Глава 22

- Ты как? – ректор возвращается. Видит, что я плачу и меняется в лице, - Где болит?

Подбегает, наклоняется и с тревогой оглядывает тело. А мне от его участия еще сильнее реветь хочется. Не потому, что плохо. Наоборот, все так… пронзительно что ли. После бури все чувства словно обострились. Красота природы, лучи солнца, пробивающиеся сквозь толщу грязных облаков, плеск волн, забота ректора. Это настолько невыносимо прекрасно, и вместе с тем поразительно, что сердце сжимается от переполняющих чувств. Я словно впервые вижу этот мир по-настоящему. Живым, гармоничным.

Ректор осматривает, думая, что у меня серьезные травмы. Поворачивает мои руки, оглядывает ноги, а я продолжаю смотреть на волны и реветь.

- Как же это восхитительно, – завороженно наблюдаю, как море ласкает прибрежные камни, обдавая их брызгами пены.

- Ты поэтому плачешь? – ректор перестает суетиться и опускается возле меня на скамейку.

- Мир, оказывается, такой… - у меня дыхание замирает от невозможности вобрать в себя всю ту гармонию, что царит вокруг.

- Понимаю, - теплая рука опускается поверх моей ладони. - Мы так любим придумывать себе важные цели и проводить всю жизнь в погоне за ними, что не замечаем то главное, из чего эта жизнь и состоит.

- М?

- Я о простых вещах. Таких, как это море, запахи осенней листвы, домашний уют, время, которое проводим с нашими друзьями и близкими.

В последней фразе слышится тоска и боль по утраченному. Повинуясь непонятному порыву, кладу голову на его плечо. Его рука оплетает меня за талию, прижимая ближе, а мантия укрывает от прохладного ветра.

Мы сидим так, ни слова не говоря. Лишь наблюдаем за осенним морем и тем, как лучи солнца разгоняют хмурую завесу, возвращая нам лазурное чистое небо. В этот момент все кажется таким правильным. Сидеть в обнимку с ректором, любоваться красотой осеннего пейзажа, наслаждаться тишиной.

- Ты замерзла, - он первым нарушает молчание, обхватывая мои кисти широкими ладонями. – Пойдем или желаешь еще немного побыть здесь?

- Можно еще? – так не хочется сейчас двигаться. – Я не знала… Понимаешь? Не знала, что я могу вот так…

Мне до конца не верится, что та огромная туша, покрытая льдом, это и правда моя заслуга. Что я только что управляла нашей группой, как настоящий полководец. Благодаря мне удалось спасти запертых студентов и убить здоровенную неизученную тварь.

- Я каждый раз удивляюсь, как ты не боишься лезть в самое пекло и при этом так упрямо не веришь в саму себя.

- С чего это я не верю? – весь мой умиротворенный настрой тут же пропадает. - Да я уроки могу преподавать по повышению самооценки.

- Заметно, - хмыкает ректор.

Что это еще за хмык такой? Он что, сомневается во мне?

- Извини, если порчу момент, просто давно уже собирался поговорить с тобой на эту тему. Не хочу читать лекций и выглядеть занудным старикашкой…

- Коим ты, кстати, и являешься, - перебиваю я.

Мне не нравится, что он сомневается в моей уверенности. Кто ему вообще дал право лезть ко мне с дурацкими советами?

- Ингрин, просто подумай о том, почему ты так отчаянно пытаешься доказать своим родным, что ты чего-то стоишь?

- Ничего я не пытаюсь.

- Ну да. И наши фиктивные отношения они просто чтобы весело разыграть семью.

На это мне и впрямь нечего возразить. А гад дальше продолжает добивать:

- К чему тебе их одобрение? Посмотри, ты только что убила монстра. Я видел, как ты командовала отрядом. Неужели даже после этого тебе не плевать, кто и что о тебе думает?

Как у него все просто.

- Ты бы так не говорил, если бы всю жизнь рос вместе со старшим братом, которого постоянно ставили в пример. Когда любая твоя ошибка становилась поводом для критики. «Ингрин, кто так выражается? Бери пример с сестры», «Ингрин, учитель танцев тобой недоволен. Он говорит, что ты недостаточно усердна. Вот Николь…». Ты хоть понимаешь, каково это всю жизнь с оглядкой на другого человека? Постоянно сравнивать себя с ним и каждый раз слышать, что все равно не дотягиваешь. Что ты – одно сплошное разочарование. Раз за разом. С самого детства. Понимаешь?

Жду, что ректор начнет возражать. Доказывать, что уж он-то точно смог бы побороть это давление. Но вместо этого он вдруг целует меня в щеку. Нежно, мягко. Словно успокаивая. Ласково прикасается к моей коже. Так бережно, с такой заботой, что я моментально забываю обо всех детских обидах.

А затем сама не понимаю, как так происходит, но уже я целую его. Прямо в губы. Он отвечает. В этот момент я вообще не думаю ни о чем, кроме этого поцелуя. Все, что мне хочется, чтобы он длился, длился и длился… Сильные руки скользят по моей спине. Ректор прижимает еще крепче, не прекращая целовать. Запускаю пальцы в его волосы. Голова кружится. Не то от того, что забываю дышать, не то от ощущений. Растворяюсь в этом моменте. Мне кажется, еще никто не вызывал у меня такой всплеск эмоций.

Его губы ласкают все более страстно. Движения становятся жарче. Распаляют. Дурманят. Сердце бешено стучит. Ладони гладят мое тело. Хочется, чтобы он стянул с меня одежду. Покрывал поцелуями шею, плечи, грудь. Спускался все ниже.

Неожиданно до мозга доходит, что мы творим. Это же ректор! Тысячелетний бесячий маг, в которого нельзя влюбляться!

Отталкиваю его и отсаживаюсь, учащенно дыша и в ужасе глядя на его ошалевшее лицо. Вытираю губы тыльной стороной ладони.

- Мы так не договаривались, - заявляю и сама понимаю, насколько жалко звучит моя фраза.

Любого другого я бы уже по стеночке размазала за такое самоуправство. И словесно, и магически.

- Ты сама меня поцеловала, - этот гад еще и смеет выкручиваться.

Ни стыда, ни совести.

- Я? А не ты ли первый начал?

- По-дружески, в щеку. Я просто хотел успокоить.

На секунду все внутри обмирает от мысли, что я и правда неверно трактовала его поступок. И как, должно быть, глупо выглядела, когда набросилась на него. А потом сама себя обрываю.

- Стоп! Во-первых, это ты первый начал! Кто меня по головке наглаживал и говорил: «Малыш, потерпи, я сейчас»? И потом... что-то я не заметила, чтобы ты сопротивлялся. Стоило поцеловать, набросился, как бездомная собака на похлебку. Скажешь, не было такого?

Смотрю на него со строгим прищуром, ожидая, как будет выпутываться.

- Хорошо целуешься.

И все? Это весь ответ?

Едва не взрываюсь от такой наглости. Целуюсь я хорошо, видите ли.

- Надеюсь, успел этим насладиться. Потому что больше такого не повторится, - с возмущением выпаливаю я, вставая со скамейки. – У нас был уговор: мы лишь поддерживаем слухи о том, что якобы встречаемся. Никаких влюбленностей и настоящих отношений!

- Ты сама меня поцеловала, - нараспев протягивает ректор.

Да что эта килька недоразвитая о себе возомнил? Он думает, что нравится мне?

- Даже не мечтай. Это всего лишь реакция на стресс. Я только что чуть к Всевышнему не отправилась. И от бури еще не отошла. Естественно, у меня мозги ничего не соображают. А вот ты, тысячелетнее зло, вместо того чтобы меня остановить, нагло этим воспользовался! А еще глава академии, называется. Ужас. Стыдись!

- Да. Прости. Мне следовало моментально тебя отпихнуть и всем своим видом показать, что я категорически не желаю с тобой целоваться. Это сформирует у тебя неуверенность в собственной привлекательности и вызовет желание заполучить мой поцелуй из принципа. В следующий раз обязательно так и поступлю.

Едва сдерживаю рычание. Равно как порыв приложить чем-нибудь тяжелым этого облезлого ящера.

- Как же ты меня раздражаешь! Из любой ситуации выкрутишься. А если бы я к тебе с сексом полезла? Тоже не стал бы останавливать, чтобы не ранить мои нежные чувства?

- Это предложение? – на лице гада расползается широкая улыбка.

- Да ты… - я даже слов цензурных не могу подобрать в ответ на такое хамство. За кого он меня принимает?

- Ладно, ладно, я шучу. Извини. Просто ты так забавно злишься. И кстати, хочу тебе напомнить: для всех мы должны выглядеть, как пара, которая тайно встречается.

- Это ты к чему? – спрашиваю я и уже сама понимаю: на нас все смотрят. Вернее, на то, как мы ругаемся.

Хорошо хоть зеваки стоят в отдалении и едва ли слышат, о чем идет речь. Но ситуация и впрямь щекотливая.

- Так. Делай вид, что это обычная размолвка влюбленных, - произношу шепотом, поворачиваясь к зрителям спиной. – Я сейчас пойду в сторону академии, а ты иди за мной. Шагов через десять возьмешь меня за руку и остановишь. Со стороны это должно выглядеть так, будто ты умоляешь о прощении. Молить нужно будет активно и со всей душой. Все ясно?

- Ишь… командует.

- Я спросила: план ясен?

- Предельно, - кивает ректор.

- Тогда вперед.

- Обязательно, но чуть позже. Сначала нужно решить вопрос с теми, по чьей вине случилась буря, - произносит эта тысячелетняя выхухоль, встает со скамейки и уходит.

Вот просто берет и уходит.

Нормально?

Хорошо, конечно, что он такая сволочь. В такого даже захочешь – не влюбишься. Но можно же было сначала со мной вопрос закончить, а потом своими делами заниматься? У нас ведь сделка!

В итоге это я идут за ним следом, вынужденная подстраиваться под его ужасно занятой график. Пока жду, когда он освободится, успеваю пообщаться с нашими и узнать из-за чего случилась буря[1]. Новости, мягко говоря, шокируют. Зато теперь многое встало на свои места.

Ректор заканчивает общаться с отцом одного из моих одногруппников и явно планирует улизнуть.

- Ничего не забыл? – произношу сквозь зубы, подхватывая его за руку и не давая уйти.

- Пожалуйста, давай позже.

- Пять минут. Ты должен изобразить для всех сцену примирения.

- Ты понимаешь, что мне действительно сейчас некогда тратить время на твои глупости? – он делает суровое выражение лица. – Раз я сказал «позже», значит позже.

Пф. Боюсь-боюсь.

- Мы заключили сделку. Ты обязан соблюдать ее условия, - строго выговариваю я.

- Иногда мне кажется, что ты - порождение Дахо, - сдается ректор, закатывая глаза. – Хорошо. Чего ты от меня хочешь, неугомонное проклятье?

- Чтобы ты изобразил перед студентами, как пытаешься со мной помириться.

- Тебе не кажется, что это глупо? Все видели, что это ты подошла ко мне. Если хочешь, чтобы окружающие думали, будто ты бегаешь за мной и умоляешь встречаться – я не против. Кто я такой, чтобы запрещать тебе позориться? Но я полагал, что у тебя иной план.

Мне остается лишь скрипеть зубами от злости. Он прав.

- Ну и что мне делать? – смотрю ему прямо в глаза, показывая, что не уйду, пока мы не решим этот вопрос.

- Давай я как будто бы сейчас говорю, что если тебя что-то не устраивает в наших отношениях, то тебя никто не держит. В ответ ты фыркнешь что-нибудь язвительное, типа: «Сам приползешь на коленях», - и удалишься с гордо поднятой головой. Завтра вечером тебя будет ждать в комнате букет и записка с моими извинениями. Что-то про то, что я был не прав, осознал ошибку, каюсь и молю о прощении. Твоя соседка это увидит, пойдут сплетни. Все твои подруги будут думать, что я потерял от тебя голову. Годится?

- Нет.

- В смысле «нет»? – кажется, у него сейчас глаз начнет дергаться от моей наглости.

- В нормальной ситуации ты бы ни за что не отделался букетиком и записулькой. Так что к ним должны прилагаться подарок и приглашение в ресторан.

- Вымогательница.

- Манипулятор.

- Диктаторша.

- Аферист.

Вместо очередного эпитета, ректор вдруг прыскает со смеху. А я… я тоже начинаю тихонько хихикать. Обмен комплиментами и впрямь выглядит забавно. Хороша парочка. Ладно хоть фиктивная.

- И учти, букет должен быть таким роскошным, чтобы все сдохли от зависти, - произношу я, пытаясь сдерживать смешки. После чего разворачиваюсь и ухожу, гордая, что последнее слово все равно осталось за мной.

«Букетиком он хотел отделаться. Я тут ради него, который день из библиотеки не вылезаю и архивы штудирую, пытаясь понять, как избавиться от Гримклифф, а он букет с записочкой. Да щас. Пусть старается. А то привык, что все сами за ним бегают. Деловой какой».

К собственному удивлению, понимаю, что продолжаю думать об этом с улыбкой.

Приходится саму себя привести в чувства. Никакой симпатии в адрес ректора. Он вредный противный мерзкий старикашка, который лишь прикрывается фальшивой личиной красивого, высокого, сильного… Тьфу. Бесит!

Мимо меня проходят боевые с третьего курса. Высматриваю своих парней. Надеюсь, живы-здоровы? Вижу Вейла. Идет в отдалении от всех. Смурной. Чем-то явно недоволен. Сейчас бы с ним провести время, отвлечься после поцелуя с ректором. Но, как назло, рыжик четко следует указу: не подходить ко мне до выходных, пока не исправит свою оплошность свиданием. Все больше жалею, что сгоряча велела так поступить. Кто ж знал, что лисеныш окажется настолько послушным?

- Меня высматриваешь? – Чейз подкрадывается со спины, подхватывает за талию и приподнимает над землей.

- Ты что творишь?

- Всего лишь хотел напомнить, что на этот вечер ты вся моя, - мурлычет он на ухо, продолжая стоять сзади и обнимать.

Точно… Я ведь ему обещала свидание.

- Ты уверен? – у меня сейчас вообще никакого настроения и сил идти куда-то с Чейзом.

- Разумеется. И поверь, это свидание ты точно не забудешь.

Становится не по себе: что ж он такое придумал?

[1] Кто именно виноват в этих событиях описано в книге «Бывший, туман и другие неприятности в академии».