21.3

С правой Лоханкой происходило что-то неправильное. Вода в озере забурлила, вспенилась, пошла волнами, которые выплескивались на берег одна за одной, точно пытаясь убежать от омута, над которым вдруг повалил пар.

— Червоточина открывается! — воскликнул Гарри. — Виктор, ты говорил — сегодня!

— Но мы ведь не пролили в ней исконную кровь, — возразил Виктор и цепко посмотрел на Гарри. — Не пролили же?

— Франтик мне своей лютней чешуйку, кажется, сколупнул, — досадливо признался Гарри и потер шею.

Все повернулись к певцу, и тот на всякий случай попятился.

— Поклеп, — выпалил Франтик. — Не было такого.

Облака, которые я выжала досуха, растаяли, и в потемневшем небе проклюнулась первая звездочка. Я сглотнула и, осторожно подойдя к обрыву, уставилась в омут, вокруг которого образовывался водоворот.

— Сейчас как полезут, — проворчал рен Кухт, становясь рядом со мной. — Герен Шпифонтейн, выпускайте дракона. На вас вся надежда.

Гарри глянул на Франтика и кивком позвал за пионы, которые после сегодняшних событий помялись и поредели.

Тем временем у обрыва собралась целая толпа, высказывающая предположения, что сейчас явится из омута. Черная каракатица, русалки, морской владыка на золотой колеснице... Жареная рыба — версия Мэриан, которая явно проголодалась после всех событий. Бася жалась к ее ноге и, вытянув морду, принюхивалась, но не рычала. Шлеп, решив, что его звездный час уже прошел, счел за лучшее исчезнуть.

— А ну, все два шага назад, — приказал рен Кухт. — А то сейчас всеми Лоханками туда и повалимся.

Омут превратился в глубокую воронку, на самом дне которой что-то происходило: сверкнуло чужое солнце, сладко запахло арбузами, замельтешило нечто странное, полосатое…

— Тигр, — с уверенностью сказал рен Кухт и оглянулся в поисках дракона. — Герен Шпифонтейн, давайте прицельный залп.

— Погоди, — Виктор безбоязненно оттолкнул драконью морду, вытянувшуюся над омутом. — Неужели... Не может быть…

А потом мы все отшатнулись от фонтана, который выплеснулся прямо из омута, вынося на поверхность Лоханки арбузные корки, диковинную сумочку, расшитую рыбьей чешуей, мелкие монетки, а еще — мужчин в полосатых майках. Точь-в-точь такая, только заношенная до дыр, была и у Виктора. Пустить бы на тряпки, но он ни за что не хотел с ней расставаться.

— Раз, два, три, — считал рен Кухт бритые головы, выныривающие одна за одной. — Четыре, пять…

— Сюда! — донеслось вдруг от леса.

Пока мы пялились в омут, из чащи хлынула вторая волна вражеской армии, и гуси явно проигрывали. Вальдемара окружили черные ежи, а злобный мельников бык выставил рога на здоровенного волка, алые глаза которого я разглядела даже издали.

— На помощь! — отчаянно выкрикнул лесоруб, к которому крались зловещие белочки.

— Эй, Леха, ты это видишь? — произнес один из полосатой команды. — Никак паленая была.

— Уважаемые, — произнес, видимо, Леха — мощный парень с затейливым рисунком на крепком плече. — Что тут у вас происходит?

— Вэдэвэ? — спросил Виктор, и его щека едва заметно дернулась, когда парни дружно ответили «да». — Нет времени объяснять, — скомандовал он. — Вон, у леса, видите? За нас дракон, гуси, бык и мужики. Остальных — валить. За Лоханки! — поднял он вверх свой топор. — За вэдэвэ!

— За вэдэвэ! — подхватили парни, быстро карабкаясь на обрыв.

Гарри взмыл в воздух и полетел вперед, и струя огня обрушилась на стаю волков, появившихся из чащи.

— Нда… — протянул рен Кухт, глядя вслед парням, которые, подхватив кто топоры, кто палки, яростно сражались с зараженным магией зверьем.

Один из них схватил ежика голыми руками, и на полосатую майку брызнула черная грязь.

— Что-то они какие-то… — Франтик тоже не закончил свою мысль, впервые не найдя подходящих слов.

— Где мой телефон? — донеслось из озера, и мы все, повернувшись, увидели женщину, которая выбралась на берег и теперь рылась в той самой блестящей сумочке. — Не работает, — огорчилась она, нажимая пальцем в какую-то плоскую штуку. — Я сошла с ума, — доверительно призналась она, повернувшись к нам, и отбросила со лба изумрудную челку. — Вызовите доктора.

— Это вам в Беззубково, — доброжелательно ответил Франтик. — А вы, собственно, кто?

— Ведьма она, — мрачно сообщил рен Кухт. — Болотная. Ишь какие волосья зеленые.

— Не ведьма, — заступилась я за незнакомку. Хватит того, что я себя полжизни ведьмой считала. — Она просто… попаданка. Вас как зовут?

— Настя, — ответила женщина, озираясь по сторонам. — Но я никакая не попаданка…

— Ведьма, — кивнул городничий.

— … я шла себе домой, по проспекту, — продолжила Настя. — Ела шоколадное мороженое в стаканчике.

— Мороженое? — оживилась я. — Вы умеете его готовить?

— Что там уметь, — отмахнулась она. — Так-то я в заводской столовой работаю. И котлеты по-киевски, и печеночный торт, и борщ… И тут эти, в фонтане. — Настя вскарабкалась к нам на обрыв, отжала цветастую блузку, облепившую ее формы, и яростно зыркнула в сторону чащи, откуда доносились вопли «за вэдэвэ» и «Леха, мочи». — А я и забыла совсем, что второе августа. Так бы, может, другой дорогой пошла.

Гарри сделал над нами круг, и столб огня обрушился на оленя, который подкрался совсем близко.

Настя вздрогнула и ощупала свой лоб.

— И что дальше? — спросила я.

— Дальше десантники решили привлечь меня к празднованию дня вэдэвэ, — сердито ответила Настя. — И затащили в фонтан. А я, видимо, ударилась головой и теперь сошла с ума.

Она ущипнула меня за руку, дернула за выбившуюся прядь, и я ойкнула.

— Такая правдоподобная галлюцинация, — восхитилась Настя, а потом села на обрыв и свесила ноги вниз. — Это все не по-настоящему, — заявила она. — Я сейчас сижу на бортике фонтана. Скоро кто-нибудь обратит внимание на странную тетку, и мне помогут. Скорую! — выкрикнула Настя. — Человеку плохо! И телефон сдох, — пробормотала она, снова водя пальцем по плоскому черному прямоугольнику. — А ведь я за него еще кредит не выплатила. Ну что за день!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Может, все-таки спихнуть ее в омут? — тихо предложил рен Кухт, но я быстро покачала головой.

— Во-первых, она не ведьма, — ответила я. — А во-вторых, мне нужен рецепт мороженого.