Глава 42

Лена

– Просто скажи, Лен. Умоляю…

Мирослав у моих ног. Мамочки, что происходит!

Я и не думала, что мы пересечемся, а он… так смотрел на меня, будто реально помирал.

Слезы подкатили к горлу: я по этому жестокому болвану тоже скучала, думала, несколько месяцев в другой стране, смены климаты, обстановки, встречи с интересными людьми способны вытравить из меня чувства к этому мужчине. Но не вышло… Даже понимание, что я могу легко завести роман с кем-то другим… Ведь были попытки, встречи, флирт, но дальше не шло. Уверенности во мне добавилось прилично, но желания пойти до конца я в себе не наблюдала. Папа шутил, что я разбила не одно мужское сердце, кокетничая… У нас с ним сложились на удивление теплые, доверительные отношения.

Но оставаться в жаркой Испании постоянно я не хотела. Приятно было пожить там, встряхнуться, но себя я видела исключительно здесь. Папа загрустил, но мы договорились, что будем видеться часто и летать друг к другу в гости.

Родители подарили мне квартиру, помогали с переездом. Новоселье на носу, вся наша семья в сборе, Таня со своим женихом, в том числе. Я безумно рада, что у нее сложилось с Энеем. Из них получилась особенная, интересная парочка.

Но кое-чего все-таки мне не хватало до полного счастья, и вот… пожалуйста!

Явился, монстр!

А сердце не обманешь, оно зазвенело в груди от счастья просто увидеть этого мужлана.

Но…

Какой же он глупый, все-таки! Просто непробиваемый…

Ужасно слепой в своих рассуждениях.

Я ведь и при последней встрече не сказала, что сделала аборт.

Он спросил: «Избавилась?!»

Я не ответила «да», я сказала: «Ты же сам говорил, дети тебе не нужны!»

И вот опять, сейчас…

Я же четко сказала «Мы без тебя прекрасно жили и еще сто лет счастливо проживем!»

Разве это не намек?!

Или он совсем-совсем намеков не понимает?!

Вот, если не понимает, то и пошел к черту. Вырастет, поймет, дурачина великовозрастная!

– Лена, не молчи! Ну же…

Уселся у моих ног, принял позу поудобнее. Он, что, уходить не планировал и собирался у меня в ногах долго сидеть? Но я не позволяю, пусть уходит. Я дернула ногой.

– Отпусти!

Мирослав приложился губами к коленке, целуя.

– Пуговка, газель моя темноглазая, я ведь уже все-все про тебя пробил. Узнал… Мне только слова твои нужны в подтверждение. Понимаешь? Только твои слова, что малыш – наш. Мой и твой… Я этого так хочу, ты и представить себе не можешь!

– Я видела, как ты хочешь. Как ты носом в сиськи нырял… Тьфу, уходи. И своего кошака драного забери.

– Лен, послушай… Я… больной. Да. На всю голову. У меня все представления о семье, о верности покромсали в клочья. Я ведь уже обжигался на этом. На отношениях постоянных. Твое самопожертвование в сестру мне знакомо, как никому другому. Только я всего отдавал любимой, всего себя, и…

Мирослав принялся глухо говорить, сбивался, волнуясь. Разумеется, матерился. Он вообще матерщинник и грубиян, а у меня от его рассказа все внутри дрожало и плакало. Обнять захотелось. Такой большой и сильный мужчина, но внутри… все еще безумно одинокий мальчик. Совсем зеленый, с кучей ошибок и намерением бить первым, чтобы ему самому больше не было больно.

Я вытерла слезы, которые струились по лицу во время его рассказа.

– Лен, это наш… Наш малыш?

Вообще-то малышка. У нас была гендер-пати, на которой я узнала пол ребенка. Но Мирославу… пока говорить не намерена! Мог бы и раньше рассказать, черт бы его побрал, а теперь что… в ноги бухнулся…. и все? Слишком легко получается!

– Мне жаль, Мирослав, что у тебя так получилось. Искренне жаль.

– И?

Мирослав обнял мои ножки, прижался к ним щетиной, бирюк обросший, и посмотрел снизу-вверх, с ожиданием заглядывая в глаза.

Я не знала, что ответить ему, как вдруг… услышала звук, который мог означать только одно: помойный кот драл мой диван из рогожки, чесал об него свои грязные когти! Мой новый диван…

– Мирослав! – зашипела я. – Живо забирай эту помойную страхолюдину и выметайся! Он мне здесь все испортит…

Я вскочила с места, Мирослав не отставал и лишь крепче меня обнял, теперь уже к животу приложился. Дочка начала пинаться, у нее начались вечерние активности.

Мирослав замер, а потом его широкие плечи мужчины затряслись.

– Мое. Мое… Ты вредничаешь, и я это заслужил, но тут мое… – уткнулся носом в мой животик, целуя. – Чувствую!

– Твое – это помойное создание, которое портит мой диван. Блохастое, блин! Убери его… У него точно есть блохи, – всхлипнула. – Я смертельно боюсь блох!

– Чего ты боишься?

Мирослав оторвался от моего живота и осоловело на меня посмотрел.

– Как можно бояться блох?

– Блох, вшей, маленьких насекомых. Фу… В садике у нас как-то появилась девочка из неблагополучной семьи, у которой завелись вши… Ее родители налысо побрили, и я так боялась, что мне тоже могут передаться, потому что она спала на соседней койке. Я до сих пор этого боюсь… Убери немедленно! Фу…

– Понял, принял. Васька, скотина блохастая. Живо иди сюда!

Я заглянула в зал и заметила, как кошара сел на мой диван и чухался, грыз себя.

– Фууу! Фуууу! Я здесь больше находиться не смогу, пока не сделают полную дезинфекцию.

– Лен, ты куда? Лена, блохи не переходят на мебель и на людей… Лен, ну ты чего? – заржал Мирослав, наблюдая, как я одеваюсь и выхожу.

– Ты выгнал меня из моей квартиры, вот чего. Очень смешно, да. Я привыкла, что ты… просто кусок дуба. Бесчувственный!

– Васька, тебе здесь не рады. Иди сюда, обормот. Лен…

– Не подходи! – предупредила я, вызывая такси через приложение.

– Ты же несерьезно, а? Лен, давай я тебя отвезу?

– Не приближайся ко мне с этим комком, полных блох. Никуда я с тобой не поеду, у тебя блохастый кот, и ты его трогал, и вся моя квартира…

– Дай ключи! – потребовал.

– Еще чего!

– Дай, кому говорю. Я тебе клининг вызову и дезинфекторов, если ты этого так хочешь. И Ваську тоже… почистим.

– Сам, пожалуйста. Без меня. Одни убытки от тебя и расстройства. Придется к сестре ехать!

– Ты так и не ответила, Лен. Мой же ребенок! Мой! – крикнул мне вслед. – И ты тоже будешь моей. Я люблю тебя. Я никого так не любил!

Я чуть было не споткнулась. Лицо полыхнуло, в него бросился жар.

Любит он…

Как хочется в это поверить и как… сложно.