Глава 12

Ректор тащит меня в гостиную, а до меня вдруг доходит, что именно было в пустой комнате. Врата!

- Вы ими пользуетесь? – страха нет. Скорее, любопытство.

Перемещения между мирами много веков контролируются правительством[1], и я точно знаю, что иметь дома собственные врата – запрещено. Тем более, отправляться через них в параллельные миры. А, судя по собранной коллекции, ректор мотается по соседним реальностям чаще, чем ходит в магазин за продуктами.

- Что ты там забыла? Я велел сидеть на диване и не вставать, - глава академии пытается выглядеть грозно, но я прекрасно осознаю, что он меня и пальцем не тронет. Не тот это человек, кто станет бить девушку. Максимум поорет и перестанет.

План рождается моментально: шантаж! Это даже лучше, чем пытаться найти повод для спасения. Угрозы - гораздо более действенное орудие.

- Нам нужно серьезно поговорить. И поверьте, это в ваших же интересах, - холодно произношу я.

Тоже, когда надо, умею выглядеть угрожающе.

- В моих? – ректор доводит меня до дивана и принудительно усаживает, глядя сверху вниз.

- В ваших, в ваших. Сядьте, - скрещиваю руки на груди, указывая на соседнее кресло.

- Еще раз встанешь с дивана – выпорю. Поняла? Мне макароны твои надо доварить.

И уходит на кухню.

Провожаю его ошалевшим взглядом. В смысле он мне тут приказывает? В смысле «выпорю»? У нас уже лет десять как запрещены телесные наказания для учащихся. Да что он о себе возомнил? У меня против него такой компромат появился!.. Да он должен зайчиком вокруг меня прыгать и преданно в глазки заглядывать, а не командовать.

- Нет, мы все равно поговорим, - упрямо иду следом.

Он что думает, мне не хватит решимости шантажировать его? Наивный. Если я не притащу этого злобного гремлина через месяц пред матушкины очки, Николь мне до конца жизни будет припоминать мой позор. Про мамину реакцию я вообще молчу. Так что плевала я на его указания.

- Я смотрю, нога себя чувствует гораздо лучше? Видимо, сможешь прямо сейчас дойти до академии? – ректор продолжает строить из себя свирепого педагога.

Наивный.

«Ты бы видел, как орет папа, если его довести. Что называется: редко, но метко. Вот там действительно ярость, так ярость. А ты меня теперь даже отчислить не сможешь: иначе тогда все узнают, что хранит кумир девичьих сердечек».

- Это вы, видимо, не поняли всей серьезности ситуации. Так что, хотите вы этого или нет, но мы поговорим, - чеканю я, доходя до кухни и вставая в дверном проеме.

- Не слишком ли ты наглая?

- Для вас в самый раз.

Сверлим друг друга взглядами.

Ох, как он бесится. Ноздри так и раздуваются. Я тоже стою на своем, не собираясь отступать.

Сдается.

- Сядь, - кивает на кресло, стоящее в дальнем углу кухни. – Тебе и правда нельзя напрягать ногу. Я не шутил про яд.

Поворачивается к плите, помешивая бурую жижу в сковороде. И вот этим он собирается меня кормить? Фу, жуть какая.

- Мы с вами взрослые люди…

Начинаю я, на что тут же получаю скептическое фырканье.

Меня это совершенно не сбивает.

- Согласна, временами вы ведете себя, как мальчишка. Все эти ловушки в библиотеке и принуждение быть добровольцем на ваших занятиях, - я тоже умею поддеть собеседника. – Но факт есть факт: в вашем доме незаконно размещены врата перемещения. А у меня дядя в министерстве работает. Догадываетесь к чему я клоню?

- Что ты хочешь за молчание? – его медово-желтые глаза вновь темнеют от гнева.

- Ничего особенного. Вы абсолютно устраиваете меня на посту ректора.

- Ну, спасибо, - очередное недовольное фырканье.

- Ну, пожалуйста, - он может беситься сколько угодно. Я не раз присутствовала во время отцовских переговоров и прекрасно знаю, какими несговорчивыми могут быть оппоненты. Так что тут вопрос в настойчивости и правильно подобранных аргументах. – Так вот, к сути. Я обещаю хранить молчание о ваших темных делишках взамен на одну маленькую услугу.

Зараза поворачивается спиной, делая вид, что ему гораздо важнее слить воду с макарон.

«Да чтоб тебя!»

Вот как с таким человеком вести переговоры? Никакого уважения к собеседнику.

- Вам всего-то нужно будет притвориться моим возлюбленным.

- Исключено, - хам перебивает, даже не дав рассказать детали.

- Вы не дослушали. Всего на один день. Для моей мамы.

- Я уже дал ответ.

- Да почему? – что за упрямство? Он что, думает я шучу? Не рискну обратиться к дяде?

- Закрыли тему.

Ну, знаете ли.

Встаю с кресла и разворачиваю ректора к себе лицом. А то стоит там, в плиту пялится.

- А я сказала – не закрыли! – ох, как я на него зла. – Если вы не хотите, чтобы о вратах узнали, вам придется на один день изобразить моего парня.

Гремлин подходит вплотную, видимо, полагая, что сможет меня этим смутить или напугать. Не на ту напал: стою не шелохнувшись. Я уже поняла, что он горазд запугивать, но дальше страшилок не заходит.

- Думаешь, ты первая, кто пытался добиться от меня отношений? Поверь, были и куда более изобретательные особы. Так что давай я сэкономлю твое время и мои нервы: я не буду с тобой встречаться. Не знаю, на спор ты хочешь меня заполучить или вбила в свою головушку, что мы – идеальная пара. Мой ответ: нет. Я не встречаюсь. Ни со студентками. Ни с теми, кто окончил академию. Ясно тебе?

Закатываю глаза.

- Как можно быть таким самовлюбленным? – как же хочется огреть его чем-нибудь тяжелым. - Вы мне не нравитесь. Вообще. Понятно? Абсолютно. Бесите вы меня. Бе-си-те. Все, что мне нужно – чтобы вы всего на день притворились моим парнем. Ради мамы. И кстати, это ваше жуткое месиво сейчас пригорит.

Ректор несколько секунд смотрит мне в глаза, будто надеется что-то в них прочесть, а затем спокойно поворачивается к плите и помешивает консервы.

- Давай сначала поедим, потом уже обсудим. Хорошо? – голос неожиданно тихий, обволакивающий. Такой, что как-то и спорить вдруг не хочется.

- Хорошо.

Ярость сразу куда-то исчезает. Смысл орать, если он согласился поговорить, да к тому же собирается кормить?

Нужно отдать должное, ужин и правда неплох. Не могу сказать, что он сравнится с тем, как готовит наша Ануш, но я ждала худшего. С аппетитом поедаю макароны с мясом, щедро сдобренные томатным соусом и ароматными специями. Ректор заботливо чаечек наливает. Правда, без лимона, как я просила, что-то цветочное заварил, но мне нравится.

- Так, значит, говоришь, что я тебя раздражаю? – спрашивает глава академии, расправляясь с макаронами.

- Нее. Это мягко сказано. Я говорила, что вы меня бесите.

- И у тебя совершенно нет планов влюбить меня?

Вот ведь параноик несчастный.

- Неужели к вам действительно настолько часто пристают девушки, что вы теперь в каждой видите потенциальную угрозу? – мне и правда любопытно, что в нем все находят? Вредный злобный гремлин. Ну или демон. А вообще, два в одном.

- Даже не представляешь насколько. Так на вопрос ответишь?

Тяжело вздыхаю, понимая, что надо успокоить его манию преследования.

- Вы мне совершенно, вот просто абсолютно, совсем-совсем ни капельки не сдались. Вы, может, и красивый, но характер у вас отвратительный. И вообще вам тысячу лет в обед. Зачем вы мне такой зануда нужны? Мне Вейл нравится. Только он странный какой-то. То ли стесняется, то ли специально все так подстраивает, чтобы зацепить меня? Может хочет, чтобы это я за ним побегала? Причем, больше всего раздражает, что его план начинает работать. Вот, казалось бы, убила бы этого паршивца. Я ж почему в библиотеку с ним пошла? Думала он специально позвал, чтобы уединиться. А ему, оказывается, какая-то книжка в этой тайной секции понадобилась. И ведь, главное, что самое обидное: книжка нужна была ему, а в болото угодила я! Разве это… Вы что наделали?

До меня только сейчас доходит, что я говорю все, что на уме, совершенно не контролируя слова.

- Вы…

Зараза лишь противно улыбается.

- Это чай, да? Что вы в него подсыпали? – догадываюсь, потому что сам гремлин к чаю так и не притронулся, тогда как я уже половину кружки выпила.

- А я тебе зачем понадобился?

Хочется послать его, а не могу. Все внутри требует рассказать правду.

- Ну вы и гад! – причем, я даже не знаю, чего во мне сейчас больше: раздражения или восхищения. Это ж надо как он ловко придумал выведать у меня всю подноготную. – Мне нужен этот рецепт чая. И без возражений.

- Рассказывай, что там с мамой?

- Да ничего. Они приехали. Сестра Николь, как всегда, начала строить из себя мисс-совершенство. Во всем-то она всегда лучше меня. Вся такая примерная, успешная. И оценки у нее всегда были лучше. И внешность красивее. И профессор там за ней какой-то ухлестывал. А я так… разочарование семьи.

Хочется остановиться. Я не готова выкладывать такие подробности постороннему. Но не могу. Слова сами рвутся из меня. Все, что так долго копилось внутри, выплескивается неконтролируемым потоком.

- Причем, знаете как обидно? Я все делаю. Стараюсь, учусь, выкладываюсь. Ладно бы ленилась. Так нет же. Я правда прикладываю все усилия, и все равно каждый раз этого мало. Недостаточно стройная. Недостаточно умная. Недостаточно успешная. Мне кажется, даже если я стану лучшей на всем потоке, мама все равно скажет: «Твоя сестра добилась этого за гораздо более короткий срок».

Обида душит комом в горле.

- Вы когда к нам подошли, мама с сестрой потом пристали с вопросами: «Зачем он тебя вызывал?». Я взяла и ляпнула, что мы встречаемся. И впервые мама не сравнила меня с Николь. Наоборот, она заинтересовалась мной! Понимаете? Мной! Она первый раз в жизни посмотрела на меня не как на жалкую копию старшей дочери, а как на Ингрин. Сказала, что раз мы встречаемся, то она хочет с вами побеседовать. Что мне было делать? Естественно, я пообещала, что вы обязательно с ней поговорите и подтвердите, что у нас роман. А теперь я в ловушке и не понимаю, как выпутаться. Если мама узнает, она… Я просто хочу, чтобы она мной гордилась. И все. Понимаете? Просто знать, что она меня любит.

Слезы начинают литься сами собой. Настоящие, тихие, обжигающие. Совсем не такие, какие я обычно выдавливаю, когда хочу добиться внимания.

- Как это остановить? Я не хочу это рассказывать, - мне уже самой страшно, что я выкладываю все болевые точки.

Ректор неожиданно встает из-за стола и подхватывает меня на руки. Зачем-то уносит в гостиную, а я даже сопротивляться не могу. Реву как дурочка, уткнувшись ему в плечо.

Он укутывает пледом и продолжает обнимать, поглаживая по голове. Молча, ничего не говоря. Лишь прижимает к себе, баюкая и слушая все, что я несу.

- Ну вот зачем надо было так делать? Мне теперь стыдно. Я себя чувствую никчемной размазней. Просто ужас. Самой от себя тошно. Еще и никак успокоиться не могу, - рот все никак не может заткнуться, чтобы сохранить хотя бы остатки достоинства.

- Прости, я не думал, что все настолько серьезно, - ректор продолжает гладить по волосам, мягко покачивая. – Не бойся, я никому не скажу. И ты не размазня. Поверь. У тебя характер посильнее, чем у многих парней.

- Да я знаю, но все равно, как я теперь буду вами манипулировать и требовать со мной встречаться, когда вы видите какая я на самом деле? Да даже сейчас то, что я говорю – господь всемогущий… убейте меня уже, пожалуйста. Это кошмар какой-то.

- Ну да, есть в этом что-то забавное, - он даже не пытается сдерживать усмешки. – Но ты зря переживаешь. Поверь, мне хватает жизненного опыта, чтобы понимать, что за каждым сильным характером скрывается глубоко травмированный несчастный ребенок, который изо всех сил хочет добиться признания. Я все это и так видел. Если тебе станет легче, то могу сказать: ты и впрямь выдающаяся особа. Давненько я не встречал настолько наглых хулиганок.

- И как меня это должно утешить? – шмыгаю носом, пытаясь остановить прорвавшийся наружу водопад слез.

- Мне нравятся наглые хулиганки, - подмигивает он. - Видишь, теперь ты тоже знаешь мой секрет. Один - один. Что касается твоей просьбы, то есть одно «но»: ты не учла характер своей сестры.

- Что вы имеете в виду? – слезы затихают, но я продолжаю сидеть, уткнувшись носом в его плечо.

- Она начнет наводить справки, причем в самые ближайшие дни. Узнает, что мы не встречаемся, и даже если я лично подтвержу, что мы являемся парой, за месяц Николь соберет доказательства обратного.

- И что тогда делать?

- Есть у меня одна идея на этот счет, но скорее всего, она тебе не понравится…

[1] Данный запрет вступил в силу после того, как из-за частых перемещений в защитном куполе стали образовываться бреши, через которые лезут опасные иномирные твари, способные разрушить всю планету.