22.1
***
В таверне было непривычно многолюдно, но Шлеп, мой незаменимый помощник, справлялся с ролью подавальщика лучше всех. Его способность отращивать дополнительные лапки любого размера оказалась очень кстати. Он выставлял тарелки с жарким прямо из кухни, выносил бесконечные кувшины с напитками и одновременно резал салаты острыми ледяными мечами, в которые превратилась еще одна пара лапок.
— Кухонный комбайн, — непонятно прокомментировала Настя, которая вызвалась добровольной помощницей Шлепа, как я ее ни убеждала, что она ничего мне не должна.
Но, кажется, ей это было нужно едва ли не больше, чем мне. На кухне Настя быстро освоилась и стала куда увереннее. По крайней мере, перестала внезапно звать скорую и щипать себя за руки. А на праздничных столах появились непривычные блюда, и я ревниво заметила, что лоханцам они пришлись по вкусу. Виктор так и вовсе подвинул к себе миску с салатом с горошком и уплетал за обе щеки, явно не планируя ни с кем делиться.
Чуть ранее он сбегал к себе и принес записи Ровенцуха, и рен Кухт, водрузив на нос непривычные очки, изучал их со всем тщанием. Попаданцы его явно напрягали, так что вскоре он с некоторым разочарованием в голосе произнес:
— Вот, — ткнул пальцем в записи, — ближайшее окно через два года. Значится, тогда и сможете вернуться.
— А раньше никак? — ахнула Настя, перекинув полотенце через плечо.
— Да ладно тебе, Настюха, — фамильярно ответил один из парней. — Время пролетит — не заметишь. Два года — и дембельнемся…
— А ты вообще молчи! — вспыхнула она. — Вот зачем ты меня в этот фонтан потащил?
— Затем, что ты такая… ну… четкая, — ухмыльнулся он.
— И потому надо макать меня в воду? — взвилась она.
— Это был флирт!
— Ладно, — перебил их рен Кухт. — Мы все, конечно, очень рады новым гостям…
Ксандр и самый здоровенный попаданец угрюмо переглянулись. У одного фингал был под левым глазом, у другого — под правым.
— …но наши Лоханки не соответствуют масштабу ваших личностей, — продолжил городничий. — Перед вами открыт целый мир, полный магии и чудес.
Он начал расхваливать заморские диковины, желая спровадить попаданев как можно дальше, а я заметила, что Мэриан совсем ничего не ест. Она нюхала одно блюдо за другим и отставляла тарелки.
— Не хочу, — пожаловалась она мне. — Вернее, хочу и одновременно мутит. Странное чувство такое. И пахнет как-то не так…
— А на солененькое не тянет? — меланхолично спросила Настя из-за стойки.
— Точно! — оживилась Мэриан. — Кэти, дай мне твоих огурчиков! О, у меня прямо полный рот слюны! Да, хочу!6dfffc
— Сиди, — приказала Настя, когда я приподнялась со стула. — Где это видано, чтобы невеста за огурцами таскалась? Сама принесу, — она повернулась к Мэриан и спросила: — И кто счастливый отец?
Рен Кухт как раз сделал паузу, набирая в грудь воздух, чтобы продолжить свою цветистую речь о прекрасном мире подальше от Лоханок, и вопрос Насти прозвучал громко и отчетливо.
— Я отец, — нахмурившись, ответил он. — Дочка, а что ты ничего не ешь?
— Да я не о том, — отмахнулась Настя. — Я спрашиваю, кто ей ребеночка заделал. Я такое сразу вижу. Пять лет в женской общаге. Глаз наметан на залетных.
Гарри, который успел незаметно отлучиться на кухню, поставил кадушку с огурцами перед Мэриан, и та, выудив один, с наслаждением захрустела.
— Мэриан, доченька, — дрожащим голосом произнес городничий. — Это правда?
Она задумалась и невозмутимо кивнула.
— Ты беременна? — прошептал рен Кухт, и на его лице отразилась широкая гамма эмоций от счастья, смешанного с неверием, до абсолютной ярости. — Кто?!
— Я нет, — выпалил Гарри, когда взгляд городничего остановился на нем. — Честное драконье.
Мэриан доела огурец, а потом ткнула пальцем во Франтика, который судорожно пытался сбежать из-за стола.
— Ты? — выдохнул городничий. — Да как посмел?!
Франтик, не будь дураком, юркнул между столами, но рен Кухт отрезал ему путь к двери. Они метались по залу, пока попаданец с фингалом не схватил Франтика, заломив ему руки каким-то хитрым приемом, а Гарри, чтобы не допустить кровопролития, скрутил городничего.
— Я же со всей ответственностью! — пискнул Франтик. — С уважением! Я жениться хочу! Мэриан, моя прекрасная роза, выходи за меня, и я обещаю, что мое сердце навеки будет твоим!
Все повернулись к Мэриан, которая хрустела вторым огурцом.
— Ладно, — сказала она, доев.
Зал разразился аплодисментами, радостными криками, певца усадили за стол к попаданцам, которые разливали по кружкам ядреное зелье Виктора, и Франтик, выдохнув, улыбнулся и послал своей невесте воздушный поцелуй.
Гарри увел городничего, а я, оглядев зал, тоже поднялась и пошла на кухню. Настя была здесь, раскладывала на блюда аккуратные закуски, нанизанные на зубочистки. Выглядело непривычно и утонченно, хотя продукты были самые обычные: обжаренный треугольник хлеба, крохотный помидор и хитро свернутый ломтик сыра.
— Это Шлеп нарезал, — сказала Настя. — У меня так тонко не получается. Можно разные варианты делать. Мороки много, но смотрится симпатично.
С заднего двора доносились голоса Гарри и городничего. Рен Кухт сперва кричал, плакал и ругался, а потом затих и больше слушал. Гарри говорил спокойно и уверенно, но я не могла разобрать его слов.
Шлеп, юркнув на лавку, с размаху слизнул все крошки и обрезки и уставился на меня преданным взглядом.
— Кэти хорошая, — с придыханием сказал он и, повернувшись к Насте, снисходительно добавил: — Ты тоже.
Ну, раз уж и Шлеп ее одобрил, значит, я правильно решила.
— Останешься присмотреть за таверной? — выпалила я на одном духу.