Да, лабиринт, возможно немного лучше темноты, но ненамного. Тем более там есть звук. Тук-тук-тук.

Я набрала побольше воздуха, прикусила губу и аккуратно шагнула внутрь, правда, не переставая придерживать дверь, но она и не спешила закрываться. И когда я все же набралась смелости и отпустила ее, дверь никуда не делась, и выход был мне доступен. Правда рассмотреть дверь в такой темноте было почти невозможно.

Тук-тук-тук.

– Да что это такое? Где я вообще? Я снова приоткрыла дверь, надеясь на свет из лабиринта, но здесь это не работало, тьма даже не думала расступаться.

Я замерла на пороге, всматриваясь в густую, вязкую темноту. Она не была пустой — скорее, слишком плотной, как будто заполняла всё вокруг, не оставляя места ни для света, ни для взгляда.

Тук-тук-тук.

Звук не отражался эхом, не терялся — наоборот, будто обволакивал меня, проходил сквозь тело.

Я сделала несколько осторожных шагов вперёд, вытянув руку перед собой, словно могла нащупать что-то в этой темноте. Пол под ногами был ровным, холодным. Никаких стен рядом — или я просто не могла до них дотянуться.

Тук-тук-тук.

Впереди что-то дрогнуло, и я замерла от испуга.

Сначала мне показалось, что это просто игра зрения — тьма здесь явно жила по своим правилам. Но движение повторилось: медленное и ритмичное.

Я прищурилась, вглядываясь изо всех сил, пока глаза не начали различать слабые очертания. Что-то большое. Очень большое.

И оно двигалось.

Тук- тук-тук.

Меня словно ударило этой мыслью: стрелки!

Огромные стрелки часов, медленно рассекающие темноту. Их силуэты проступали всё чётче, будто сами позволяли себя увидеть. Длинные, тяжёлые, они двигались с усилием, с каким-то почти живым упорством, а я стояла прямо напротив.

Картина напротив часов? Такое вообще возможно?

– Возможно… – вслух прошептала я. – На дорогих карманных часах. Такие у нас могут быть только у короля, Стайхона или у Танимона. Но Король и Танимон постоянно ходили со своими часами, а значит, и в картины попали, скорее всего, с ними. А вот Стайхон… Его я с такими часами не видела. Значит, либо у него их нет, либо…

– А зачем тебе сейф? – вслух изумилась я.

– Отец прислал в подарок, – пожал плечам Стайхон. – Во-первых, у нас принято там хранить семейные ценности.

Обрывок нашего разговора сам всплыл в памяти. Из всех картин в доме я вышла именно к карманным часам в сейфе Стайхона? Серьезно?

От обиды я топнула ногой. И что мне делать? Конечно, скорее выходить и искать другую картину, Стайхону нельзя меня видеть.

Но не успела я развернуться, как в глаза ударил яркий свет, который заставил не просто зажмуриться, а закрыть глаза ладонями. Часы открывали.

К сожалению, они открылись очень быстро, и с этого момента я начала ощущать свое тело иначе. Оно будто и правда стало нарисованным и перестало меня слушаться. Как будто теперь для движения мне нужно было задействовать не мышцы, а что-то другое, но что именно, я пока не могла понять.

Однако с большим трудом все же удалось на миллиметр сдвинуть пальцы, чтобы увидеть лицо дракона.

Стайхон тем временем замер, будто наткнулся на невидимую стену. Сначала он отшатнулся — резко, почти с испугом, и часы в его руке дернулись так, что крышка звонко ударилась о корпус. Стайхон быстро захлопнул часы, но этого мгновения темноты не хватило, чтобы я успела сбежать или хоть как-то двинуться. Дракон быстро раскрыл часы снова, видимо, не выдержав.

Часы снова оказались у него перед глазами. Он открыл их уже медленнее, осторожнее, как будто боялся спугнуть увиденное. Его взгляд впился внутрь — напряжённый, неверящий. Брови сдвинулись, губы приоткрылись, но ни звука не последовало.

Он мотнул головой — коротко, упрямо, будто отгоняя наваждение. Захлопнул крышку. Секунда. Снова открыл.

Теперь он уже смотрел пристальнее и прямо на меня, словно пытался доказать самому себе, что это всего лишь искусная работа, иллюзия, совпадение — что угодно, кроме правды. Его пальцы чуть дрогнули, и он непроизвольно приблизил часы к самому лицу.

– Нет… – наконец выдохнул он почти беззвучно.

Он снова мотнул головой, на этот раз медленнее, растерянно. И всё равно не смог оторвать взгляд.

– Ингрит… – протянул он. – Ты… Как? Что случилось? Ингрит!

С каждым словом его интонация повышалась, а мое имя он и вовсе прокричал. Не удивительно, что в комнату быстро прибежали ребята.

– Где Ингрит? Ты ее нашел? – послышался знакомый голос. Арея? То есть мне удалось? Они вернулись?

– Где она? – А это чей голос? Вроде знакомый, а вроде и нет.

– Вот! – со злостью выпалил дракон и резко развернулся, видимо, чтобы все увидели меня во всей красе.

Ну точно, передо мной стояли все ребята и не только… Кирсина, Тагар, браться Кизинровы, и все остальные только Мурки и Меркурия не хватало.

– Мяу.

А нет, кошка тоже где-то здесь. Ура! Значит, моя жертва была ненапрасной. Значит, я все сделала правильно!

Как мне хотелось убрать руки от лица, но я все еще не могла. К этому нужно было привыкнуть.

– Она… – Арея явно пыталась подобрать слова, чтобы Стайхон не взорвался, но не получилось.

– Она в моих часах!

– А я правильно понимаю, что это семейный портрет?

– Да, это семейная реликвия, карманные часы с семейным портретом.

Что? А почему я раньше не задалась вопросом, что нарисовано внутри часов?!

От мысли, что я сейчас замерла рядом с изображениями родителей Стайхона, мне вдруг стало дурно.

– А она неплохо туда вписалась, – протянул Лик, и я готова поспорить, что у Стайхона на лице проступили чешуйки.

– Почему она там? Почему вы все здесь, а она там? Почему ее туда затянуло?

– Я правильно понимаю, что ее затянуло в тот момент, когда мы освободились? – задумалась мадам Делаплас.

– А я откуда знаю? Она не ответит! Она замерла! Причем испуганно!

– Это не похоже на испуг, она скорее закрыла лицо руками от света, – все так же задумчиво проговорила женщина. И если раньше я только догадывалась, то сейчас я уверена, что мы своим освобождением обязаны ей.

– В смысле?

– Она пропала, когда мы появились, это изначально не было похоже на совпадение. А сейчас… Она могла пожертвовать с собой.

– Это вопрос? С технической точки зрения не знаю, мы не находили заклинаний пожертвования. А вот с моральной — да, это глупая ведьма легко бы собой пожертвовала! – Стайхон не переставал злиться и кричать. А я еще и глупая ведьма, ну спасибо.

– Стайхон, – укоризненно проговорила Кирсина. – Она тебя слышит.

— Слышит? Вот и отлично! Ингрит, если ты и правда, ни с кем не посоветовавшись, пожертвовала собой — ты маленькая, глупая ведьма! Эгоистка! Как ты вообще могла? Слышишь меня? Как ты могла?! Если ты нашла способ — почему не пришла к нам? Почему не поговорила со мной? Или ты настолько хотела сбежать от меня? Неужели такая участь для тебя лучше, чем просто разговор?! Я не врал, слышишь?! Не врал! Я правда готов на тебе жениться! И плевать мне на родителей, на других драконов — на всех! Я люблю тебя! Тебя! И я не жалею о той ночи! Ни капли! И вместо того чтобы сравнивать меня с тем, кто тебя предал, ты могла бы… просто довериться мне. Если тебя однажды обманул аристократ, это не значит, что так будет всегда! С чего ты вообще решила, что я такой же? С чего?!

Стайхон прожёг меня взглядом, полным злости и боли, затем резко всучил часы кому-то из толпы и, не оборачиваясь, с грохотом захлопнул дверь.

Нет, я не жалела о том, что сделала, я должна была спасти их всех. А вот о том, что не поговорила со Стайхоном, жалела очень сильно. Но есть ли смысл нам говорить теперь?

Пока я тонула в этих мыслях, часы кто-то аккуратно положил на стол, явно на что-то облокотив, потому как я видела не потолок, а спальню Стайхона.

– Ну привет… – напротив показалось лицо Ареи.

Девушка мне пересказала все, что произошло за эти дни. Я пропала оказывается два дня назад. Потом в комнату пришел король и подтвердил слова девушки. Академия почти готова, но их беспокоят фанатики. Ой, а ведь им даже рассказать пока не могу, что о них можно больше не беспокоиться.

Еще сказали, что родителям моим пока не сообщали о пропаже, так как надеяться меня вернуть.

В целом сейчас все силы брошены на мое возвращение и на восстановление академии. Тем, кто из прислуги ранее попал в картину, запретили пока что-либо рассказывать.

Все время, что я говорила, мне давали советы о том, как тут двигаться, но у меня все равно не получалось, хотя я и старалась. А потом в спальню вернулся Стайхон, и в комнате повисла напряженная тишина. Те, кто был рядом со мной, мгновенно притихли, а затем один за другим исчезли, оставляя нас наедине.

Стайхон остановился напротив часов, постоял так примерно минуту, а потом медленно опустился в кресло, не сводя с меня взгляда. Долго смотрел — слишком долго, будто пытался запомнить каждую черту, убедиться, что я все еще здесь, что не исчезну, стоит ему моргнуть. А я бы исчезла, если бы могла. Убежала бы обратно в лабиринт и больше никогда не входила в эту дверь. Но я не могла…

Стайхон тем временем устало провел рукой по лицу, сжал переносицу и резко выдохнул и встал. Походил немного о комнате, а потом начал раздеваться почти механически — отстегнул плащ, отбросил его в сторону, расстегнул рубашку, небрежно стянул её через голову. В каждом движении чувствовалась сдержанная злость, усталость и что-то еще — надлом.

Стайхон лег на кровать, повернулся набок, спиной к столу.

Секунда, две, три, прежде чем он резко сел. Считать с часами под боком было не так сложно.

Стайхон почти раздраженно провел рукой по волосам, поднялся и подошел обратно ко мне. Взял часы — осторожно, гораздо осторожнее, чем раньше — и, поколебавшись мгновение, положил их на подушку рядом с собой.

Снова лег, теперь уже лицом к часам. Долго молчал. Потом отвернулся, словно не выдержал.

– Я никогда тебя не прощу… – голос прозвучал глухо, почти сорвано. – Если не найду способ тебя вернуть.

Короткая пауза.

– Но я найду. Слышишь? Найду!

Я чувствовала, что Стайхон не спит. Пытается, притворяется, но не спит. В этот момент я почувствовала себя ужасно. А чтобы я чувствовала, если бы сейчас в часах был он? Я бы тоже его ненавидела. Но если бы я все рассказала, в часах был именно он, он бы пошел добровольцем, сказав, что так надо.

Всю ночь я судорожно вспоминала все советы, что мне успели надавать касаемо того, как тут двигаться. С трудом, но к утру меня удалось убрать руки от лица. А еще я смогла скосить взгляд и понять, что поодаль от меня действительно нарисована чета драконов. Ох, я и вляпалась. Попасть на семейный портрет.

А потом я поняла, что куда бы ни ушла, я все равно буду постоянно видеть Стайхона. Ни с этих часов, так с какой-нибудь картины. Не здесь — так где-то ещё. Мир будто нарочно будет подсовывать мне его снова и снова, как напоминание о том, что я потеряла… и от чего сама отказалась.

Я застряла. Не просто в краске и линиях — в чужой жизни. Я буду смотреть. Смотреть, как проходят дни. Как меняется свет за окнами. Как люди смеются, спорят, влюбляются, предают, прощают. Как живут… без меня.

Кто-то, наверное, назвал бы это бессмертием, но бессмертие — это когда ты живёшь, а не когда наблюдаешь.

Я не смогу коснуться. Не всегда смогу даже отвернуться, если станет слишком больно. Вечный свидетель чужих жизней. Вечный наблюдатель, у которого нет ни голоса, ни права вмешаться. И самое страшное — Стайхон.

Если я буду рядом… всегда рядом… он не отпустит. Он будет смотреть в эти часы, искать меня, говорить со мной, надеяться. Но эта надежда будет не спасать его, а разрушать. И если я уйду с часов, он будет искать картину, в которой я оказалась. Я его знаю, он будет…

Он будет жить с мыслью, что это его вина. Что он не успел. Не понял. Не удержал. А это неправда. И сколько бы я ему это ни объясняла, он не поверит.

В этот момент я поняла ещё одну вещь, от которой стало по-настоящему холодно. Если я останусь рядом — я не дам ему жить дальше. А он должен. Ведь я именно этого хотела? Чтобы он женился на той, которая ему подходит, которую одобрит его семья. Чтобы он стал деканом. Чтобы он получил свой диплом в конце концов.

В этот момент я улыбнулась. Диплом… Ведь все это затеялось из-за каких-то бумажек. Сейчас потеря дипломов казалась такой мелочью, на фоне всего того, что произошло.

Усмехнуться-то я усмехнулась, а вот убрать улыбку не спела, Стайхон повернулся ко мне и уставился на меня усталым взглядом.

– Тебе весело? Ты радуешься? – от него не укрылись изменения. – Ингрит, вот объясни мне, зачем? А еще лучше не трать силы напрасно и скажи, как ты это сделала? Как тебя вытащить?!

И в этот момент мое сознание пронзила еще одна мысль: если он найдет дневник, то он пожертвует собой ради меня. Но я этого не хочу! Нет! Этого нельзя допустить.

В этот момент я почувствовала, что у меня есть немного сил, что я могу что-то сказать, но недолго.

– Пообещай, что выполнишь мое желание… – еле слышно прошептала я. Если бы не советы ребят, я бы сама еще несколько дней училась, но они ускорили мою адаптацию в нарисованном мире.

– Все что угодно, – тихо прошептал Стайхон.

– Сожги меня. Я не хочу так существовать, я не…

Сил у меня не хватило продолжить, хоть я и двигала одними губами, и я снова замерла. Слова оборвались, растворились в неподвижности, но он понял. Понял и замер.

Секунда — и в его глазах будто что-то сломалось.

– Нет…

На секунду замер, а потом еще громче:

– Нет! – Его голос сорвался. – Ты… ты вообще понимаешь, о чём просишь?! – Он вскочил, шагнул назад, потом снова вперёд, будто не находя себе места. – Это невозможно! Ты просишь меня… убить тебя?

Его дыхание стало рваным, прерывистым. Руки сжались в кулаки так сильно, что побелели пальцы.

– Я только… только нашёл тебя! – голос дрогнул, но тут же снова сорвался в ярость. – И ты хочешь, чтобы я сам всё это уничтожил?!

Кожа на его шее и скулах потемнела, проступила чешуя — тонкая, блестящая, словно огонь пытался вырваться наружу. Взгляд вспыхнул, зрачки вытянулись.

– Нет! – ещё раз, уже почти рыча. – Даже не думай! Я не позволю тебе исчезнуть! Не после всего!

Он резко отвернулся, провёл рукой по волосам, тяжело дыша, будто боролся сам с собой.

– Это не жизнь, ты считаешь? – теперь уже глухо произнес он. – А ты решила, что смерть — лучше?

Он стоял, опустив голову, и с каждым вдохом будто собирал себя обратно по кускам. Чешуя медленно исчезала, дыхание выравнивалось. Когда он снова посмотрел на часы, в его взгляде уже не было ярости, только усталость. И боль.

Он подошёл ближе. Очень осторожно взял часы в руки, как будто они могли рассыпаться от одного неловкого движения.

– …Это и правда жестоко, — тихо сказал он. – Просить меня о таком. Ты не даешь нам времени помочь тебе, потому что не хочешь или потому что знаешь, что это невозможно?

Пауза. Его пальцы чуть сжались.

– Твоя просьба очень жестокая. Но ещё жестче — оставить тебя так.

Он закрыл глаза на мгновение, будто принимая решение, от которого уже нельзя будет отступить.

– Я найду способ, – ровно, почти спокойно. – Любой. Даже если придётся перевернуть весь мир.

Он провёл большим пальцем по крышке часов.

– И если… если не найду… – Голос едва заметно дрогнул. – Тогда я выполню твоё желание. – Произнес он едва слышно. – Обещаю.

Но меня это не устраивало, я знала этот способ, и его ценой была бы жизнь Стайхона.

Я была уверена, что не смогу двигаться еще примерно сутки, но паника выросла внутри каким-то пожаром и внезапно придала сил всего на одно слово.

– Сейчас!

Зрачки Стайхона снова расширились, и я видела, как их заполняет злость, правда, мне почему-то казалось, что не на меня, а на себя. А в следующее мгновение я увидела, как он резко втянул воздух.

По его шее и скулам снова побежала чешуя, яркая, живая, будто сама кожа не выдерживала того, что он собирался сделать. Плечи напряглись, пальцы сжались, но он не колебался.

Выдох.

Я зажмурилась, стиснула всё внутри, готовясь к боли — к огню, который сожжёт, разорвёт, освободит. Но вместо жара… Холод.

Резкий. Пронизывающий. Невозможный.

Он ударил в меня, как ледяной шквал, как дыхание зимы, как что-то, что не должно было существовать. Пламя было — я чувствовала его, видела сквозь сомкнутые веки — но оно не жгло. Оно замораживало. Все вокруг покрывалось морозными узорами, а стрелки и вовсе перестали ходить, не выдержав такого изменения температуры.

Несмотря на то что я однажды уже это видела, картина все равно завораживала. Пламя было настоящее, драконье… только вместо огня оно было бледно-голубым, почти прозрачным, с холодным свечением. Оно текло, как пламя, двигалось, как пламя — но оставляло после себя иней и тонкую корку льда, стягивающую всё вокруг.

Ледяное пламя.

Стайхон не отводил взгляда ни на секунду, а потом мне стало настолько холодно, что глаза начали закрываться. Вот и все…

Темнота накрыла мягко, почти бережно. Но исчезнуть не получилось.

Сквозь пустоту сначала пробралось странное и неуместное ощущение: тепло. Живое, плотное, почти обжигающее после того ледяного холода. Я не понимала, откуда оно, не понимала, что вообще происходит, но инстинктивно потянулась к нему, прижалась ближе, словно только так могла удержаться на грани.

Сознание возвращалось рывками. Где-то рядом были голоса. Сначала глухие, как сквозь воду, потом всё яснее. А еще снова были какие-то удары, но они не были похожи на часы…

– …с ними всё в порядке?..

Пауза.

Тяжёлое, сбивчивое дыхание совсем близко.

– Н-ну… они дышат.

Слова ударили сильнее любого пламени. Я резко вдохнула и открыла глаза.

Мир расплылся, качнулся — и только спустя пару мгновений сложился заново.

Я лежала… на Стайхоне.

Буквально на нём — прижатая к его груди, чувствуя под щекой горячее, слишком быстрое биение сердца. Его руки обнимали меня крепко, почти судорожно, будто он держал меня не для того, чтобы обнять, а чтобы не отпустить обратно в небытие.

Вокруг нас толпились люди. Лица, силуэты, кто-то говорил, кто-то тянулся ближе, но всё это было вторично. Потому что главное было одно.

Я жива. Или… Я резко моргнула. Либо мы все умерли.

Стайхон дернулся подо мной в ту же секунду, будто почувствовал мои мысли. Его руки сжались сильнее, он вдохнул и уткнулся лицом мне в волосы, прижимая к себе ещё ближе, до боли, до невозможности вдохнуть.

– Ингрит…

Голос сорвался.

Он отстранился всего на мгновение — ровно настолько, чтобы посмотреть, убедиться, что это не иллюзия, не остатки магии, не жестокая шутка. И снова притянул меня к себе.

– Что произошло? – тихо прошептала я.

– Это ты у нас спрашиваешь? – послышался сбоку голос Лика. – Это ты нам расскажи! Мы спим, за окном утро ранее, и тут холод! Мы к Стайхону, а тут вы лежите!

– Стайхон? – я вопросительно посмотрела на него.

– Она хотела, чтобы я ее убил, – как ни в чем не бывало ответил дракон, чем вызвал бурные вздохи вокруг, а Лик и вовсе схватился за сердце. – Но поскольку я не очень хотел потом передавать ее нашему некроманту для воскрешения, решил все сделать ей поперек. Она просила сжечь, тогда я решил ее заморозить.

– Но откуда ты знал, что это сработает? – удивленно посмотрела я на него.

– А я и не знал. Если бы знал, сделал это сразу, но я будто почувствовал, – в этот момент голос дракона стал немного хриплым. – Но я вспомнил, что ледяное пламя было проклятием для хозяев. Как там говорилось? Клянусь луной, кровью и именем, что проклятие настигнет сердца тех, кто носит чужое имя. Пока долг не возвращён, пока имя не отдано, их огонь будет холоден и разрушителен для их же дел. Первый раз ледяное пламя помогло не пустить сюда тень захватчика дома, то есть сорвала его план. А сейчас…

– Разрушила его магию… – удивленно захлопала глазами я и заплакала. Нет, не так, — я зарыдала, а Стайхон притянул меня к себе и бережно обнял, обещая, что теперь всегда будет рядом. И в этот раз я ему поверила.