Глава 44

Лена

– Все в порядке. С работой. То есть по работе это… Дел невпроворот, вернуться не успеваю. Задержаться придется, – поступили невнятные объяснения.

– А голос почему такой? – вцепилась я, словно бульдог, потому что внутри вопила сирена «Не верю!»

– Я… Это… Перепил.

– Ах, перепил.

– Да. Перебрал. Тошнит. И работы много. Так что временно я не смогу… Ты, главное, кота покорми, Лен. И на всякий случай пообещай, что ты его не бросишь.

Так…

Мне это уже не нравится.

– Я к нему только в компании врача из ветеринарки подойду. Чтобы убедиться, что он ничем не болен.

– Так значит, ты согласна?

– Я подумаю.

– А кого ты ждешь? Мальчика или девочку?

Я мгновенно рассердилась, решив, что Мирослав меня обманывает!

– Не думай, что у тебя хитростью получится выманить из меня важное. Ты, подлец… Все это нарочно затеял, да? Приду я к твоему драному коту, а ты… там… подготовленный, да? Свечи, ретро-винил, лепестки роз и ты… с предложением снова сойтись?

Мирослав едва слышно ругнулся.

– У меня фантазия не так хорошо работает. Но как только я выкарабка… эээ…. в смысле, вернусь… То конечно, сразу же, Лен. За идею спасибо.

– Пожалуйста. Обкатывай ее на других! Всего хорошего!

– Лен… Лена!

Да пошел ты.

Брехло! Уверена, он мне соврал с три короба.

Забыть его – самый лучший вариант. Все-таки надо было мне с другом отца, Ромеро, сойтись в Испании! Как он за мной красиво ухаживал, галантный мужчина. Староват, правда, годился почти в отцы, но зато нервы бы мне не мотал, уфф…

* * *

После разговора с Мирославом я чувствовала себя не в своей тарелке, все валилось из рук. Дочка вертелась, пиналась, не давала мне отдохнуть ни минутки.

Эмоции утихли. Обида улеглась, и я задумалась.

Слова Мирослава не шли из головы. Когда он чуть не оговорился.

Плюс голос у него был слабый. Соврал, что перепил, а я… что, я не знаю, как его голос звучит, если он перепьет?

Знала, конечно. Все не так!

Такое ощущение, как будто Мирославу плохо. В больницу загремел? Но с чем…

Придя к этим выводам, я задалась вопросом, что же с этим мужланом все-таки стряслось. Устав томиться догадками, я позвонила Энею и выведала у него адрес офиса, арендованного Мирославом под новый проект.

Приехала, покорившись размаху и активной работе, кипящей, словно в муравейнике. Я и не думала, что за короткий, по меркам развитиям подобных бизнесов, срок, можно так взлететь, а потом вспомнила, как Мирослав скромно упомянул, что от тоски в работу ударился, и Митяй – тоже. Тот самый, что профукал свою семью из-за видео с изменой.

В отличие от Мирослава, Дмитрий был в офисе, и говорил с кем по телефону, держа второй наготове.

– Договорились. Болтать не могу, партнер не в форме, все на меня навалилось. Всего хорошего, у меня вторая линия, – поднес другой телефон к уху.

Я подождала, пока он договорил, потом постучала, обращая на себя внимание. Дмитрий обернулся.

– Елена? Добрый день! Проходите, чем обязан?

– Добрый, – кивнула я. – Или не очень.

– В чем дело?

Я решила пойти на небольшую военную хитрость, нахмурилась, отвела взгляд, вздохнула.

– Только что говорила с Мирославом. Он в больнице, но не успел сказать, в какой. Звонок прервался. Я бы у сестры спросила, но не знаю ее номера. Может быть, вы подскажете?

– Знаю, конечно. Я, кстати, через час к нему собирался, есть документы, которые срочно подписать нужно. Операцию ему на завтра назначили, так что…

– Операцию?! Что случилось?!

Дмитрий удивленно на меня посмотрел, а потом рассмеялся.

– Меня провели. Как олуха. Он не говорил тебе, да? Конечно, старый конь не сказал. Не хотел выглядеть слабаком! Надо же было так проколоться, а?

– Поздно посыпать голову пеплом. Карты на стол! – потребовала я, придерживая живот одной рукой.

– Присядь, Лен. Ты в положении. Знаю, это непросто.

– Давай ты все расскажешь, и я поеду сама.

– Нет нужды. Я через час поеду, Лен, не раньше. Присаживайся, сейчас нам чай с печеньками принесут, обсудим. Но коротко! Дел невпроворот.

– Ладно, – согласилась я.

* * *

– У Мира острый приступ. МКБ. Мочекаменная болезнь… – пояснил Дмитрий. – Любит он все подряд со стола в рот мести, пить, курить… В последнее время на работе живет, питается как попало. Наш организм за такое спасибо не скажет.

– И все? Песочек в почках… И об этом он не хотел рассказывать?! Вот болван!

– Не песочек, Лен. Камни. У некоторых камней, оказывается, есть свойство долго не проявлять себя. Прикреплен в одном месте и все, потом может с места сорваться, каналы всякие перекрыть и так скрутит, мало не покажется. Я сам его с приступом увозил. Поверь, ему очень хреново, и это не шутки.

* * *

Дмитрий меня успокоил, что все лечится, но не сразу. Камень раздробить придется и выводить по маленьким частям. В общем, Мирослав загремел в больницу не на день или на два.

Разумеется, я поехала к нему, отложила на потом посещение кота, рассудив, что если кот Василий долго жил на улице и питался, чем придется, то спокойно выдержит еще два-три часа.

Дмитрий вошел первым, между мужчинами завязалась деловая беседа, я осторожно заглянула в палату.

Мирослав поднял голову, застыл. Потом босс покраснел, как девица, его лицо стало багровым и сконфуженным. Он взял планшетку, на которой были закреплены бумаги, и шмякнул Дмитрия по голове.

– Ах ты, собака сутулая! Все растрепал. Друг называется… Видеть тебя больше не могу, иуда!

– Еще на трех листах распишись и я тоже буду рад тебя не видеть! – не расстроился Митяй, быстро ретировавшись.

Я вошла и села на край кровати, в ногах у Мирослава.

– И что это значит?

Босс нервно и часто задергал ногой под одеялом.

– Это значит, что тебя здесь быть не должно. Стремно это все… – выдохнул.

– Забавно. То о любви поешь, то прогоняешь. Что ж, пойду я, пожалуй!

– Нет, постой… Постой! Если уж пришла! – дернулся, схватив меня за руку и скривился от боли. – Просто стремно. Я вообще-то должен… ухаживать красиво… прощения добиваться, а не крючиться на постели от того, что даже поссать не получается. Не по-мужски это, о таких болячках рассказывать! – заявил сконфуженный гордец.

– Господи! – простонала я, закрыв лицо руками. – И как ты со мной жить собрался? Ребенка ему подавай…

– Я этого позорного инцидента не ожидал. Клянусь, больше не заболею. Никогда!

– Я не про то, Мирослав. Я в целом. Ты год от года не молодеешь, и глупо скрывать, если тебе по-настоящему плохо.

– Не хочу я, чтобы ты видела, когда мне плохо. Хочу быть опорой, а не обузой.

– Болван ты, Мирослав. Сильным, упрямым, несгибаемым и жестоким я тебя видела постоянно. Что я о тебе не знаю в этих качествах, скажи? Ты же не хотел со мной открываться. Я ничего не знаю о тебе в уязвимости или когда ты открыт, а нет… Теперь знаю! Ты глупеешь, дураком становишься. Хочу видеть тебя настоящим, а не только мачо и альфа-самца.

– Дураком, ага… Но я рад тебя видеть, – улыбнулся с напряжением. – Дай животик потрогать?

– Еще чего. Лечи свои камни, потом потрогаешь.

– Это не передается. Лен, не будь жадиной, а? Мне и так стремно сейчас, почки от стыда свернулись.

– Вот этого не надо. Да и вообще, пора за тебя взяться. Совсем не следишь за образом жизни и здоровым питанием.

– Здоровое питание – это когда брокколи и спаржа три раза в день вместо нормальной еды? – приуныл Мирослав.

– Выйдешь, узнаешь. Если захочешь, конечно, с нами быть. Со мной и с дочкой…

Мирослав застыл.

– Что не рад? Сына ждал, наверное! Вот нет сына. Дочка есть!

– Тихо! – шикнул на меня. – Дай… Дай переварить, – зашмыгал носом.

Я присела поближе, обняла его, он крепко вжался в меня, дыша часто и бубня мне в грудь.

– Ща пройдет… Накатило что-то… Пройдет. Я в норме… Доченька… Надо же… Моя доченька!

Когда нахлынувшие чувства чуть-чуть отпустили нас, я осторожно поцеловала Богачева, сгорая от желания большего. Втайне сгорая…

– Как только вылечусь, буду наверстывать, – пообещал он. – В отношениях, в сексе, в… любви. Я не шутил, люблю. Люблю тебя… Сильно.

– Лечись, – погладила его по плечам. – Мне еще нужно твоего дурацкого кота проведать.

– А ты? – схватился за мою руку. – Ты – меня… Лен? Хотя бы малюсенькая надежда больному, а?

– Меня все еще мутит от мысли, что ты завел себе этого ужасного кота, но я все равно поеду и буду за ним смотреть. О чем это говорит?

– Что ты – самая лучшая.

– Я тебя тоже, – ответила, покраснев. – Я тебя… тоже… люблю.

– Мне так херово. Честно, хреновое самочувствие, но ощущение, будто я только что… сердцем кончил. После твоего признания.

Я рассмеялась: только он мог придумать такую милую пошлость. Только… он.

* * *