Глава 16

Как эти странные люди в балахонах узнали о том, что мы готовимся встречать короля? Как смогли снова усыпить? И что самое главное, зачем? Неужели кто-то из нас шпион? Признаться, были такие мысли, но мы их отмели сразу. Не хватало еще начать подозревать друг друга. Тогда кто? Ректор академии драконов? Пока он был лучшей кандидатурой на роль главного подозреваемого. Но если это и правда он, то можем ли мы противостоять?

Признаться, мы даже написали письмо королю, но пока не отправили. Попросить о помощи в борьбе с ректором, это значит признать, что мы не справляемся. Мы же претендуем на роль ректоров… Ректора и преподавателей, точнее, но с ролями разберемся позже. Главное, что просить о помощи как-то странно.

Здравый смысл подсказывал, что надо самим найти на него управу, и даже я уже начинала соглашаться с этой идеей. Вот только… Слишком много не состыковок. Слишком много вопросов было у меня в голове. Я чувствовала себя с рассыпанным пазлом, часть которого потерялась под кроватью.

Мы по-прежнему восстанавливали замок, но до идеала ему было еще слишком далеко. При этом наш замок был буквально увешан всяческими защитами, оберегами и щитами от усыпления и прочей гадости, которую на нас могли навести.

Кстати тот факт, что нас всего лишь усыпляли, не причиняя нам реального вреда, тоже свидетельствовал против ректора. Он же не будет причинять нам реальный вред…

В тот день король отложил приезд еще на неделю, и это не могло не радовать. Однако сил, а точнее энтузиазма как раньше у нас все равно не было. Поэтому, покончив с бытовыми и рутинными делами я решила спуститься в погреб. Там мы нашли ответы на часть вопросов, может быть найдем и еще.

Дверь скрипнула так, будто жаловалась на меня лично, а внизу снова пахнуло сырым камнем, старой древесиной и чем-то терпким, как подгоревшие травы. Я зацепилась пальцами за холодную скобу, спустилась, считая ступени, хотя уже знала их наизусть. Здесь был особенный полумрак — не тьма, а вязкая серая дымка.

Пальцы сами собой провели по бокам первой бочки. Пыль неохотно поддавалась и скатывалась, открывая потускневшие метки. На некоторой глубине я опознала наши же охранные вязи.

Я медленно бродила между бочек бездумно читая таблички и толком не понимая, что собиралась найти, и в тишине прозвучали шаги. Не наш, не чужой — просто чьи-то. Я шагнула в тень между рядами, где бочки стояли, как сонные стражники.

– Не надо прятаться, – сказал он.

Я выдохнула, прежде чем успела придумать, что скажу. Стайхон появился из просвета: высокий, чуждая этому полумраку светлая голова, и эта его привычка замирать на долю секунды, замечая детали. Взгляд зацепился за мои руки, за полоску сажи на пальце. Мы столкнулись глазами и застыли — нелепо, как дети, уличенные в чем-то одинаково несусветном.

–Что ты здесь делаешь? – спросила я, честно не сумев придумать ничего более внятного.

– Ищу, чем заменить энтузиазм, – сказал он. Улыбка вышла косой, как всегда, когда он пытался разрядить неловкость.

Он подошел ближе, так, что я почувствовала, как от него пахнет холодом и мятой. Осторожно взял мою руку за запястье, прежде чем я успела ее спрятать, и мягко опустил.

Мы нормально не разговаривали с той самой ссоры. И даже не смотря на то, что я теперь знала причину его выпада в мой адрес, начать разговор все равно не могла. Он скоро женится, не знаю на ком, но точно не на обычной ведьме. И это нормально, я и не хочу, просто… Просто нам не стоит разговаривать.

Мы снова посмотрели друг на друга и оба отвернулись.

– А ты что здесь делаешь? – послышался тихий шепот дракона.

– Ищу… Что-то… Я не знаю, но у меня в голове много вопросов.

– Ингрит, я хотел сказать…

– Если это не связано с тем, что происходит в замке, то не стоит.

Он замолчал, и в этом молчании снова стало слышно, как в отдалении шипит каменная сырость и как где-то в щели шевелится ветхая паутина.

– Как раз связано, – все же сказал Стайхон. – С замком. И с тобой.

Я дернулась — не к нему, к ближайшей бочке, но уйти не смогла. Я буквально оказалась зажата между его рукой и шершавым деревом. Он стоял слишком близко, и я ненавидела себя за то, что считала вдохи: один – с мятой; второй – уже с хмельной горечью старого дуба. Он протянул пальцы, коснулся моей щеки там, где сажа оставила тонкую черную дугу, и легким движением стер след, будто можно так же стереть разговор.

– Не надо, – выдохнула я и сама не поняла, к чему это относилось.

– Я не умею иначе, – почти неслышно сказал он. – Но я попробую. Ингрит… Я не должен был тогда… и сейчас тоже не должен. Однако…

Он что, пьян? Он пытался мятой заглушить запах алкоголя?

– Стайхон…

– Ингрит!

Его голос потонул в вязком полумраке, а слова зацепились за вязь на бочках и расползлись, как вода по бумаге. Я видела, как у него дрогнули губы — не в улыбке и не в привычной кривоватой попытке шутки. Просто дрогнули. И я вдруг ясно ощутила, как между нами, на узком пространстве, где пахло подгоревшими травами и чужой мятой, натягивается что-то тонкое, опасное, как струна.

– Это неправильно, – сказала я, но не отступила. Хотя куда?

– Знаю, – он наклонился еще чуть-чуть. – Все равно.

Тень от его ресниц легла мне на щеку. Он был уже так близко, что воздух стал общим; я слышала, как сбивается его дыхание, и ненавидела свой собственный ответ этим движениям. Я приподнялась, еще на волос, наши губы оказались в слишком неправильной близости и…

Снаружи раздался стук — глухой, чужой, с неправильными промежутками. Камень под ногами подал едва заметную дрожь, пыль, давно примирившаяся с вечностью, ссыпалась тонкой струйкой.

Мы оба сначала замерли, а потом резко отпрянули друг от друга. И уже спустя мгновение Стайхон стоял уже не слишком близко — достаточно, чтобы дышать отдельно, достаточно, чтобы в голове было ясно.

Я первой развернулась и пошла к двери. В узком коридоре было прохладнее, оттуда тянуло наружным воздухом, в котором было меньше трав и больше железа. Над лестницей в тонкие щели бил бледный сумрак – поздний день, не решившийся стать вечером.

Изнутри меня переполняли противоречивые чувства: с одной стороны, мне хотелось замедлить шаг и двигаться рядом со Стайхоном, но с другой — мне хотелось убежать от него подальше. И да, победило второе, вот только стоило мне выбежать во двор, как я замерла, все же позволив дракону нагнать меня и замереть рядом.

– Это еще что? – прошептал я, очень надеясь, что зрение меня подводит.

– Табун, – произнес Стайхон, кажется, в его голосе слышался нервный смех.

Я не просто замерла — меня приплюснуло к реальности, как коврик у порога. Потому что, конечно, одного коня нам оказалось мало. С чего бы это проблемам приходить по одной, когда их можно выпускать табунами?

Лошади кипели во дворе — тёплые, взмыленные, они пугливо косили глазами, перебирали железными подковами так, что камни глухо отзывались под ногами.

– Табун, – подтвердил Стайхон, словно я еще сомневалась

Тем временем с лестницы, спотыкаясь о собственные тени, выбежали остальные. Все четверо синхронно встали столбами. Отличная команда: у нас есть табун, и у нас есть четыре статуи.  Шесть статуй, мы не лучше.

– Это… много, – выдохнул Лик.

– Счёт у тебя прекрасный, – сказал Крис.

– Эй, стойте, что это? – тем временем Стайхон разглядел среди коней несколько человек.

– Подарок от короля.

– И куда вы?

– Как куда? Домой! Сюда не доберешься!

– А что нам с ними делать?

– Послушайте, мы их только пригнали, остальное уже сами. Кони в любой академии нужны.

– Ну не знаю, у нас их не было, – фыркнула носом я.

– У нас тоже, – задумался Лик. – Живых, во всяком случае точно.

– Прекрасно, – прокомментировала я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна: страх с приправой сарказма. – А я-то уж думаю, что-то мы заскучали. Крис, у нас есть для них загон?

– Эээ… Я его оборудовал под тренировочные залы.

– Переоборудуй обратно, все равно у нас все идет не по плану. И займитесь со Стайхоном лошадьми.

– А почему мы?

– Потому что только вас с ними и учили обращаться, а мы пока свяжемся с королем.

Стайхон шагнул ближе — на полшага, не больше. От его тепла воздух рядом стал плотнее. Лошади на переднем краю табуна дрогнули, несколько отступили, вскинули головы выше. Хорошо, дракон у нас ещё и как репеллент работает. Полезное свойство, если им правильно пользоваться.

Поскольку наш артефакт связи не был еще полностью заряжен, мы смогли поговорить с королем совсем недолго. Да и услышали мы лишь его радостные выкрики, что он молодец и такой подарок нам сделал. Спасибо, но не искренне.

В транспортировочной комнате нас тем временем ждали пакеты с кормом и все для того, чтобы лошадкам было комфортно, а нам нет…

К глубокой ночи кони, да и лошади тоже, были размещены в своем новом жилище, а мы пытались выработать хоть какой-то план, сидя за столом. Даже портреты к себе на подмогу позвали.

Снаружи, в переоборудованном зале, глухо фыркали и переступали копытами. По камню. Я поморщилась — звук был неправильным, слишком звонким для ночи.

– Итак, – сказала я. – Табун у нас есть. Конюшен нет. Специалистов – два, и то так себе… Корм – на неделю, если никто не начнет жрать больше, чем положено. Кто за то, чтобы аккуратно упаковать всё обратно и отправить королю с запиской: «Спасибо, мы не заслужили такой щедрости»?

– Мне кажется, – осторожно начала Арея, которая, естественно, боялась связываться с королем, – это не усилит нашу популярность при дворе.

– Я бы даже сказала, что сократит её до отрицательных значений, – фыркнула я. – С учётом того, что сейчас у нас ее нет.

– К тому же лошади уже привыкли к месту. Ну… некоторым камням. Некоторым крикам. Наверное… – вслух задумался Лик.

– Они ни к чему не привыкли, – проворчал Стайхон и притянул к себе чашку, но немного повертев ее в руках, поставил обратно, так и не хлебнув.

– Почему вы так недовольны? – вступил в беседу Эдик, ну то есть рыцарь с букетом.

– Да потому что у нас и без них конь не валялся! – зло повернулась я к портретам и посмотрела сначала на Эдика, потом на нашего нарисованного коня.

– Но обращение с лошадьми — очень важный навык для академии! – не унимался рыцарь. – Одна чистка копыт чего стоит!

– Запишем в учебный план, – хмыкнул Крис. – «Первая неделя: метафизика, этика, чистка копыт».

– Так, – Дин подвинул к нам набросок внутреннего двора. – Вот. Я могу за ночь перегородить сектор Б, вернуть стойла. Перекрыть окна щитами от сквозняков. Сделать два лаза – один для вывода, один для доставки корма. Водоотвод – подключу к главной линии, поставлю два корыта с проточной водой.

– За ночь ты этого не сделаешь, – в отличие от артефактора я была реалисткой. – Да и потом, даже если мы их и оставим, мы все смутно представляем, что с ними делать. Эдик, ты знаешь?

– Ну… – тут же замялся рыцарь.

– Вот и я о том же! Кстати, Тагар, а ты что-нибудь знаешь?

– Я думал, что меня уже и не спросят, – сказал он задумчиво.

Я думала. Что наш друг в лохмотьях воодушевится с появлением Табунов, но он вел себя, наоборот, тихо.

– Вот мы спрашиваем, – вздохнула я. – Что ты знаешь о лошадях?

– О лошадях? – удивился он.

– А о ком еще? Мы сейчас о них.

– А я о ворах, почему вы меня о них не спросили?

– Да я как-то… – я даже замешкалась, а правда, почему мы у вора про воров не спросили?

– Хорошо, сменим тему с коней на воров, у нас даже диалоги идут не по плану. А про них ты что знаешь?

– Ничего. Знать наверняка ничего не знаю, но мне никак не дает покоя вопрос. Если про погреб никто не знал и там был очень удобный выход, с чего вы взяли, что там не было других входов?

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Стайхон.

– Мы не могли следить за этим местом, а значит, оно идеально. Вы нашли выход только потому, что туда вели следы. Но почему вы не искали ничего дальше?

Мы впали в ступор и переглянулись. Признаться, нам такая мысль даже в голову не пришла. Надо ли говорить, что мы отложили разговор про табун до ближайшего будущего и, вооружившись свечками и магическими огоньками, побежали вниз.

– Стайхон, только там огонь не зажигай, бочки спалишь, – кричал вслед дракону Лик, так как сильно отставал.

– А ты сейчас за нас переживаешь, за замок или за содержимое бочек? – усмехнулся дракон и, почти не касаясь ступенек, соскользнул в темноту.

Мы за ним — кто с огарком свечи, кто с шариками блеклого света над ладонью (Дин собрал специальный артефакт для таких случаев). Погреб встретил нас влажным холодом и терпким запахом дуба, вина и старой пыли. Ряды бочек уходили к стенам, а к потолку тянулись паутины.

Сначала мы применили поисковое заклинание, но оно, разумеется, не дало результатов. Если здесь и было что-то, то оно было хорошо защищено. Потом мы просто осматривали пространство, и только минут через двадцать мне в голову пришла гениальная, но в то же время простая идея.

– Не дышите на огонь, – прошептала я. – Пусть сам покажет, где сквозит.

Стайхон, не споря, поднял мою свечу на уровень глаз. Пламя сначала стояло ровно, потом дрогнуло и вытянулось в тонкую стрелку, указывая в дальний угол, где бочки стояли в два яруса и одна из них странно поблескивала обручами.

Мы взялись за обручи и осторожно сдвинули верхнюю бочку. Та оказалась подозрительно лёгкой, будто пустой, да ещё и глухо звякнула, когда Стайхон её поставил на пол. Под ней, в выемке каменного настила, виднелся квадрат, едва намеченный швами. Камень вокруг был влажнее, и в щели тянуло сыростью и чем-то землистым, холодным.

– Вот бы мне сейчас лом, – пробормотал Дин оглядываясь. – Или драконью лапу покрупнее.

– Лапа у меня есть и достаточно крупная, – проворчал Стайхон, присев. Он провёл когтем по шву, потом постучал по камню костяшками. Звук изменился — от густого к пустому.

На углу, куда указал дракон, торчал пузатый кран от бочки, вмурованный прямо в стену, будто забытый. Стайхон щёлкнул по нему пальцем, и тот едва заметно качнулся.

– Вход? – спросил он.

– Механизм, – ответил Дин. – Надо просто понять, как крутить.

Что ж, понять было сложно, мы перепробовали множество вариантов и уже хотели бросить это дело, пока удача все же не повернулась к нам лицом.

Стайхон обхватил кран, повернул его влево — раз, вправо — два, потом на пол-оборота обратно. В глубине что-то сухо щёлкнуло. Плиту под нашими ногами повело — не вверх и не вниз, а будто она сама отодвинулась, разрезав тишину шорохом старого камня.

Холод ударил в лицо, и свеча чуть не погасла. Я прикрыла её ладонью и шагнула ближе. Под плитой открывался узкий люк, из которого веяло влажным воздухом и травой — такой, что растёт без света.

– Ну что, – Лик сглотнул и нервно хихикнул, – табун подождёт.

– Табун подождёт, – отозвался Стайхон и, сбросив с плеча свитер, первым сунулся в темноту. – А вот те, кто этим ходом пользуются, вряд ли.

Мы переглянулись. Магические огоньки серебром полетели следом в черноту, выхватили каменные ступени, неровные и уходящие вниз, и влажные следы на них — свежие, блестящие. Я погасила свечу, чтобы не дымило, и мы нырнули за драконом, вниз, туда, куда указывал холодный, терпкий, как вино, сквозняк.

Коридор оказался настолько узким, что местами приходилось идти боком. Камень впивался в плечи, капли со свода падали на шею ледяными уколами. Серебряные огоньки, что мы пустили впереди, не столько освещали путь, сколько разрезали темноту узкими лезвиями света — и в этих лезвиях вспыхивали то крошечные слюдяные осколки в стенах, то тонкие жилки металла, впаянные в швы между плитами.

Сначала я подумала, что это жилы руды — старый ход, старые каменоломни. Но Дин, остановившись, провел пальцем вдоль одной из таких жил и напрягся.

– Не трогай, – прошипел Стайхон, положив ему руку на запястье. – Пахнет чарами.

– Не просто пахнет, – Дин поднес к глазам шарик света. В нем отразилась крошечная спираль из меди, спрятанная в глине между пластами камня. – Это улитки. Слуховые. Старые, но ухоженные.

– Слуховые? – переспросила я, и голос мой отдался в коридоре странным, липким эхом.

– Вытягивают звук из помещения над ними, – коротко пояснил Дин. – Тянут через сеть в узел. Слушают. Запоминают.

Я осознала, что мы идем под залами, под спальнями — под нашим же крылом тоже. И что эти крошечные «улитки» лежали там годами, слушали шаги, вздохи, ссоры за столом, тихие разговоры у огня. Мой затылок мгновенно стал горячим, а в животе по-детски холодно, как оттого, что тебя подглядели в щелочку. Нас слушали. Меня слушали. С самого начала, возможно.

– Разбить? – Дин занес нож, блеснув лезвием.

– Не стоит пока, – Стайхон сделал шаг, и его тень легла на стену, отсекая нож от спирали.

– Он прав, – выдохнул Крис. – Ловушка на вмешательство почти наверняка есть. Мы пройдем. А потом… потом вернемся и аккуратно отрежем сеть.

Я кивнула, хотя и хотелось всадить каблук в каждый сияющий в грязи виток. Мы шли дальше, и теперь, зная, на что смотреть, видели их всюду: в нишах, за щербинами кирпича, под каплей застывшей смолы.

Коридор закончился внезапно. Мы вышли в низкую, круглую каменную чашу, и в ней — как чиркнули бы по воздуху ножом — зияла арка: гладкий, невероятно черный эллипс, врезанный в пространство. Свет не просто не проникал внутрь — его, казалось, глотали. Серебряные огни, подлетев, тупо тухли на краю, как мухи, упершиеся в стекло.

А внутри… внутри, в этой чёрной, вязкой пустоте, виднелся силуэт — сначала в обводах, потом, когда глаза привыкли, в деталях. Большой артефакт, на первый взгляд похожий на скелет какого-то зверя: кольца, переплетенные с ребрами, спицы, уходящие в никуда, шестерни без зубцов и тончайшие струны, натянутые во все стороны, как паутина. Он не стоял и не висел — он словно парил, прихваченный к невидимому каркасу, и двигался так медленно, что движение это можно было заметить только боковым зрением.

– Это… – Дин зашептал и осекся, будто сам себя испугался услышать. – Артефакт?

Вы бы видели, как заблестели его глаза, в то время как глаза Лика неожиданно потухли.

– Тут очень много темной магии, – кажется, я впервые слышала у нашего некроманта такой тон. Наверное, Лик впервые был полностью серьезен и сосредоточен, и даже его носки один в полоску, а другой со звёздочками не могли испортить этот образ.

– Я тоже чувствую тут мертвую магию, – поежилась Арея. Я, конечно, знала, что целители на такое способны. Но только если некромантская сила была очень большой. Что же мы нашли.

Оказалось, что последний вопрос я задала вслух, так как Стайхон на него ответил.

– Артефакт, связанный с некромантией.

– Не просто артефакт, а очень древний артефакт! – добавил Дин, подходя немного ближе. – Эти плетения, эти узлы… Это…

– Опасно!

– Я хотел сказать невероятно, но и опасно тоже.

– И что нам делать?

– Уходить, – Крис сразу нашел логичный выход из ситуации. – Мы понятия не имеем, что это. И мне кажется, что подобная вещица уже проблема не нашего масштаба.

– Ты прав, – неожиданно согласился Стайхон. – Идемте отсюда.

Кажется, назад мы дошли в разы быстрее, и даже подслушки нас уже не так волновали. В итоге за окном давно была темная ночь, вопрос с табуном все еще был не закрыт, а мы снова сидели за столом.

– Здесь нас тоже слушают, – первым сказал Лик, едва слышно.

– Мы поставили на входе зеркало с Эдиком, помнишь? Если кто-то придем, мы узнаем, сейчас в  коридоре никого нет.

Арея поставила на стол чайник, но никто к нему даже не потянулся. Казалось, если налить, мы признаем, что это обычный вечер, а он таким не был.

– С утра, – сказал Крис, уставившись в темный прямоугольник окна. – С утра связываемся с королем. Сообщаем. Пусть его люди решают.

– Или пишем? В прошлый раз мы написали письмо?

– Потому что не были уверены, что это не ректор академии драконов и что он не подслушает. Но навряд ли он стоит за артефактом…

Дин сжал и разжал пальцы.

– И академию закроют до «полного выяснения обстоятельств», – добавил Крис. – На месяц. На год. Навсегда.

После последней фразы в груди у меня мгновенно стало холодно и тесно, словно корсет затянули на чужую мерку. Король скажет: «Уйти». Мы уйдем. И не будет академии. А если не будет академии… Стайхон… Ему не придется жениться… Ведь строительство академии отменится не по его вине. Никто не посмеет даже шепотом сказать, что он сбежал. Просто древний темный артефакт — удобнейшая причина.

От этой мысли меня скрутило так, что я не сразу поняла, что у меня дрожат ладони. Я поджала пальцы, чтобы успокоить их.

– Мы же… – я глотнула. Глупо было бы притворяться, что речь только об учебных планах и практике. – Мы же еще не все знаем. Если мы сейчас скажем, то нас развернут к воротам, и все. Не по нашей вине, не по нашей инициативе…

Стайхон молчал. Он сидел напротив, чуть отклонившись назад. Я боялась посмотреть прямо — как будто взглядом можно было разрушить ту хрупкую конструкцию, на которой держался наш стол, наша ночь, наши тайны. Но молчать было уже нельзя.

– Что ты об этом думаешь? – прошептала я, и наши взгляды, наконец, встретились.

Он смотрел так, будто на самом дне его глаз вспыхнула крошечная искра — и от нее вглубь, в темноту, расползлись теплые трещинки света. Надежда. И еще… жар. Я раньше никогда не видела страсть в чужих взглядах и не знала, как она должна выглядеть, но сейчас она была здесь: не крик, не требование, а тихое признание в чем-то очень важном. От этой тишины у меня по коже пробежали мурашки.

Он едва заметно наклонился вперед, опираясь пальцами о край стола. На секунду мне показалось, что он коснется моей руки, но он остановился в полудюйме, будто признавая границу и в то же время обещая, что не отступит.

– Думаю, – сказал он негромко, – если мы скажем сейчас, нас развернут. И всё.

– И все… – эхом повторила я.

– У нас есть ночь, – продолжил Стайхон. – До рассвета. Чтобы решить…

– А что тут решать? Это даст тебе свободу! – не выдержала я.

– Да, договор с родителями тогда будет причина расторгнуть, но не факт, что нам вернут дипломы. Я не могу так подставлять ребят.

– Я не против, диплом – это не самое важное, – сказала я, глядя дракону прямо в глаза.

– Но ты не одна… – Стайхон также не отводил от меня взгляда, отчего по моей спине бежали холодные мурашки.

– Я тоже не против, – спокойный голос Криса разорвал напряженность момента. – Я изначально не верил в эту идею.

– И я за то, чтобы все рассказать! – мгновенно встряла Арея. – Я не хочу ничего скрывать от короля, вдруг это опасно? Нет, я… Боюсь!

– Я тоже не против, скрывать артефакты нельзя! – кивнул Дин. – Надеюсь, меня допустят к его изучению…

Мы все повернулись на Лика, который жевал какую-то печеньку.

– А я что? Я как и все? Там столько мертвой магии, что ну ее… Я тут один некромант, и если что, мне с этим возиться. Спасибо, обойдусь.

– А мы? – послышался жалобный голос портретов, когда я уже выдохнула. – Вы нас бросите? Мы опять останемся здесь заперты в одиночестве?

Я повернула голову и чуть не прослезилась. Кирсина с ее вредным характером, добродушный Тагар, три старичка, сейчас отбросившие клюшки для крокета, бабуля Клаудия в обнимку с Муркой, Меркурий со своим испуганным хозяином, готовым уже пустить слезу, и Эдик, который сейчас верно нес свой пост. Они все стали такими родными за это время.

– Мы вас тут не бросим, обещаем!

– Но мы теперь никогда не станем смотрителями факультетов, – вздохнула Кирсина, поджимая губки.

– Возможно, но тогда мы вам придумаем более великую миссию. Мы не бросаем друзей!

На этой важной ноте мы разошлись спать, еще не подозревая о том, что артефакт ночью активируется....