Глава 6

В конце дня я уселась на уже родную псевдоскамью и принялась подводить итоги. Довольно неплохое занятие, между прочим. Главное, смотреть на все позитивно.

Первый день новой жизни в новом доме оказался на так уж плох. Я жива и относительно благополучна. У меня есть крыша над головой, немного одежды, один муж и… и больше ничего. С другой стороны, кто-то из древних говорил, что чем больше человек привязан к материальным ценностям, тем сложнее ему живется, ведь приходится постоянно беспокоиться об этих самых ценностях. Мне же гораздо проще.

Кого я обманываю? Все просто ужасно. После завтрака мы с Лаэртом полезли на чердак за матрасом, потому что еще одной ночи на вонючем одеяле я бы не вынесла.

Карабкаясь по хлипкой приставной лестнице наверх, я молила богов, чтобы она не развалилась подо мной. На приличного врача у нас едва ли хватит денег, так что травмы мне сейчас не по карману. Подумать только, я боюсь заболеть не потому что это неприятно и… хм… болезненно, а потому что это слишком дорого для меня. Неужели все бедные так живут? И как они мирятся с подобным? Это же просто ужасная невыносимая жизнь!

Как ни странно, лестница выдержала и меня, и моего мужа, поднявшегося вслед за мной. Матрас оказался не очень чистым и слегка побитым молью, но, по крайней мере, пах куда лучше, чем одеяло. Кажется, я постепенно смиряюсь с происходящим. Это выражается хотя бы в том, что я стала меньше плакать и больше думать о ближайшем будущем, а не о будущем отдаленном. Шаг за шагом, Эйлин.

Помимо матраса на чердаке обнаружился потемневший от старости неказистый деревянный ящик. Поскольку супруг сказал, что я могу чувствовать себя здесь как дома, я без малейших угрызений совести открыла его в надежде обнаружить нечто полезное. Ладно, угрызений, может, и не было, но немного страшновато стало. История бедной женщины и ее бородатого мужа нет-нет да всплывала в голове. В ящике, к счастью, ничего страшного не обнаружилось, лишь старое барахло. Среди обломков деревянных игрушек, непарных стоптанных ботинок и старых щеток для обуви отыскалось нечто похожее на юбку. Если бы киты носили юбки. А может, она принадлежала троллю, прежде обитавшему здесь. В прежней жизни мне доводилось слышать выражение «нищим выбирать не приходится», но лишь сейчас, взглянув на эту троллью юбку, я поняла его суть. Нечто не очень хорошее лучше, чем ничего. Я взяла юбку. Если хорошенько подпоясаться, будет вполне приличный наряд. Уж лучше, чем ходить все время в одном и том же платье.

Я еще не говорила с Лаэртом о нашем финансовом положении, но что-то подсказывает мне — возможно, скудный завтрак и общая обстановка дома — что бюджет у нас крайне ограничен. Не уверена, что в принципе буду поднимать разговор о деньгах. Не в моих привычках обсуждать подобные вещи. Существуют же правила хорошего тона!

Поеденный молью старый матрас и потрепанная юбка огромного размера — вот мой улов.

К обеду муж подал все те же сухари и кислую капусту, бочонок с которой извлек из подвала. Ела я с аппетитом. Капуста так капуста. Копание в чердачном барахле, посещение местных удобств и изучение дома заставили меня изрядно проголодаться.

Ах да, дом. Поскольку я уже имела удовольствие посетить чердак, заглянуть одним глазком в подвал и даже немного обжиться в одной из комнат, я решила, что пришло время для второй комнаты.

— Могу я заглянуть во вторую комнату? — максимально вежливо поинтересовалась я у Лаэрта. У меня были свои причины интересоваться той комнатой. Возможно, из нее получится неплохая спальня для меня. Ну, неплохая в нынешних условиях.

— Пожалуйста, моя дорогая, — пожал плечом муж. Он сидел на крыльце и сосредоточенно возился с чем-то похожим на струнный музыкальный инструмент без струн.

— Меня зовут Эйлин, — ровно напомнила я.

Лишнее напоминание о том, что этот широкоплечий темноволосый незнакомец с пронзительными глазами отныне мой муж, мне не нужно. Я и так не забываю ни на секунду, во что превратилась моя жизнь.

Степенно развернувшись, чтобы не выглядеть сбежавшей, я шагнула в дом. Довольно скоро я поняла, почему Лаэрт предпочитает игнорировать существование второй комнаты. В углу, за шкафом без дверец, стоявшем почти посреди помещения, рос раскидистый куст. Рос он прямо из стены и, кажется, не сильно переживал по этому поводу. Разве что был чуть бледнее, чем его уличные собратья. Сквозь маленькие окна, перегороженные посередине бревнами, проникало не так уж много света.

Нет, сырая комната с кустом мне совершенно точно не подходит.

— Почему там куст? — Лаэрт по-прежнему что-то делал со странным музыкальным инструментом, когда я выскочила на порог. — Он растет прямо в комнате.

— Такая мода, дорогая. Во всех журналах сейчас только и пишут, что о комнатной растительности. Пальмы в кадках, огромные розовые кусты и прочее.

— Это, — самым невежливым образом ткнула я пальцем в стену, — это не мода. Там просто растет нечто прямо в доме. Неужели тебя это не беспокоит? Ты просто сидишь, когда твое жилище постепенно оказывается поглощено дикой природой?

— Ну вот видишь, мы только поженились, а ты уже пилишь меня из-за того, что я сижу на диване и ничего не делаю, — ухмыльнулся он. — Прекрасная основа для брака, дорогая.

— Не называй меня так! — вспылила я. Его спокойствие заставляло меня еще сильнее выходить из себя. Еще бы ему не быть спокойным, это не он оказался выдернут из дома, отрезан от привычной жизни и заброшен в… в… в эту клоаку! — Зачем ты вообще на мне женился⁈ — выпалила я подрагивающим от ярости и бессилия голосом.

* * *

- Кто тебя просил⁈ Ты же знаешь, что можно было отказаться? Ты вообще знал, что существует такая опция? — с издевкой поинтересовалась я. — Или в твои нищие мозги не пришла даже подобная мысль? А если тебе предложат нырнуть в отхожее место, ты тоже согласишься?

— Ты сравниваешь женитьбу на тебе с нырянием в отхожее место? — спросил Лаэрт, явно позабавленный.

— Мог бы просто сказать «нет»! Нет, спасибо, ваше величество! Король Рональд, вы ужасно любезны, но я уже женат и никак не могу принять в жены вашу дочь! Вот и все! Пара слов и ничего этого, — я сделала широкий жест рукой, — не было бы. Отец дал бы тебе пару монет и отпустил с миром!

— Это была бы ложь, — всякое веселье исчезло из глаз Лаэрта. По лицу его промелькнула тень.

— Что?

— Это была бы ложь, — спокойно повторил он. — Я не был женат до того мгновения, когда священник объявил нас с тобой мужем и женой.

— Кому какое дело? В этом и состоит жизнь — ты лжешь снова, и снова, и снова. Лжешь, когда это необходимо. Если всегда говорить правду, плохо кончишь. Мне хватило одного раза, чтобы оказаться здесь. Поверь, лучшее, что ты мог сделать — просто отказаться.

Обессилено упав на крыльцо, я вздохнула. Всего одно слово решило бы мою судьбу. И никаких кустов в комнате. В комнате, которой даже нет названия. Это гостиная? У него вообще бывают гости? Если он принимает гостей в том жутком помещении со шкафом без дверцы, с поленьями поперек маленьких окон и живой растительностью, тянущейся прямо из угла, то едва ли кто-то задерживается в этом доме.

— Я подумал, что это могло бы принести пользу и тебе, и мне, — так же спокойно продолжил он, словно и не было моих истеричных выкриков. — Ты не выглядела особенно счастливой там, во дворце.

— Интересно, почему же? Может, потому что мой родной отец только что объявил, что выдаст меня замуж за первого встречного?

Умолчим о том, что именно в этом состоял мой план. В конце концов, ему об этом знать необязательно. А вот то, что он разрушил мою жизнь… вот можно и сообщить.

— Наш брак разрушил мою жизнь.

— Можем разойтись мирно, если хочешь, — пожал плечом Лаэрт. — Я тебя не держу. Как я уже говорил, я не насильник.

Меня словно окатили ледяной водой. Было в моей жизни переживание подобное этому. Однажды я упала с лошади в пруд. Кажется, мне было лет семь или восемь. В тот год я решила, наконец, стать той дочерью, которой отец будет гордиться. Занималась верховой ездой и днем, и ночью так, что наутро, когда я вытаскивала себя из постели, чтобы продолжить самоистязание, болела каждая косточка в теле. Просилась на охоту, хотя от одного лишь вида мертвых тел и крови меня тошнит. Нелепая идея была, но, кажется, я на них богата. Одной из них была поездка на Ласточке — норовистой кобылке, которую отец выписал из-за границы. Она сбросила меня прямо в пруд с ледяной водой. И в этот момент я поняла, насколько глупо все то, что я делала. Насколько жалкой и ничтожной я стала. А ведь мои нелепые попытки даже не принесли результата — отец все равно охотнее проводил время с любым кроме меня.

Момент прозрения настал и сейчас. Я поняла, что сказала слишком много. Я сделала именно то, чего хотела избежать — наговорила столько, что муж решил от меня избавиться. «Разойтись мирно» — сказал он. Для него мирно. Для меня это голодная смерть.

Пробормотав нечто невразумительное, я скрылась в доме, где и провела следующие несколько часов. Провоцировать скандал не хотелось. Меньше всего на свете мне нужно, чтобы новоиспеченный муж утвердился в мысли, что лучше всего нам будет расстаться. Будь я обеспеченной женщиной, я бы первая ему это предложила, но положение мое было незавидным. Я не знала ничего о том, как выживают люди за пределами королевских дворцов. Разумеется, я проинформирована о том, что о лавандовые пирожные не растут на деревьях, а деньги зарабатываются тяжким трудом, но это не мешало мне быть беспомощной щепкой, заброшенной в бушующее море жизни.

Твердо решив больше не конфликтовать с Лаэртом, я забилась в уголок, где и размышляла о своих следующих шагах. Выстирать новую юбку. Искупаться самой, чтобы перестать, наконец, походить на бродяжку. Найти где-нибудь расческу. Для начала неплохо.

На полках хлипкой этажерки я сумела отыскать мыло. По крайней мере, я надеялась, что это было мыло. Твердый, словно камень, кусок чего-то вполне мог оказаться обломком гранита или костью какого-нибудь давно умершего животного.

К Лаэрту я решила с вопросами не обращаться. Он продолжал заниматься своей странной штуковиной и с каждой минутой становился все более сосредоточенно-озадаченным. Возможно, даже мрачным. Я пока плохо умела читать его мимику. Лицо, половину которого скрывала темная щетина, отражало злость? Сомнение? Сожаление? Страх? Сосредоточенность? Воодушевление?

Лучше уж справляться самостоятельно, пока не останется иных вариантов. Перерыв весь дом — что, учитывая его размеры, оказалось не так уж сложно — я не нашла ничего, что подошло бы мне. Обращаться за помощью к мужу я, разумеется, не стала. Вместо этого я обошла дом и подошла к покосившемуся сараю, который приметила неподалеку. Невысокое сооружение, будто слепленное из глины с соломой напополам. Оконная рама из четырех ячеек, в трех из которых тускло поблескивали грязные стекла, а вот четвертое зияло чернотой. Здраво рассудив, что это, скорее всего, тоже его… в смысле наше имущество, я решительно распахнула дверь.

Попыталась, по крайней мере. Дверь распахиваться не желала и вовсе не от врожденной вредности, а потому что была заперта на большой висячий замок. Зато из крохотного окошка вылетела сердитая ласточка и начала что-то гневно выговаривать мне.

— Кыш! — бросила я, отмахиваясь. Не хватало еще, чтобы на меня тут птицы ругались.

Ласточка улетела, не забыв напоследок выплюнуть какое-то, без сомнения, неприличное птичье ругательство.

— Ну и лети себе, — обиженно пробурчала я вслед. — Не великоват ли домик, пичуга?

Даже ласточка в жизни устроена лучше, чем я. Вздохнув о своей тяжкой судьбе, я заглянула в окно. Вот это защита, конечно. Дверь заперта, а окно, пусть и маленькое, разбито. Так ведь может кто-то залезть внутрь. Кто-то достаточно худой. Например, одна костлявая принцесса могла бы забраться внутрь и поискать что-нибудь, что может пригодиться.

Оглядевшись и убедившись, что свидетелей нет, я придвинула поближе к стене деревянный чурбан. Окно хоть и невысокое, но все же без подставки мне не залезть. Решительно кивнув в попытке вселить в собственное сердце немного храбрости, я сунулась в незастекленное окошко, из которого минутой раньше вылетела ласточка. Если она смогла, смогу и я. Главное, не застрять.

Старый сарай стал для меня просто благословением богини. В дальнем его углу я наткнулась на сверток с каким-то тряпьем. Разобрать в полумраке, чем именно благословила меня богиня, оказалось сложно, но что бы это ни было, лучше, чем ничего. Потому что даже при моей худобе и новоприобретенной способности довольствоваться малым, я не могу ходить по округе в одной лишь юбке. Разумеется, остается еще мое платье и нательная рубашка, в которых я прибыла в дом мужа, но все это такое грязное и пропитанное потом, что надевать эту одежду на чистое тело меня не заставит ничто.

С трудом пропихнув сверток сквозь маленькое оконце, я полезла следом. Полезла головой вперед, словно ныряя в озеро, как когда-то в детстве. Разумеется, тайком, потому что няня бы не одобрила. И, разумеется, я повисла на раме. В живот впивалось твердое дерево, а ноги бестолково болтались внутри сарая, не находя точки опоры. Голове до земли было высоковато, и я рассудила, что, возможно, это вполне заслуженно. В конце концов, именно содержимое моей черепной коробки ответственно за то, что я полезла не ногами вперед, как залезала в помещение, а наоборот.

Прилетела сердитая ласточка. Где-то внутри жалобно и недовольно пищали ее птенцы. Ласточка кружила вокруг меня, недовольная тем, что какая-то девица перегородила ей вход. Если до этого она и воздерживалась, то теперь костерила меня на своем ласточкином языке без всякого стеснения.

— Помощь нужна? — зазвучал сверху спокойный мужской голос. Я внимательно смотрела на ботинки. Хорошие ботинки. Добротные. Даже любопытно: дом представляет собой разваливающуюся на части хибару, сквозь которую уже начинает трава расти, а вот ботинки хорошие. Наверное, это логично. Он же говорил, что дома бывает редко. А пешком явно ходит часто. Вот и расставил приоритеты. Выбрал надежную и крепкую обувь. А, может, ему просто выдали как-то гонорар ботинками. А что? Принцессами же выдают. Что принцесса, что пара сапог. Все едино.

От дальнейших размышлений на эту тему меня отвлекли две руки, крепко подхватившие мою теперь уже очень скромную персону подмышки и потянувшие вперед. Я вылетела из окна быстрее, чем ласточка успела сказать: «Дрянь блондинистая!». Впрочем, не сомневаюсь, что подумать нечто подобное она успела. Мстительно нагадив мне прямо на волосы, она метнулась в сарай — успокаивать своих птенцов.

— Я тоже не очень-то рада знакомству! — крикнула ей вслед я, поднимаясь на ноги.

Приземлилась я прямо на мужа, который, в свою очередь, упал на мой драгоценный сверток с тряпьем.

— Обзавелась подругой? — в темных глазах мужа плясали смешинки, хотя лицо оставалось серьезным.

— Не подозревала, что ты настолько гостеприимен. В доме растения, в сарае птицы. Надеюсь, я не обнаружу в матрасе змею, — с досадой произнесла я, изо всех сил пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Нет, змеи у меня живут в конце огорода. Вон там, — охотно указал он. — Видишь вербу? Вот там маленький пруд, в котором обитают лягушки, а змеи на них охотятся. А ты зачем в ласточкин сарай полезла?

— Так он все же ее?

— Ну, да. Она там давно живет. Видишь, даже замок на двери висит. Одно время здесь кот шастал, так наловчился дверь толкать головой, чтобы та открывалась. Пришлось замок вешать, иначе бы передушил всех ласточек. А там целая семья живет. А ты зачем туда залезла?

— Я искала что-то, в чем можно постирать белье, — задрав повыше подбородок, заявила я. — Ничего не нашла, но зато нашла вот это, — легонько пихнув сверток, я пожала плечами. Не то, на что рассчитывала, но тоже улов.

— Для этого у меня есть таз. Он в старом хлеву.

— Каком старом хлеву? — кажется, у меня вот-вот начнет дергаться глаз. Я и без того не была очень уж опрятная и чистая, а после сарая на меня смотреть страшно. Еще и ласточка эта. Я чувствовала, что медленно, но неуклонно скатываюсь в истерику.

— Вот же, — махнул рукой Лаэрт. — Старый хлев. Там раньше коза жила, но она умерла давно. С тех пор только вещи и хранятся.

Проводив меня к этому своему старому хлеву, Лаэрт гостеприимно распахнул дверь, и в груде барахла я увидела большой неглубокий таз овальной формы.

— Знаешь, кажется, у тебя волосы чем-то испачканы, — деликатно сообщил муж, проводя ладонью по собственным волосам.

Пусть это все закончится, я так больше не могу.

Так вот и вышло, что остаток дня я полоскала собственные волосы в тазу и стирала каменным мылом платье. В основном из-за ласточки. Но и пыль, определенно внесла свою лепту.

После недолгих размышлений я решила надеть новую-старую юбку нестиранной. Ждать, пока она высохнет, не было никакого желания. Среди тряпья из сарая я нашла нечто похоже на ночную сорочку, видавшую лучшие времена.

Баня уже не казалась мне такой уж разваливающейся. Я подумала, что, пожалуй, крыша мне на голову все же не рухнет, и смело отправилась мыться и стирать. Воду доселе мне носить не приходилось, у нас во дворце водопровод. Некоторые люди утверждают, что в жизни стоит попробовать все. Возможно, это и так, но едва ли таскание воды входит в это «все». Я бы предпочла особые грибы и запрещенные зелья. Можно еще какие-нибудь опасные виды развлечений. Сунуться в логово дракона, отобрать монету у лепрекона. Что-нибудь в этом духе. Все лучше, чем играть в водоноса.

После мытья я напялила на себя сорочку и юбку, повесила свое платье сушиться и уселась на чурку-скамью анализировать прошедший день. Вымылась. Это плюс. Поругалась с единственным человеком, который отделяет меня от нищенской жизни. Это минус. Нашла себе нечто вроде сменной одежды. Определенно плюс. Раздобыла себе матрас, так что сегодня не придется спать на мерзком одеяле. Замечательный плюс. Пережила первый полноценный день своей замужней жизни. Просто огромный плюс.

Мелочи вроде знакомства с местным бытом и местной фауной засчитаем за один плюс. Я познаю мир. Тоже ведь неплохо. Наверное.

— Ты спать собираешься? Комары ведь заедят, если будешь сидеть здесь.

Вздрогнув от неожиданности, я поежилась.

— Держи.

Я подняла голову и увидела Лаэрта, протягивающего мне кружку. Молча приняла ее.

— Молоко? — от неожиданности с губ сорвался короткий немного истерический смешок. Действительно. Свежее и теплое молоко.

— Наведался в гости к Кэсс, — сообщил Лаэрт так, словно это все объясняло.

— М-м? — жадно отпивая из кружки, поинтересовалась я. Вкусно. Невероятно вкусно.

— Ты еще повстречаешь ее. Она живет неподалеку. На окраине города.

Он спокойно стоял рядом со мной и смотрел на закатное небо. Легкий ветер шевелил его темные волосы. Непослушная прядь упала на лицо. Я столько раз за эти два дня мысленно произносила «мой муж», но так и не осознала до конца эту мысль. С этим человеком я связана. С незнакомцем.

— Она твоя… подруга? — со всей деликатностью, на какую была способна, спросила я. Истинный вопрос, таящийся за этими словами, я задать не решилась.

— Пожалуй, можно и так сказать, — пожал плечами Лаэрт. — Допивай свое молоко.

Он развернулся и пошел в дом. Не любит отвечать на вопросы. Как мне понять, что он за человек, если он не любит отвечать на вопросы? Какая же сложная штука брак. На мне огромная юбка, готовая свалиться от любого неосторожного движения, я не знаю, как подступиться к собственному мужу, и я только что выпила свою первую чашку молока за целую вечность. Пожалуй, на сегодня хватит. Пора спать.