Глава 17

Понимаю, что, если уйду, как того требует мисс Грымзлифф, для меня это станет разгромным поражением. В секретарше закрепится убеждение: раз она смогла избавиться от меня сейчас, сможет провернуть это и в будущем. Все мои попытки доказать, что у нас с ректором настоящие отношения, проигнорирует. А значит, о моей личной цели доказать маме, что я не хуже Николь, можно будет забыть.

Что делать? Громко орать, в надежде, что стены в кабинете ректора без звукоизоляции и он услышит меня? А если нет? Выставлю себя полной дурой.

- Я сказала: пошла вон. Немедленно, - напирает стерва.

Того и гляди лично вцепится в меня сухими наманикюренными рученками и попытается вытолкать.

Выхода нет: надо бить. И бить как можно больнее. Словами. Не люблю прибегать к этой практике, но другого не остается.

Еще раз внимательно смотрю на соперницу. Нужно прочувствовать ее. Попытаться понять, как она живет, о чем думает, чего боится.

- Зря стараетесь, - усмехаюсь я, указывая на алое платье с отчаянно-дерзким декольте. Отчаяния в нем гораздо больше, чем дерзости. – Полагаете, что его заинтересуют ваши формы?

- Что? – она старается делать вид, что не улавливает, о чем я, но по тому, как на долю секунды лицом завладевает испуг, понимаю, что попала в одну из больных точек. В то, о чем она сама давно переживает. Нужно продолжать давить на это. Усилить ее опасения, раздув до всепоглощающего ужаса.

- Как можно быть такой наивной, чтобы делать ставку на внешность? Вокруг него каждый день крутятся юные студентки с куда как более красивыми упругими телами, - смотрю ей в глаза и мысленно примеряю на себя ее жизнь. Чувствую все, что чувствует она. Смотрю ее глазами и озвучиваю ее собственные мысли. - Что ему ваша увядающая мордашка? Тем более, что пока вы будете продолжать стареть, сам он останется молодым и привлекательным. Мужчиной мечты, ради которого любая девушка пойдет на что угодно. Разве вы сможете удержать его посредственной фигурой?

- Что ты несешь? – вероятно, ей хочется, чтобы вопрос прозвучал грозно, но он выходит жалким, неуверенным. И сама она отступает под моим напором. Уже нет той яростной тигрицы, готовой порвать любую, кто посмеет покуситься на ее обожаемого ректора. Вместо хищницы – растерянная женщина, не ожидавшая что кто-то озвучит ее тайные страхи.

Мысленно переношусь от Гримклифф к образу ректора. Пытаюсь примерить его шкуру. Посмотреть на секретаршу его глазами.

- Да и вообще он не любит унылых чопорных дамочек, живущих по правилам, - продолжаю я, чувствуя, как слова сами складываются в предложения. – Неужели вы так и не поняли, что он тот еще бунтарь и хулиган? Ему ведь до сих пор в душе не больше тридцати. И это, кстати, удивительно. Спустя столько веков и после всех событий, он все еще сохраняет юношеский задор. Куда ему эти пирожки, которые вы постоянно таскаете из дома? Вы правда думаете, что его можно покорить рассказами о семейном уютном гнездышке? Такая глупость… Как же его тяготит эта работа… И ведь не бросишь ее. А он так измотан. И так соскучился по настоящим приключениям.

Я начинаю осознавать, что произношу фразы уже не для секретарши. Я для себя их озвучиваю. Мне и в голову не приходило посмотреть на ректора под таким углом. Не как на безликую функцию в виде главы академии, а как на ЧЕЛОВЕКА. Живого, настоящего. Который тоже чувствует. Расстраивается. Мечтает.

Он ведь и правда до сих пор тот еще хулиган. И именно поэтому его забавляют мои выходки. Он видит в этом отражение собственного характера. Того, от чего приходится отказываться ради поддержания образа главы академии.

- К нам никого не пускать, - произношу я задумчиво и иду в сторону кабинета.

Секретарша тоже сама не своя. Стоит, погруженная в мысли.

Я это даже не осознаю до конца. Мозг фиксирует происходящее фоном, как ничего не значащий факт.

Вхожу в кабинет и единственное, чего мне хочется – молчать. Просто сесть и посидеть, переваривая то, что произошло.

Какое-то странное озарение. То, о котором я не просила. Но оно упало на меня, и его уже не проигнорируешь, не отмахнешься. Оно теперь внутри. Живет, шевелится. Хочет, чтобы его обдумывали.

- Ингрин? – ректор сидит за столом, зарывшись в документы.

- Вроде того… - отвечаю невпопад.

Понимаю, что это не выдумка больной фантазии. Я действительно смогла почувствовать его настоящего. Увидеть истинную сущность сквозь слои масок и притворств.

Что ж, это объясняет, как ему хватило наглости держать в доме портативные врата для перемещения между мирами. И тот дурацкий портал из библиотеки в болото. Какой серьезный человек стал бы так поступать? А ведь он еще с такой гордостью рассказывал про эту затею. Даже то, как он подыграл, когда увидел, что я изменила результаты успеваемости, говорит о многом.

- Простите, - в кабинет врывается секретарша. Опомнилась-таки. – Я пыталась ее остановить, говорила, что у вас важная встреча, но она…

- Все хорошо, - ректор поднимает ладонь, останавливая словесный поток Грымзлифф. – Мне как раз только что сообщили, что встреча переносится на час позже. У меня есть время принять мисс Лавелл.

- Но…

- Я все сказал.

Секретарша недовольно поджимает губы, но уходит.

- Дверь, - строго произносит ректор, видя, что та решила не прикрывать ее до конца. Неужели надеялась подслушать нашу беседу?

Дверь громко хлопает. Какие мы нежные и обидчивые.

Ко мне возвращаются собственные чувства. И моя фирменная язвительность.

- Что-то случилось? – спрашиваю я.

Спихиваю документы на пол и усаживаюсь на столешницу. В конце концов, я сюда пришла взбодриться после визита к девочке, а не погружаться еще сильнее в унылые размышления.

- Серьезно? – ректор хмыкает, а я в очередной раз убеждаюсь, что все правильно почувствовала.

Был бы он по-настоящему взрослым, начал бы бухтеть о том, что я мешаю работать, навела беспорядок, и что на столах не сидят. А этот – нет. Озадачен, но вместо недовольства на лице живой интерес. Похоже, ему любопытно, что еще я могу выкинуть. А мне любопытно, что еще я могу о нем выяснить.

Есть в нем что-то цепляющее. То, что обычно вообще никому не показывают.

- Всего лишь выполняю свою часть сделки, - выдаю невинную улыбочку.

- Разбрасывая договора?

- Избавляя тебя от Грымзлифф. Иди сюда, - похлопываю по краю столешницы.

Идет. Даже не пытается сопротивляться. И ведь чувствую, что делает это не потому, что я сказала, а потому что сам увлечен происходящим.

Усаживается возле меня.

Запускаю руки в его волосы, взъерошивая прическу. Жду, когда спросит, что я делаю, но он лишь с озорной улыбкой смотрит в мое лицо, не пытаясь уклониться.

От прически перехожу к воротнику рубашки. Расстегиваю пуговицы.

- Даже так? – его бровь игриво изгибается.

- Разумеется, - оттягиваю края воротника в разные стороны, создавая небрежный вид. – С кем будет встреча?

- Не важно.

- Не хочешь портить момент скучными взрослыми проблемами? – понимающе киваю, вглядываясь в глаза. Сегодня они цвета осенних кленовых листьев.

Дурацкая мысль пролетает в голове: интересно, как он целуется?

Прогоняю прочь. Что-то меня заносить начинает.

- Так что случилось? У академии какие-то неприятности? – избавляюсь от романтичного настроя. Не знаю, что на меня нашло, но лучше обойтись без глупостей.

Спрыгиваю со стола и иду к сумочке, которую машинально кинула на банкетку при входе в кабинет. Достаю помаду. В кабинете ректора нет зеркал, но имеется стеклянная дверца книжного шкафа, которая вполне сойдет в качестве отражающей поверхности.

- Зачем тебе загружать голову ерундой? – ректор продолжает наблюдать за моими действиями.

Освежаю помаду и тут же принимаюсь ее растушевывать пальцами, чуть заходя за контур губ, создавая тем самым эффект, будто мы только что страстно целовались. Грымзлифф взбесится, когда я выйду в приемную в таком виде. Чем быстрее поймет, что у нас с ректором серьезные отношения, тем быстрее распрощается с мыслью заполучить его.

- Это не ерунда и раз я тут учусь, то меня это тоже касается, - пытаюсь взлохматить прическу, но результат не нравится. Вид такой, будто я попала в эпицентр урагана. Слишком неестественно смотрится.

- Ты права, - ректор пожимает плечами, но не спешит выкладывать подробности.

Иду за расческой, чтобы попробовать еще раз изобразить последствия бурной встречи.

- Так расскажешь?

- В принципе, это не секрет. Академию давно хотят сделать государственной. После прошлогодних инцидентов с пропажей нескольких студентов у них появился реальный шанс.

Расчесываю волосы, а сама прикидываю, чем это может грозить лично мне? Дядя, работающий в министерстве, упоминал, что правительству текущий статус академии поперек горла. Новый премьер-министр хотел бы сделать ее с военным уклоном. Сейчас выпускники сами решают в какой город они отправятся после обучения. Одни едут за славой в города-форпосты. Другие, как Николь, стремятся построить карьеру в безопасной столице.

Премьер-министр убежден, что в наше непростое время разрешать студентам самим выбирать свою судьбу – непозволительная роскошь. Необходимо государственное вмешательство. Чтобы студенты работали не там, где хотят, а там – куда отправят. Сделать из магов послушных солдат, готовых отдавать свою жизнь без вопросов.

У этой идеи есть свои поклонники. Над нашим Вестморским королевством зияют две крупные бреши, и еще пять мелких. По рассказам того же дяди, все рвутся охранять крупные. Оно и понятно: там лучше выстроена оборона города, больше возможностей проявить себя, погеройствовать. Да и заработок значительно выше. Тогда как возле мелких брешей всегда ощущается нехватка магических специалистов. Здешнему городку еще повезло, что на его территории находится академия. И то, как выяснилось, даже это не спасает от вторжения иномирных тварей.

- Наше славное правительство вместо того, чтобы думать, как привлекать магов в отдаленные северные регионы, хочет взять под контроль не регионы, а самих магов? – пытаюсь вновь растрепать волосы, чтобы прическа напоминала последствия бешенной страсти. И снова мне не нравится получившийся результат. Все равно видно, что это сделано нарочито.

Начинаю злиться.

- Дело не только в том, что никто не хочет работать на севере.

- А в чем? – уже во второй раз приходится расчесывать волосы.

- Они хотят создать в армии специальный магический отряд.

- Но ведь у нас и так есть военные маги…

- Да. Но качество образования значительно уступает. Давай помогу, - ректор подходит.

- И зачем им это? – киваю, разрешая поучаствовать в создании взхлохмаченной укладки.

- Сама догадайся, - произносит он, после чего запускает пальцы в мои локоны, и я моментально забываю, как пользоваться мозгами. Меня точно огненным шаром прикладывает. Жарко становится. В горле пересыхает.

Он медленно проводит по волосам со лба назад к затылку. Снова, и снова. Поглаживает круговыми движениями, точно массаж делает.

Дыхание замирает.

Едва сдерживаюсь, чтобы не начать гладить его в ответ.

Вместо этого подношу пальцы ко рту, отпечатываю на них помаду, а затем прижимаю к губам ректора. Медленно. То чуть выше, то ниже. Растушевывая помаду на его губах, как если бы мы и правда целовались. Ощущаю тепло его кожи. И отчаянно желаю, чтобы вместо пальцев были мои собственные губы.

Очень хочется его поцеловать. Горячо. По-настоящему.

Он мягко перехватывает мое запястье и отводит в сторону.

- Мне кажется, достаточно, - отходит чуть назад, глядя на себя в стеклянную дверцу книжного шкафа. - Хорошо получилось. Что думаешь?

Не сразу понимаю вопрос. Потому что способность думать ушла попить чаю, оставив меня один на один с эмоциями и ощущениями.

- Э…а…га. Да.

Сердце колотится.

«Ингрин, соберись. Ты чего растеклась? Вспоминаем: он старый, вредный и

вообще у тебя свидание с Вейлом на выходных».

Мысли о рыжике помогают прийти в себя. Рыжик… По сравнению с ректором… Впрочем, ладно. Рыжик любопытный. И вполне хороший парнишка. Послушный.

Между прочим, я говорила, что фиктивные отношения всегда заканчиваются влюбленностями. Нужно быть бдительнее. С этого дня все внимание только на рыжике.

- Я сейчас выйду, выгляни следом за мной и посмотри как-нибудь многозначительно, - инструктирую главу академии.

Разыгрываем перед секретаршей сценку: двое влюбленных только что бурно целовались в кабинете. Я торопливо поправляю волосы и глупо улыбаюсь. Ректор застегивает верхние пуговицы рубашки.

Уже выхожу в общий коридор, как цепкая рука мисс Грымзлифф останавливает меня.

- Ты должна забыть про него, поняла? – произносит она ледяным тоном.

Совершенно спокойная, невозмутимая. Будто между нами не было разговора, выбившего ее из равновесия.

- С чего бы это? – ее уверенность настораживает.

Я хорошо знаю этот решительный блеск в глазах. Такой бывает у людей, готовых пойти на что угодно, чтобы заполучить желанную цель.

- Я знаю, как организовать тебе отчисление из академии. Причем так, что даже он не сможет этому помешать.

- Это блеф, - говорю и сама слышу, насколько неубедительно звучат мои слова.

- Ты вылетишь с таким позором, что даже родная мать захочет от тебя отказаться.

Она разворачивается и уходит, а я чувствую, как внутри меня все каменеет. Стерва не шутит. Похоже, она и правда знает, как выкинуть меня из академии.