Глава 10

Итак, хорошие новости! Первая: король пока не торопился нас навестить — и слава богам за это. Вторая: наши факультеты наконец-то начали походить на что-то приличное, а не на заброшенные склепы. Пыль отступала под натиском тряпок и веников, а список «срочно необходимого» рос как на дрожжах.

И третья — пожалуй, самая удивительная: портреты перестали вредничать и взялись за дело! Кирсина превратилась в настоящего командира, безжалостно муштруя бедную Арею. Хотя та только радовалась, что можно не думать головой, и послушно носилась с тряпкой туда-сюда по приказу своей нарисованной наставницы.

С Ликом картина была зеркально-противоположной — там уже сам некромант играл роль прапорщика, а несчастный парень вместе с еще более несчастным конем только успевали выполнять его указания. Чаще всего это означало дежурство на кладбище, где они следили за очередными экспериментами нашего некроманта. Мы даже специальное зеркало туда притащили: большое.

Но на этом праздник жизни заканчивался, и начинались наши обычные «радости». Пока мы увлеченно возились со своими факультетами, мы напрочь забыли об остальном замке! А ведь общие помещения выглядели так, словно через них прошла армия особо злобных троллей. То есть общие помещения тоже требовали большого количества работы.

В итоге было принято решение эту самую работу чередовать. И сегодня настала очередь такого общего помещения, как библиотека.

Библиотека встретила нас гробовой тишиной и запахом старой бумаги, смешанным с ароматом многолетней пыли. Стеллажи тянулись до самого потолка, а книги были разбросаны в пугающем беспорядке.

– Боги мои, – прошептала я, оглядывая масштабы катастрофы. – Да тут работы на целую неделю!

Крис тут же нашел себе удобное кресло и устроился в нем с толстенным томом, который успел вытащить из одной из стопок.

– Я буду сортировать книги по магическим дисциплинам, – заявил он с самым серьезным видом. – Это требует глубокого изучения каждого экземпляра.

– Ага, изучения, – фыркнула я. – Дин, тащи ему веник. Пусть изучает технику подметания.

Дин уже носился между стеллажами с горящими глазами:

– Вы посмотрите, какой указатель! Его же легко можно улучшить, сделав зачарованным…

– Дин, не трогай ничего! – крикнула я, но было поздно. Указатель вспыхнул ярким светом и начал беспорядочно метаться по воздуху, сбивая книги с полок.

Арея с испуганным писком спряталась за стеллаж, а Лик весело захохотал, ловя падающие фолианты:

– Отличная разминка!

– Ты зачем разулся? – охнула я.

– В носках удобнее прыгать! – честно ответил он и продемонстрировал свои сегодняшние носки — один в полоску, другой в горошек.

Стайхон молча взял стопку книг, но я заметила, как его глаза позолотели от раздражения. Плохой знак.

– Может, лучше разделимся? – предложила я. – Арея с Ликом разберут нижние полки, Дин перестанет трогать все подряд и поможет мне с каталогизацией, а Крис...

– Крис продолжит важную исследовательскую работу, – невозмутимо заявил наш боевой маг, даже не подняв головы от книги.

Тут в большом зеркале у входа появилась злая старушка с кошкой:

– Что за шум, что за гам? Нельзя спокойно вздремнуть! Мурка, глянь на этих бездельников!

– Бездельников? – возмутился Лик. – Мы работаем!

– Работаете? – В зеркале появились три веселых старичка, которые все последние дни доводили Дина. При их появлении у парня даже глаз дернулся, и он поспешил куда-то вглубь библиотеки. – А мы вот в карты играем. Это тоже работа — развиваем стратегическое мышление!

– Лучше бы помогли, – пробурчала я, стирая пыль с очередной полки.

– А мы и помогаем! – В соседнем зеркале возник рыцарь с букетом. – Вот, моральную поддержку оказываем. Цветочки для вдохновения!

– Да хватит уже свои цветы всем раздавать! Если тебя нарисовали с букетом, то ты от него не отделаешься! – закатила глаза Кирсина.

Мужчина в лохмотьях тут же высунулся из третьего зеркала:

– А я могу что-нибудь убрать в надежное место. Чтобы не пылилось!

– Ничего не трогай! – хором крикнули мы.

Но самое веселье началось, когда Стайхон, наконец, не выдержал. Он бросил очередную стопку и повернулся к зеркалам:

– Хватит болтать! Либо помогайте, либо заткнитесь!

Злая старушка возмущенно фыркнула:

– Ишь ты, какой важный! Дракончик разозлился!

– Да он просто завидует, что мы можем отдыхать, – подхватили старички.

– А мы бы и помогли, – пожаловался испуганный парень, появившись в четвертом зеркале, – но конь сказал, что библиотека — не место для копыт.

– Кони не говорят! Даже нарисованные, к счастью! – зарычал Стайхон, и его глаза уже полыхали золотом.

– Ой-ой-ой, – захихикал мужчина в лохмотьях. – Красавчик сердится! А может, лучше превратиться в дракона? Тогда сразу всю пыль сдуешь!

– Отличная идея! – подхватила злая старушка. – Заодно и книжки спалишь. Меньше работы будет!

Стайхон сделал глубокий вдох, и я поняла: еще секунда, и он действительно превратится. А дракон в библиотеке — это была бы катастрофа вселенского масштаба. Но к сожалению, это понимала только я, а вот портреты дружно продолжали его доводить.

– Да прекратите уже! – не выдержала я. – Что он вам сделал!

– Он крайне невоспитанный молодой человек! А еще… – в этот момент старушка прищурилась и даже выдержала небольшую паузу. – Посмотрите пятую книгу на третьей полке у окна.

– А что там?

– Вот и узнаете.

Стайхон резко развернулся к старухе, его глаза полыхнули золотым огнем:

– Что вы имеете в виду?

Старуха хитро прищурилась, поглаживая кошку:

– А то, что не все так просто с твоим родом, молодой дракон. Пятая книга на третьей полке у окна... Она расскажет больше, чем ты думаешь.

Я уже протянула руку к указанной полке, но Стайхон опередил меня. Резким движением он выхватил книгу и сжал её так, что кожаный переплет затрещал.

– Не смей! – рявкнул он на портреты. – Никто не имеет права копаться в моей семье!

– Стайхон, да что с тобой? – удивилась я, забирая книгу обратно, на что он только недовольно вздохнул.

Я раскрыла книгу. Это был старинный летописный том с выцветшими страницами и потускневшими чернилами. На первых страницах были изображения замка — великого, процветающего, совсем другого, не похожего на тот, что мы сейчас восстанавливали.

Страницы были исписаны мелким, почти неразборчивым почерком, а некоторые места залиты чем-то темным — то ли чернилами, то ли... кровью. Я осторожно перелистнула несколько страниц, пока не наткнулась на знакомые имена.

«Род Валтеров владел этими землями триста лет, — прочитала я вслух. — Их некромантские способности передавались из поколения в поколение, пока не появился Маркус Валтер — самый могущественный из всех...»

– Хватит! – Стайхон попытался снова вырвать книгу из моих рук, но старуха неожиданно встала с кресла.

– Сядь, дракончик, – холодно произнесла она, и в её голосе прозвучали нотки такой власти, что Стайхон замер на месте. – Пора всем узнать правду.

Я продолжила чтение:

«В ночь кровавой луны 1723 года род Шель-Тар напал на замок. Они использовали запретную магию огня, чтобы сжечь защитные руны. Маркус Валтер и его семья были убиты во сне. Только младшая дочь Элара успела наложить проклятие...»

– Проклятие? – переспросил Лик, поднимая глаза на портреты.

Стайхон побледнел как полотно:

– Это неправда, – холодно сказал он.

– Тогда что же случилось с его жителями?

– Они были переданы суду, – все также холодно продолжал дракон.

– Суду, как же, – усмехнулась старуха. – Замок был заброшен мертвыми, да. Но мертвые в этом месте не всегда остаются мертвыми, особенно если они были некромантами.

Воздух в библиотеке стал густым, а свечи будто вытянулись, отбрасывая тени с острыми, хищными краями. Портреты шумно зашептались в зеркалах, слово «узурпаторы» мелькало среди шёпотов, причем не один раз.

Я повела пальцем по строчкам, почти физически ощущая шершавость старых чернил. Между аккуратным летописным почерком вдруг проступили другие знаки – резкие, царапающие, словно писавший держал перо в кровавых пальцах.

«Я, Элара Валтер, последняя из рода. Клянусь луной, кровью и именем: пусть пламя, украденное у нас, сожжёт сердца тех, кто носит чужое имя. Пусть дом, забранный силой, никогда не станет им домом. Пока долг не возвращён, пока имя не отдано – их огонь будет холоден, а ночь – полна голосов, зовущих по имени истинных хозяев».

– Ложь, – выдохнул Стайхон, но голос его дрогнул. – Ложь и жалобы проигравших.

– Проигравших? – старуха усмехнулась, не поднимая глаз. Мурка в её руках выгнула спину и зашипела. – Можно называть это как угодно. Но у проклятий есть одно упрямое свойство, дракончик: они действуют, веришь ты в них или нет.

– Моя семья спасла эти земли, – процедил Стайхон. – Они очистили их от мрака и гнили некромантов. Они...

– Они пришли ночью и сожгли руны, – перебила я, сама удивившись, как твёрдо звучит мой голос. – Так здесь написано. Маркус Валтер убит во сне. С детьми. С женой. Только Элара успела...

Слово повисло, как обрывок паутины между двумя полками. Стайхон сжал кулаки так, что костяшки стали белее льда.

– Хватит.

Он шагнул ко мне, слишком близко – я почувствовала жар его кожи, лёгкий запах смолы и горьких трав, которым всегда от него пахло. Золотые искры в его глазах вспыхнули ярче, но в глубине, под огнём, я впервые увидела что-то ещё – усталость? Страх? – и рука моя сама собой опустилась.

– Не трогай её, – не громко сказала старуха. – Она – читает. И она слышит, чего ты не слышишь, дракон. Твоя кровь глушит шёпот мёртвых, её – нет.

– Что это значит? – вмешался Лик, осторожно оглядываясь на портреты. – Что значит «пока имя не отдано»?

– То и значит, – старуха погладила кошку, и та довольно заурчала. – Валтеры связали дом и имя. Те, кто пришёл после, взяли стены, но имя – нет. Поэтому замок не слушает новых хозяев. Поэтому он пуст. Холоден. Не могут нечестные узурпаторы стать хозяевами.

Стайхон дернулся, как от удара. Я поймала его взгляд – золотой свет, с тёмными трещинами, как янтарь, в котором застряла тень. Однако такой вид украшал его лицо недолго. Дракон быстро взял себя в руки и снова надел свою надменную маску,

– То есть я правильно понимаю, что тут жили мирно некроманты, а мои предки пришли, тихо убили их во сне, получили за это награду от короля и сам замок. Так? Ах да, я еще забыл, что хозяев не просто убили, а еще и прокляли, и теперь они стали картинами?

– Именно! – надменно сказала Кирсина, от волнения постоянно обмахиваясь веером.

– Конечно. Это же очень удобно. Слишком... – снова заговорил Стайхон, но быстро осёкся, потому что я подняла голову, и наши взгляды столкнулись.

Я не знаю, что он прочитал в моих глазах. Наверное, то же, что я – в его: неуверенность.

– Стайхон, – сказала я тихо. – Тут написано…

– А в книгах моей семьи написано иначе.

– Историю пишут победители, – философски заметил Крис, смотря в окно.

– Я не обязан и слушать призраков, – упрямо ответил Стайхон, но его пальцы, кажется, чуть дрожали. – Мой дом – мой. Мой род – не убийцы.

После этого он резко развернулся и ушел, а еще через пару мгновений мы заметили, как огромный дракон поднимается вверх.

– Ну… Теперь понятно, почему вы его недолюбливали, – протянул Лик и покосился на портреты в зеркалах.

В библиотеке повисла достаточно гнетущая тишина. Чтобы хоть как-то ее разбавить, Арея начала продолжать разбирать книги, ребята принялись ей помогать, а я… А я не смогла, все мысли были заняты прошедшим диалогом. Мне тоже нужно было освежиться голову, поэтому я извинилась перед ребятами, взяла метелку и понеслась на улицу.

Во дворе пахло сыростью камня и прелыми листьями. Я перехватила метлу поудобнее, провела ладонью по жёстким прутьям — они отозвались тихим шепотом, разбежалась, ударила носком о край ступени, и земля, стремительно, почти обидчиво, ушла из-под ног.

Ветер принял меня с хриплым смешком, метла выгнулась, как живая, и, поймав нужный угол, потянула вверх. Рвануло холодом, запахом воды и далёкого дыма — наверное, это Стайхон выпускал злость вдали от замка.

Я повела метлу дугой, огибая северную башню, и лес, распластанный к горизонту, развернулся шершавым ковром. Где-то внизу каркнула ворона; где-то вверху солнце выкатило на меня плоский, ослепительный щит.

Полет всегда вычёсывал из головы лишнее. Руки запоминали дрожь воздуха раньше мысли, колени, сжатые вокруг древка, сами ловили малейшее колебание. Ветер сортировал всё остальное — тревоги, слова, взгляды — раскладывал по полочкам, унося пыль и оставляя на столе только то, что действительно имело вес. Сердце стучало в такт хрусту прутьев — спокойно, размеренно; дыхание становилось глубже, а где-то внутри тёплым, ровным огнём зажигалась тишина.

Я поднялась ещё выше. Замок снизу был похож на тёмную ладонь, распахнутую к небу, а рвы, дорожки, сады — на линии судьбы. На востоке, в полосах белёсого тумана, скользнула тень огромных крыльев. Стайхон. Он взмыл почти вертикально, рвано и зло, как бросают вверх нож — и сейчас держался высоко, далеко и даже недоступно.

Мысль о том, что он летит не для того, чтобы показать силу, а чтобы не обжечься внутри, почему-то ранила. Он тоже бежал — только вверх.

Я отлетела подальше, чтобы не думать ни о чем постороннем, а позволить полеты успокоить мысли. И когда шум крови в висках успокоился, я, наконец, позволила словам в голове сложиться.

Если всё это правда, если Валтеров пришли убивать — почему король наградил предков Стайхона замком? Не посадил, не лишил всего, не поблагодарил простой бумажкой без силы, а дал великое признание. Либо король сам верил, что они избавили землю от зла, либо… либо ему было удобнее так сказать. Не состыковка первая. В королевских грамотах не бывает «потому что так». Там даты, печати, причины. И если это все был заговор, то где были те, кто должен был защищать закон, если дом забрали силой?

Не состыковка вторая: портреты. Они не похожи — слишком не похожи. Могли ли они проживать в этом замке и остаться в нем проклятием? Но она не выглядят жителями одного дома… Они… Будто из разных мест. Да и потом, если бы это были якоря обряда, то от них тянулись бы нити к памяти, к голосу. Если нити рваны, если лица чужие — значит, кто-то их переписал. Кем они были при жизни, что проклятие отразилось именно на них?

Что-то еще… Точно, проклятие. Ну насчет дома согласна, он и правда принимает нас неохотно, но что там было про холодный огонь? Все у Стайхона с огнем нормально, их род великий и никаких проклятий я на нем не замечала. Пока самая большая беда его рода заключается в том, что наследник лишен диплома, но это временно (надеюсь), и он такой не один. Не все же мы прокляты?

Ветер аккуратно снимал жар с кожи. Мысли становились кубиками, которые можно было переставлять. Король. Грамота. Портреты. Имя. Дом. Если предки Стайхона — узурпаторы, они должны были придать своему праву видимость законности. Значит, где-то есть следы: списки пожалований, расходы на «очистку земель», награды за «подвиги». Канцлеры любят бумагу. Бумага любит шкафы. А замок любит прятать то, что не хочет отдавать. Может быть, не слушает новых хозяев — но меня он слышит. Портреты явно ко мне благосклонны.

Я бросила взгляд на солнце — оно уже накренилось, хлынули длинные, острые тени. Вдалеке дракон снова стал точкой, потом вообще исчез в белёсой дымке. Хорошо. Пусть успокоится. Я тоже. Внутри было не яростно — ясно. Несостыковок слишком много, чтобы принять чью-то версию без вопросов. И слишком мало, чтобы обвинить кого-то окончательно.

Значит, план простой. Вечером — в архив: искать королевскую грамоту, печати, даты. Проверить обратные стороны портретов: подписи, лак, менять угол, смотреть, что скрывает зеркало.  А может быть просто поговорить с ним — со Стайхоном? Но не о том, чей род лучше, а о том, как именно его род получил ключи. Почему он вообще так разозлился?

Именно в этот момент синий дракон показался на фоне лазурного заката. Он сделал еще несколько кругов, а потом, разрезав тишину крылом, спустился к главному двору, на лету принимая обратно человеческий облик.

Я рванула вниз навстречу. Метла отозвалась живым, знакомым толчком; мы с ней нырнули под поток, чтобы поймать его тень. Я спрыгнула почти рядом — так близко, что горячий шлейф от недавней чешуи ударил в лицо, а Стайхон, который как раз собирался зайти в замок, резко обернулся, и наши взгляды встретились.

Светлые, чуть влажные от ветра волосы спутались, в ресницах ещё мерцали крошечные искры. Скулы напряжены, губы тонкой линией.

Вроде я не сказала ничего особенного, но воздух между нами вдруг стал густым.

– Не сейчас, – он снова повернулся к двери. Голос — низкий, ровный, но в нём хлопнуло слишком много несказанного.

– Стайхон. – Я встала между ним и тенью арки. – Почему ты так вспылил?

Он выдохнул, коротко, будто укусил боль, и на секунду снова встретил мой взгляд.

– Потому что они не принимают меня, – он произнёс это глухо, сдержанно, но каждое слово было как камень. – С первого дня. Эти портреты. Дом. Стены. Я прохожу — и лак трескается. Взгляды уходят в стекло, как будто я — ошибка в отражении. А сегодня ещё и вы — так легко… поверили. В первую удобную версию. И мне снова приходится доказывать, что я вообще имею право стоять в своём дворе.

– Я не… – я запнулась, потому что возражение оказалось слишком тонким. – Я не поверила. Я — ищу, – тихо. – Я пыталась понять.

– Но у меня нет на это времени, – он качнул плечом. – У меня есть определеннаая цель. Она у нас, кстати, общая. И у меня есть дела, такие же, как у остальных. А еще портреты, – угол его рта дёрнулся, – которым я должен что-то доказывать, когда каждый день и так — объясняю всем остальным, а самое главное, себе, почему я ещё здесь.

Вечер стягивался в тугой узел.

– Ты уже много раз говорил, что многим пожертвовал, – я шагнула ближе, и запах дыма перемешался с холодом вечера. – Чем?

Он отвёл взгляд. Кисти рук — сухие, нервные — сжались, костяшки побелели. Я видела, как напряжение проходило по нему волной: от плеч к ключицам, от горла к челюсти.

– Не сейчас, – сказал он снова, но иначе: осторожнее, почти мягко. – Это не разговор на пороге. И не разговор, пока у меня внутри всё горит.

– Горит, – повторила я. – А у вас, как написано, огонь — холодный.

Он усмехнулся — без тепла.

– Там много что написано, но я уже говорил, что не мы, а бывшие хозяева этого замка были страшными людьми. Они увлекались запрещенной магией. А что насчет огня… –Тут Стайхон задумался, но всего на мгновение. – Холодный он только тогда, когда ты учишь его не жечь то, что хочешь сохранить, – в голосе звякнула усталость. – Иногда от этого обжигает сильнее.

Я подняла руку — не знаю зачем: то ли чтобы остановить, то ли чтобы просто проверить, он действительно здесь. Кончиками пальцев коснулась запястья. Под кожей бился быстрый, злой пульс. Стайхон вздрогнул, будто это была не я, а порыв ветра. Секунда — и я отдёрнула ладонь: тепло от него было слишком близко.

– Чем именно ты пожертвовал? – снова спросила я снова. Слишком тихо. Слишком поздно.

Он посмотрел поверх меня, туда, где в окнах уже зажигался янтарь ламп.

– Тем, что в моем возрасте дороже всего, – сказал он наконец.

– Это не ответ.

– Это всё, что я могу дать тебе сегодня. Ты тоже не рассказываешь причину своего цвета волос. Каждый имеет право на тайну!

Он шагнул к дверям, и замок — этот упрямый, холодный дом — будто на секунду сомневался, впускать ли его. Воздух в арке сгустился, стало слышно, как камень дышит. Стайхон остановился ещё раз — на полшага, на полвздоха — и повернулся ко мне боком.

– Не пытайся всем помочь, – сказал он тихо.

– А ты перестань делать вид, что тебе ничего не нужно, – вырвалось у меня. – И что ты никому ничего не должен.

Он улыбнулся — тонко, как нож.

– Если бы.

И исчез в полумраке.

Тень проглотила его, дверь шумно перевела дыхание, и двор снова остался мне. Я стояла, прислонившись ладонью к прохладному камню. Колкий ветер заметал последние полосы света. Я выдохнула, подняла метлу и, не глядя на арку, пошла внутрь. Если он не готов вынимать свои слова — придётся искать чужие. Бумага любит шкафы. А шкафы — тех, кто приходит ночью.

Но прежде чем направиться в библиотеку я зашла в спальню, по дороге заметив, как косятся на Стайхона другие ребята. Серьезно? Вот так просто поверили? Хотя вру, косились только Лик и Арея. Крису, кажется, было все равно, он читал около камина. А Дин попросту не заметил возращения дракона, так как снова что-то монтировал.

В спальню я заглянула на бегу — только за блокнотом. Но когда снова вышла в гостиную, Стайхона там уже не было.

Библиотека встретила меня темнотой, тяжестью полок и прохладой, надо было еще плед взять. Я быстро добавила света и принялась искать хоть какую-то важную информацию.

Сначала не было ничего. Пыль, тишина, ровные строчки старых протоколов о заседаниях, списки заказов, скучные. Потом — общие книги по истории, правилам этикета и прочему. Я лениво перелистывала страницы, царапая ногтем поля, и в голове становилось такое же сухо-ровное шуршание, как на бумаге.

Я уже хотела плюхнуться прямо на ковёр и отдать себя на милость сна и старых букв, когда в самом низу, за скучным томом «История развития Прильнурского края», показалась странная щель. Я подтолкнула ближние переплёты — и узкая дверца в стенном шкафу сама ушла внутрь, высовываясь мне новым рядом тонких, как лезвия, тетрадей. Поля у них были испачканы копотью и какой-то зелёной тенью; на обложках — цифры, не названия.

Записи ритуалов…

Я присела прямо на пол и потащила их в свет.

«Сшивание тени №3. Предупреждение: объект пищит». «Остывание пламени. Эксперимент для группы В. Осадок серый, на вкус — медный». «Снятие свидетельства. После — тишина три дня». В списках использованных материалов была жёлтая мука из костяной пыли, соль из колодца, который давно забили досками, обрезки волос.

В одной тетради на полях рукой была добавлена пометка: «Не делать это с живыми».

Я сидела и чувствовала, как во мне холодеет страх. Всё это происходило очень давно; датировки были неровные, утыканные штампами.

Это были записи ритуалов. Страшных и темных ритуалов, о которых говорил Стайхон!

Так, а что насчет проклятия и портретов?

В ритуальных тетрадях про них не было прямой инструкции. Но если эти некроманты когда-то решили, что дом должен говорить, почему бы его не заставить говорить то, что необходимо?

Неприятная мысль дернула меня за волосы изнутри: а что, если «родовая галерея» — не родовая? Если лица на стенах — не те, кого нянчили эти камни?

Логичнее всего — смотрительские книги. Я вернулась к каталогу и выбрала «Описи имущества — финансовая часть». Глава «Приобретения декоративных элементов». Внутри — тесно сбитые колонки, суммы, печати лавок и для особо важных — маленькие сургучные кружки на нитке, приглушённые временем до тёмно-вишнёвого.

«Полотно, масло, «Юноша с конём на рассвете». Состояние — удовлетворительное. Поставщик: мастерская «У Гайи», Прибрежный ряд, 7. Год АЛ-127.»

«Полотно, масло, жанровые, «Игроки». Состояние — отличное. Поставщик: «Склад господина Хартвика», Старый порт, 3. Год АЛ-131.»

«Полотно, масло, «Рыцарь с цветами». Состояние — отличное. Поставщик: «Алый Гобелен», Площадь Башмачников, 2. Год АЛ-129.»

«Полотно, масло, «Женщина с кошкой». Состояние — спорное. Поставщик: скупщик частный, имя неразборчиво. Год АЛ-133.»

«Полотно, масло, «Представитель кочевого народа». Состояние — хорошее. Поставщик: «Третья лавка слева», Подземный ряд. Год АЛ-128.»

Информация про картину с девушкой с веером тоже нашлась, ее купили чуть позже остальных.

Я присвистнула сквозь зубы. Разные годы, разные места, разные руки. Никаких фамилий, никаких указаний «писано с натуры в Доме». Ничего.

Я сверила номера, переписала на бумажку, положила сверху скрепку из согнутой булавки и поднялась.

Коридор с портретами встретил меня, как старый театр — недостатком света и излишком внимания. Пламя фонаря вытянулось в тонкий язык, стены зашуршали краской.

Я быстро отыскала первую картину: юношу с конем.

– Э-э… – протянул он, когда я подхватила раму снизу. – Прекрасная леди, может, не надо… меня всегда укачивает вверх ногами.

– Терпи, – сказала я и нагло перевернула. Дерево жалобно скрипнуло, а с обратной стороны тёмным блеснул штамп: «У Гайи», обведённый дважды, номер АЛ-127-5. Я водила по нему пальцем. — Так. Есть.

– Укачивает! – взвизгнул парень, а конь подтвердил это фырканьем. – Мы вообще не любим так. Это противоестественно.

– Тебе противоестественно — мне очень естественно, – буркнула я и перешла к «Игрокам». Три старичка уже оживились: один ставил что-то на невидимый стол, другой стягивал колоду с ласковым, профессиональным прищуром, третий вытягивал губы в трубочку, как будто собирался свистнуть.

– Ставлю на то, что девица ищет улики, – сказал первый, почесав крашеную щёку крашеным ногтем.

– А я — что она ничего не найдёт, – отозвался второй. – Мы же не нашли.

– Но мы и не искали.

– Я ставлю на то, что кошка царапнет, – задумчиво выдал первый и подтолкнул колоду.

– Я ставлю вашу колоду в угол, – сказала я и перевернула их. Они забарахтались в собственной раме, смешно и немного жалко, а сзади с сухим шелестом показался штамп «Склад господина Хартвика», номер АЛ-131-1/3.

– Красавица, верни на место! Карты потеряются!

– Тишина в зале, – сказала я и пошла к следующему.

Рыцарь с букетом был смешон своей безупречностью: он поклонился до легкой ржавчины в суставах.

– Прекрасная леди, позвольте… я помогу, – предложил он.

– Как?

– Подержу раму?

– Не сможешь, так что лучше подержи мысли при себе, – буркнула я, переворачивая и его. На обороте — «Алый Гобелен», печать точная, как фраза вежливого отказа; номер АЛ-129-12. Я сверила, отметила.

– О, – сказал он с легкой растерянностью. – Никогда не думал о своей спине.

– Зря. У всех есть спина, – ответила я и подступила к старушке с кошкой.

Она встретила меня глазом, острым, как шило.

– Не тронь, – сказала старуха. – Мурка, фас.

Кошка прижала уши, выгнула спину дугой и зашипела.

– Это музейное исследование, – сказала я ровно. – Не мешайте.

– Мурка, цапни ей рукав!

Мурка действительно шлёпнула лапой по краю рамы, когти звонко щёлкнули по дереву. Я перевернула портрет, стараясь не подставляться, и увидела кляксу в том месте, где должен был быть поставщик. Сверху — размазанная подпись: «частный». Номер АЛ-133-7 проступал чётко, и даже под ним кто-то когда-то попытался соскоблить, но передумал.

– Что ты ищешь?

– Истину, – сказала я, не моргая.

Кирсина орала громче всех. Естественно, я не имела права ее переворачивать, ее укачало, я все испортила, я хамка и вообще леди так себя не ведут. Но ничего, я переживу, а вот номер и тут сошелся.

Последним был мужчина в лохмотьях. Он снова улыбался до ушей, как будто успел украсть мешок золота, и тянул руку к моему карману так очевидно, что я невольно прикрыла его ладонью.

– Ой, извини, привычка, – сказал он без тени сожаления. – Ты так мило звенишь железячками. Что ищешь? Если золото — у меня его нет. Если правду — её лучше сперва украсть, а потом уже искать.

– И то, и другое, – сказала я, переворачивая его.

На обороте — «Третья лавка слева», чернильный усач нарисован рядом с печатью для красоты; номер АЛ-128-2. Я отметила последнее и отошла на шаг. Листы в блокноте сухо шевельнулись. Воздух в коридоре стал плотнее: это портреты переговаривались уже между собой, не забывая, впрочем, поглядывать на меня.

– И что она делает? – спросил юноша с конём дрожащим шёпотом.

– Считает, – важно сказал один из игроков. – Сверяет, как в хорошей игре. Смотри, смотри — брови у неё сходятся домиком. Это значит, она что-то нашла.

– Что можно найти сзади картины? Все интересное спереди!

– Прекрасная леди, я бы предпочёл понимать вместе с вами, – подал голос рыцарь. – Мы… не привыкли к тому, что нам заглядывают за спину. Это… интимно.

– Ты бы ещё цветами прикрылся, — фыркнула старуха. – Ингрит, ты скажешь, чего ты там начиталась?

– Что тебя беспокоит? – спросил мужчина в лохмотьях мягко.

– Завтра расскажу, – задумчиво произнесла я. Сказать портретам сегодня, так они весь дом перебудят. А будить ребят среди ночи не хотелось.

Правда я все равно просчиталась, и когда утром вышла из спальни, меня уже недовольно поджидала вся компания.

– Ну и что ты делала ночью? – накинулся на меня Лик. – Нам портреты все доложили!

Я вздохнула, понимая, что даже не успела подготовить связную речь.

Все ребята таращились на меня с любопытством, и Лишь Стайхон стоял в стороне с каменным лицом.

– Ждите меня в столовой, я сейчас приду.

– А ты куда? – не унимался Лик.

– Не скажу!

Я быстро побеждала в библиотеку, чтобы взять все записи с доказательствами. И когда с ними пришла в столовую, там обнаружила не только ребят, но и зеркала со всеми портретами.

– Это что у тебя? – сразу же прищурилась старуха.

– Не скажу!

– Тогда скажи, что тебя так беспокоило ночью красавица, – улыбнулся мужчина в лохмотьях.

– То, что вас купили вразнобой, – сказала я, не повышая голоса. – В разные годы, в разных местах. Ни один из вас не писался в этом доме. Ни один из вас не является представителем рода, проживающего здесь когда-то.

В столовой повисла тишина. Даже Мурка прекратила шипеть и просто уселась хвостом к себе на ноги. Я развернула первый тонкий блокнот, поворачивая надписи к ребятам.

«Сшивание тени №3. Предупреждение: объект пищит», – громко прочёл Крис. «Остывание пламени. Эксперимент для группы В. Осадок серый, на вкус — медный». «Снятие свидетельства. После — тишина три дня».

– Вот это, – я постучала пальцем по полям, где в копоти виднелась молодая, торопливая пометка. – «Не делать это с живыми».

– Ох, – пробормотала Арея.

– Это практика, – сухо и одновременно напряженно сообщил Лик.

– Всякая нелепость однажды называлась практикой, – буркнула старуха, вытягиваясь и пытаясь прочитать, что там дальше.

Ребята подвинули зеркала так, чтобы каждая печать попала в линию взгляда двух рам сразу. Игроки вытянули шеи, как цапли над лужей. Юноша с конём приоткрыл рот; конь фыркнул, увлажняя собственную краску.

Мы читали долго, рассматривая чуть ли не каждую страницу. И чем больше мы читали, тем больше понимали, какие страшные дела тут творились.

– А можно, я себе это заберу? – неожиданно спросил Лик.

– Нет! – хором выкрикнули мы.

– Мы это передадим королю. Стайхон, передашь? – обратилась к дракону, который единственный ничего не читал, а молча сидел на другом конце стола.

– Он сюда приедет. Передадим вместе, – сухо ответил он.

– Так, с этим все понятно, но при чем здесь мы? – как всегда высокомерно спросила Кирсина.

– Мы… не жили здесь? – спросил юноша. Конь прижал уши.

– Вы жили на стенах чужих домов, – ответила я. – На складах, в лавках, у прибрежных торговцев. Вы — куплены.

– Чем докажешь?! – взвизгнула Кирсина, и я показала соответствующие записи.

– Хорошо, – сказал Лик в полной тишине. Он поднялся. – Стайхон… прости. Я вчера был не прав, что усомнился в доблести твоего рода.

Крис кивнул.

– И я.

– Я, – Дин явно пытался вспомнить, что было вчера и обижал ли он дракона (хотя он вообще в этот момент что-то мастерил в другой части библиотеки). – Меня тоже извини.

– И меня! – испуганно уставилась на дракона Арея.

Стайхон, все это время сидевший в тени, поднял голову.

– От вас я извинения принял, – сказал он просто. – Но мне нужны слова от них, – и он кивнул на зеркала. – Мне надоело тратить драгоценное время на ругань с ними.

Старуха дёрнула платок, словно он мог закрыть ей рот.

– А чего это мы? Мы просто болтали.

– Мы не просто болтали, – тихо сказал рыцарь. – Мы… обретали вес в чужих ушах.

– Мы гадали вслух, – отозвался один из игроков, сощурившись. – И вы делали ставки на наши слова.

– Мы думали, что мы — семья, – еле слышно выдохнул юноша. – Раз нас повесили рядом.

– Раз нас повесили — это не семья, – усмехнулась Кирсина.

– Признайте, – Стайхон не повышал голоса, но в нём чувствовались стальные ноты. – Что вы не знаете. Что вы ошиблись. И что вы были неправы во мне.

Старуха долго сопела, но потом все же сказала:

– Я и Мурка, возможно, поверили в то, во что хотели. Возможно, ты хороший?

– Возможно? – заломил бровь дракон.

– Возможно! Если твои предки и сделали хорошее дело, это еще не значит, что ты таким же уродился. Делом докажи!

Стайхон закатил глаза.

Игроки в этот момент переминались, как на кривом полу.

– Ладно, – буркнул первый. – Я на плохую карту ставил. Признаю.

–Мы говорили, что слышали, – торопливо добавил второй. – А стены шептали громко. Но… – он посмотрел вбок, – наша ставка не сыграла. Начинаем все сначала.

Рыцарь опустил голову, и латы у него впервые за всё время звякнули не к месту.

– Я извиняюсь, – сказал он негромко. – Я исправлюсь.

Мужчина в лохмотьях усмехнулся, но улыбка у него вышла кривой.

– А я всегда в тебя верил! У нас же с тобой факультет богатых!

– Факультет драконов, – машинально поправил его Стайхон.

– Так это одно и тоже. Общее дело делаем! Напарник!

Юноша с конём сглотнул.

– Мне страшно. Но… – он посмотрел на Стайхона такими растерянными глазами, что я захотела накрыть их ладонью, – прости. Я кричал, когда ты проходил. Больше не буду. Честное конское.

Конь кивнул так серьёзно, что даже старуха хмыкнула.

– Достаточно. – Стайхон повернулся ко мне. – Бумаги — в сейф. А полки… полки пора отмыть.

Мы кивнули разом — как будто это и был пароль на спокойствие. Я собрала блокноты, «Описи», тетради по ритуалам.

До вечера мы занимались библиотекой. Лик злобно тёр кромку ковра, как будто смывал с неё личное унижение. Крис раскладывал папки по ячейкам и шептал названия, чтобы они не потерялись по дороге. Арея очистила стеклянный купол фонаря от копоти — свет стал мягче. Дин выпустил какую-то недавно собранную железную штуку на верхние полки, и та, тренькая, как насекомое, собирала паутину в крошечный мешок. Стайхон взял щётку и, не делая из этого события, прошёл вдоль стен, снимая серую усталость.

Я сложила ритуальные тетради в короб и запечатала.

Библиотека была готова, но найдя ответы на один вопрос мы задались новыми. Например, кто изображен на портретах и почему купили именно их. А еще неразгаданной загадочная фраза: «Пусть дом, забранный силой, никогда не станет им домом. Пока долг не возвращён, пока имя не отдано – их огонь будет холоден, а ночь – полна голосов, зовущих по имени истинных хозяев».

Но у нас еще будет время, чтобы найти на него ответ. Ведь проблемы надо решать по мере их поступления. А пока проблем у нас и без загадочных фраз хватало.