Глава 7

Проснулась я рано. Просто пробудилась, будто от толчка, открыла глаза и поняла, что настал новый день. Лаэрт еще спал. На цыпочках я выскользнула из комнаты и вышла на крыльцо. Прислонившись к двери, покрытой остатками зеленой краски, я стояла в едва теплых лучах утреннего солнца. Сновала туда-сюда давешняя ласточка. У нее утро начинается рано. Столько птенцов нужно прокормить.

Сегодня надо поговорить с Лаэртом о нашем будущем. Нам нужно обсудить нашу совместную жизнь. Он явно… мы явно не очень богаты. Как он себе представляет наше будущее? Будем ли мы вместе ходить по городам и петь песни? От одной лишь мысли об этом краска прилила к моим щекам. Петь на потеху публике… Нет!

Но что еще я могу? Что я вообще могу делать? Я не умею ничего. Сколько есть независимых женщин, открывающих свое дело! И ведь речь идет не только о ведьмах, те издревле делали что хотели и никто им был не указ. Пекарни и мыловаренные мастерские, швейные ателье и школы танцев. Дамы, обладающие разнообразными талантами, открывают собственное дело и зарабатывают на том, что умеют. Им даже не обязательно выходить замуж, они сами себя могут обеспечить. А что могу я? Ничего. Я росла не для того, чтобы добиваться успеха. Мое предназначение, которому я так воспротивилась, это удачное замужество. Я сошла с этого пути, но не смогла ступить на другой. И вот я здесь.

Я даже говорить о том, что важно, не могу! Мне страшно, что Лаэрт выгонит меня, или ударит, или… или сделает еще что-нибудь ужасное. Я полностью завишу от этого человека. Нелепая дурацкая паника сковывает все мое тело при мысли о том, что нужно будет обсуждать то, насколько я усложняю его жизнь и насколько тяжелее будет прокормить двоих, а не одного. Словно стоит мне указать ему на это и он тут же скажет: «Боже мой! Так от тебя же сплошные расходы и хлопоты! И как я раньше этого не понял? Знаешь, уходи».

Ковыряя вздыбившиеся кусочки зеленой краски, я пыталась не обращать внимания на боль, образовавшуюся в горле, на жжение в глазах, на подступающие слезы.

— Нет. Больше не плакать. Хватит, — тихо, но твердо сказала я.

Пролетающая мимо ласточка, должно быть, подумала, что я сошла с ума.

— Рассудок — то немногое, что осталось при мне. Рассудок и еще платье.

Мысли о платье заставили меня пойти проверить, как там оно. К счастью, мой единственный приличный наряд за ночь высох, и я смогла переодеться. Собственная одежда сразу заставила меня почувствовать себя увереннее.

Настолько уверенно, что решила немного прогуляться, пока Лаэрт спит. Казалось, я была в полубессознательном состоянии, когда мы прибыли сюда, но дорога на удивление легко легла к моим ногам.

Мой новый дом притаился за окраиной города. Он прижимался к лесу, пытаясь отстраниться от любых возможных соседей. Да и не было их, этих соседей. Полузаросшая дорожка провела меня от дома к небольшому лугу, окруженному деревьями, а затем влилась в такую же заросшую дорогу, но уже чуть шире. Разумеется, далеко уходить я не собиралась, но осмотреться немного стоило. Я ведь взрослая женщина. Самостоятельное существо, которое обживается на новом месте, привыкает к новому мужу и не сходит с ума из-за пустяков.

— А кто это у нас тут такой красивый? — громко спросила женщина, рвущая траву на краю луга. Из-за зеленого платья или из-за того, что она стояла в тени деревьев, но я ее не заметила. — Так и знала, что этот прохвост рано или поздно отхватит себе красотку. Не зря у него голос как у моего Фарго!

— Прошу прощения?

Женщина казалась довольно дружелюбной, хотя и очень шумной. Мне показалось, что на вид ей лет сорок, но с тем же успехом она могла быть и старше и моложе. Ее светлые волосы, выгоревшие на солнце, выбивались из-под зеленой же косынки. Непозволительно короткое платье заканчивалось на середине голени, обнажая загорелые ноги.

— Петух мой, чтоб ему пусто было, — охотно пояснила она, ничего на самом деле не прояснив. Женщина улыбнулась, обнажив крупные белые зубы, и каким-то неведомым образом стала выглядеть моложе и красивее. Она и без того была довольна красива. Пышная фигура из тех, что сейчас на пике моды, яркие карие глаза, приятная улыбка. Разве что нос немного портил картину. Слишком уж простой: немного курносый башмачок. — Хотела на суп его пустить, да жалко скотину. Пусть доживает в покое свои деньки. Заслужил. Вы так не думаете?

Я растерянно моргнула. Возможно, для нее это стало бы неожиданностью, но я не имела ни малейшего представления о том, что происходит.

— Полагаю, что так, — наконец, дипломатично ответила я.

— Вот и умница! — рассмеялась женщина. — Не только красавица, но и умница. Ах, рыбка моя, этому прохвосту с тобой невероятно повезло. Хочешь помочь? — легко сказала она, словно предлагать незнакомкам подобное в порядке вещей. А может, так оно и было в ее мире.

Я растерянно согласилась. Женщина меня озадачивала. Ее было слишком много, она была слишком яркой. Редко на свете встречаются люди с подобным напором. Незнакомка фонтанировала энергией и уверенностью в себе.

— Фиолетовые цветы собирай. Вот такие.

Она вынула из тканевой сумки стебель, усыпанный красивыми фиолетово-синими цветами. Шалфей. Ботаник из меня плохой, но кое-что я знаю. На маминых клумбах шалфей не рос никогда. Слишком уж простенький цветок. Таким место на лугах и полях, а не в королевском саду. А вот главный повар очень любил готовить оленину с шалфеем. Оленина на королевском столе появлялась часто благодаря отцу, но я к ней никогда не притрагивалась. От одного лишь запаха дичи, смешанного с тонким, едва заметным ароматом шалфея, к горлу подступала мерзкая тошнота. Отец брал меня на охоту однажды. Он долго отпирался и говорил, что девицам не место на охоте — будто жена графа Керменского не проводит все свои дни верхом и с арбалетом, убивая белок, кабанов и тех же оленей — но, в конце концов, сдался. В тот единственный раз, когда я участвовала в охоте, меня стошнило едва лишь отец начал потрошить только что застреленного оленя. Кажется, после этого случая он окончательно разочаровался во мне.

На утреннем летнем лугу оленей не было, как не было огромных фарфоровых блюд и гордого лица главного повара, собственноручно выносящего основное блюдо — оленину с шалфеем. Лишь тонкий запах знакомых цветов и липкая дрожь, охватившая мое тело. Стараясь не подавать виду, я принялась торопливо рвать слегка шерстистые стебли.

— Зирочка очень любит шалфей. Оно и полезно ей, и вкусно. Она же отелилась недавно, так надо немного питание корректировать.

С Зирочкой я знакома не была, а потому лишь хмыкнула, соглашаясь со всем, что скажет женщина. Едва ли от этого будет хуже. Она еще что-то говорила о рационе Зирочки, о том, что ей стоит есть, а от чего лучше воздержаться. Я плыла по течению мерного журчания голоса моей новой знакомой, срывая цветок за цветком и отстраняясь от смысла слов, позволяя словам превратиться в шелест и плеск волн, позволяя им отделять меня от мертвого оленя, отпечатанного на внутренней стороне моих век. Признаться, я даже немного растерялась, когда среди этой болтовни, не требовавшей моего участия, вдруг раздался вопрос:

— И как же тебя зовут, зайчик?

— Эйлин, — хмыкнула она, то ли одобряя, то ли наоборот. — Ну пойдем, Эйлин.

Бросив тревожный взгляд на солнце — заметно выше, чем когда я проснулась — я задумалась. Отказаться или согласиться? Не похоже, чтобы женщина представляла опасность, а общение с местными мне не помешает, если я планирую здесь задержаться. Мой муж, хотя и привел меня в свой дом, не особенно спешит вводить в свой мир. Возможно, он просто жалеет, что женился так скоропостижно? Если так, то мне не помешает знакомая среди аборигенов.

— Зайчик, если ты собираешься столбом стоять, то у нас ничего не получится, — голос женщины оставался ласковым, в нем не слышалось ни капли раздражения. — За Лаэрта не переживай, он парнишка взрослый, свою пару штанов как-нибудь сам отыщет.

— А как вы…

— Он заходил вчера починить дверцу в амбаре. Я не настолько глупа, чтобы не уметь отличить по виду мужчины, когда он сменил статус с холостого на женатый. Я подобную перемену за тысячу шагов учую.

Едва ли стоит говорить этой доброжелательной, но странной незнакомке, что Лаэрта вряд ли можно назвать женатым мужчиной. Я промолчала.

— Мое имя Кассиопея, но если желаешь сохранить хорошие отношения, лучше зови меня Кэсс. Моя матушка сошла с ума в тот момент, когда решила дать мне это вычурное имя. Вот что бывает, когда во время беременности читаешь слишком много романов. Впрочем, раньше, до постройки всех этих школ, было хуже. Моя бабка, прабабка и прапрабабка носили одно и то же имя, потому что только его и умели писать в нашей семье. Уж лучше Кассиопея, чем очередная Ила.

Дом Кассиопеи находился минутах в двадцати хоть бы от нашего, однако, казалось, что я перенеслась в другой мир. За низеньким плетеным забором виднелся чистенький двор. Дремавшая, наполовину высунувшись из будки, собака лишь лениво приоткрыла один глаз и, убедившись, что это хозяйка, погрузилась обратно в дрему. Чуть в стороне, в загончике, маленькие упитанные курочки о чем-то переговаривались друг с другом. Время от времени петух с ободранным хвостом что-то сердито им выговаривал, а потом возвращался обратно к поросшему травой клочку земли, где с удовольствием копался.

Небольшой домик, выкрашенный в приятный голубой цвет, выглядел уютным и обжитым. Мягко колыхались цветочные занавески, помахивая нам из открытых окон. Солидные толстые шмели кружили над цветочными клумбами.

— А где же… Зирочка? — осторожно оглядываясь, я вошла во двор вслед за хозяйкой.

— Вон там, — кивнула Кэсс на сарай. — У нее цветная лихорадка была недавно, пришлось даже специалистку вызывать. Так что Зирочка временно изолирована сейчас от других коров.

— Надеюсь, сейчас она в добром здравии и хорошем расположении духа, — вежливо пробормотала я. Правила этикета, которыми меня пичкали, ничего не говорили о беседах, касающихся самочувствия коров, поэтому я оказалась в неизведанных водах и выплывала как могла.

— Полагаю, ты не отказалась бы от стакана молока, — она с сомнением посмотрела на мои волосы и добавила, направляясь в дом: — И расчески. Знаешь, цыпленок, это совсем не мое дело, но твои волосы в ужасном состоянии.

— Я знаю.

Не то чтобы я не знала. Я догадываюсь, как выгляжу. У меня есть только догадки, потому что зеркала в доме моего мужа отсутствуют. Я бы предположила, что он вампир, но, похоже, ему просто нет дела до места, где он живет.

Молоко было прохладным и вкусным. Гостеприимная Кэсс предложила мне также кусок хлебного пудинга, который я съела, практически не жуя. Она молча отрезала мне второй кусок. Его я тоже заглотила почти целиком. Лишь на третьем куске я вспомнила про манеры и начала жевать. Пудинг оказался вкусным. Нежный вкус пудинга и фруктов дополнялся заварным кремом, которого Кэсс не пожалела.

Я сидела за простым деревянным столом в уютной светлой кухоньке, ощущая запах цветов, росших под окном, слабый запах навоза и чего-то еще, присущего фермам, и хотела разрыдаться, до того мне было хорошо. Возвращаться к мужу отчаянно не хотелось. Дай я себе волю, непременно бросилась бы в ноги Кэсс, умоляя ее оставить меня себе.

— Давай причешу тебя, милая, — бесшумно возникла за моей спиной Кэсс. Мягкими осторожными движениями она распутывала мои волосы, осторожно расчесывала каждую прядь. Плавные движения гребня действовали на меня почти гипнотически.

— Расти волос, в поле колос. Не портит тебя, волос, ни вода холодная, ни голова больная, ни дума тяжелая, думная. Вьются золотом власы, е ho hùo hùo, не отнять твоей красы, е ho hùo hùo. Hu ri rì o hùo. Ro-ho ì o hì o.

Голос ее плыл надо мной, мягкий и в то же время сильный. Уплывала и я.

* * *

— … больше негде, но если… ошибся… изувеченное тело…

— … ошибся… лучше надо… такой же…

— … глупости, ты просто… чуть не…

Кажется, так мягко и уютно мне не было целую вечность. Меня завернули в теплый кокон, целиком состоящий из солнечного света. Только голоса. Назойливые голоса, словно мушки, кружились и кружились поблизости.

Я тихонько выползла из-под мягкого белоснежного одеяла, ощутив вспышку сожаления об утраченной безопасности постели Кэсс. Кровать, утопающая в лучах света, идущего из окна, с множеством подушечек больших и маленьких. Каждая подушечка в белоснежной вышитой наволочке. Рядом с кроватью комод, прикрытый вязаной салфеткой. Спальня совсем крохотная по сравнению с той, что была у меня во дворце, но невероятно уютная и приятная. И я совсем не ощущала давления сужающихся стен, какое овладело мною, когда я впервые оказалась в доме мужа. Наоборот, мне здесь спокойно и хорошо. Телом моим овладела мягкая истома.

Сколько же я спала? Солнце уже высоко. Медленно ступая по теплому деревянному полу, я шла на голоса.

— О, ты проснулась, цыпленок, — радостно поприветствовала меня Кэсс.

Она стояла спиной ко мне, что-то месила в большой металлической миске и даже не обернулась. Босыми ногами я ступала тихо, почти бесшумно, но она все равно знала о моем присутствии.

— Думала, поспишь еще немного, но за тобой уже пришли, — Кэсс кивнула на Лаэрта, хмуро осматривающего трехногую табуретку.

— В следующий раз предупреждай, когда уходишь куда-то, — он перевернул табуретку обратно на ножки, покачал немного и удовлетворенно хмыкнул.

— Я не…

— Да полно тебе, козлик, — укоризненное фырканье сделало Кэсс похожей на молоденькую девчонку, отчитывающую любимую куклу за какую-то проделку. — Ей определенно нужно было заглянуть ко мне. Теперь хотя бы спать будет лучше. А сейчас бегите отсюда, мне пора отправлять хлеб в печь. Некоторые вещи должны оставаться между женщиной и ее тестом.

Кэсс повела перепачканной мукой ладонью, словно выметая нас прочь. Ее светлые волосы слегка выбились из-под косынки, а на щеках расцвел румянец.

— Пойдем, — Лаэрт подцепил меня за локоть и увлек из уютного домика Кэсс.

— Подожди, я должна… — залепетала я, упираясь пятками. Муж был сильнее и мое сопротивление его не особенно интересовало. — До свидания! — успела выкрикнуть я, прежде чем дверь захлопнулась.

— Родители тебе ничего не говорили о незнакомцах? — спросил он, когда мы вышли за калитку.

— Говорили. А потом отец выдал меня замуж за одного из них. Что это было? Там, в доме, перед тем, как я заснула, Кэсс что-то говорила, или, скорее, пела. Она ведьма? Это было очень похоже на какое-то колдовство.

Ведьмы в наши дни не такая уж редкость. Давно уже миновали времена охоты на ведьм, позабыты тюрьмы и виселицы. Ведьмы стали полноценными членами общества. Они платят налоги, регистрируют собственные профсоюзы и борются за защиту прав ведьм. Международная организация ЗППП проводит сборы средств, организовывает дни открытых дверей в разнообразных магических учебных заведениях и так далее. ЗППП или Защитники Прав Персон Предсказателей появились потому что они должны были появиться. Упомянутые предсказатели узрели будущее, в котором есть эта организация и создали ее, чтобы это будущее сбылось. На самом деле они нацелены не только на предсказателей, но на всех существ с магическими способностями.

В нашей семье с благотворительными организациями сотрудничала я (ну не отцу же этим заниматься), так что об этом мне есть что рассказать. Интересно, кто теперь будет заниматься благотворительностью… Организовывать все эти кружки, сборы средств и так далее. Едва ли первый министр. Наверное, какая-нибудь из придворных дам. Возможно, обер-гофмейстерина, которая и делала все это, пока я не повзрослела. Мне же теперь не до сбора средств в пользу незащищенных слоев населения, поскольку теперь я сама одна из них.

— Так она ведьма? — повторила я. Знакомство с подобной личностью это всегда интересно. Магия, колдовство, заклинания. Невероятно увлекательно! Хоть я и собрала немало денег для ведьм, близкого знакомства ни с одной из них я не водила. Да и нет при дворе ведьм.

Муж слегка поморщился, глядя на мое сияющее от энтузиазма лицо.

— Да. Именно поэтому с ней стоит быть осторожнее, — бросив это, он развернулся и направился в сторону дома.

— Но она ведь… — засеменила я за ним. — Она не сделала ничего плохого. Кажется, это были какие-то чары для роста волос и она что-то еще сделала. Я выспалась. И отдохнула! С меня словно тяжкий груз сняли. Вся усталость ушла. Это же хорошо.

Лаэрт остановился так резко, что я не успела притормозить и налетела прямо на него, уткнувшись носом ему в спину.

— Допустим, — развернувшись, он смерил меня внимательным взглядом. — Но откуда ты знаешь, что она сделает с твоими волосами, принцесса?

— Не называй меня… Какими волосами? — осмыслила, наконец, его слова я.

Когда крупная рука потянулась к моему лицу, я невольно отшатнулась. Муж замер, глядя на меня выжидающе. Стараясь не вести себя, как пугливая лань, я приблизилась. Меня обдало жаром, когда чужие пальцы скользнули по моей щеке. Мягко и медленно, будто имея дело с диким животным, Лаэрт развязал шнурок, стягивающий мои волосы. Густая масса золотых прядей рассыпалась по моей спине и плечам. Вот только…

Рука моя чуть подрагивала, когда я бесконечно долго поднимала ее к голове. Мои густые золотые волосы теперь заканчивались чуть ниже плеч.

— Я думала, она… — слова «добра ко мне» застряли в глотке. — Мои волосы… — собственный голос показался мне слишком уж неуверенным и тихим. — Зачем она это сделала?

Я обиженно всхлипнула. Первый же человек, показавшийся мне хорошим в этом новом мире, лишил меня волос. Даже я, оставаясь бесконечно далекой от мира магии, знаю, что имея всего одну прядь волос, можно много сделать с человеком. У Кэсс моих волос столько, что хватит на полжизни.