Глава 37

«… Вы приговариваетесь к смертной казни».

Воздух вылетает из легких. На несколько ударов сердца я забываю дышать.

Смертная.

Казнь.

Ректора.

Так не бывает. Это какая-то ошибка. Сейчас все разъяснится.

- Вы заблуждаетесь, - произносит ректор. Так спокойно, будто речь идет о несданном отчете, а не о его голове. – Я не виновен.

Инспектор, производящий арест, щурится. На вид ему лет пятьдесят, усатый, в темном мундире с серебряными нашивками.

- Вот и проверим. Если вы действительно не виновны, то, разумеется, во время обыска мы не обнаружим в вашем доме врата перемещения, ведь так?

Обыск. Кто-то донес на ректора.

Внутри все холодеет: он подумает, что это я его сдала. Решила отомстить из-за свидания. К тому же, у меня дядя в министерстве. Представляю, как это выглядит со стороны: любимая племянница сдает неугодного ректора дяде, а тот отправляет в полицию запрос на арест.

Пытаюсь протиснуться сквозь плотную стену студентов. Нужно дать понять ректору, что это не я. Полиция загораживает его от учащихся. Я лишь вижу, как на его запястьях защелкиваются антимагические наручи.

- Господин ректор, прокомментируете обвинения? – звонкие голоса и выкрики добавляются к общему гулу.

Из коридора в зал вваливается толпа журналистов. Человек десять. В осенних плащах, бойкие, шумные. Они перекрикивают друг друга, ослепляют нас вспышками фотоаппаратов, тычут в лицо ректора диктофонами.

Откуда они? Телепортировались из столицы? Но как так быстро добрались до академии? Вот только пришла полиция и почти следом журналисты. Как-то это странно…

- Его подставили, - шепчет мне на ухо Вейл. – Причем, кто-то заранее пронюхал про арест и рассказал писакам.

- Как они вычислили, что ректор здесь? - я оттаскиваю Вейла чуть в сторону, подальше от гвалта. – Ему полагалось быть сейчас вместе с преподавателями за городом.

- Вот именно. Это кто-то, кто знал, что ректор не будет отмечать праздник со своими.

Журналисты шумят:

- Вы действительно держите дома врата для перемещения?

- Это из-за вас расширилась брешь над Незеркроссом?

- Появившиеся черви связаны с вашими экспериментами?

Ректор пытается держаться достойно и игнорировать нападки, но я вижу, как поджимаются его губы.

- Кто теперь будет управлять академией?

- На этот вопрос позвольте ответить мне, - слышу знакомый женский голос, и у меня по спине пробегает холодок.

Я уже знаю, что будет дальше. И понимаю, что в том, что сейчас происходит, есть и моя вина.

Гримклифф выныривает из коридора. Сегодня на ней брючный костюм алого цвета. Никаких фривольных декольте и туфелек на каблучках. Собранная, деловая, агрессивная. Ее лицо искривлено скорбью, но в глазах я вижу лишь ледяную решительность.

Все внимание журналистов теперь приковано к секретарше.

- Я только что получила письмо из Цитадели[1], касающееся судьбы академии, и хочу зачитать его перед многоуважаемой прессой, - Гримклифф шуршит конвертом, разворачивая послание.

Время тянется. Все стоят, замерев в ожидании. Полиция не ругается на это внезапное вторжение секретарши. Инспектор даже не пытается ее остановить. Наоборот, делает шаг назад, будто освобождая для нее место.

- «По распоряжению премьер-министра Вестмора и по согласованию с Министерством образования и Советом Безопасности…» - зачитывает Гримклифф, и в зале повисает гнетущая тишина.

Я окончательно прихожу к выводу, что все происходящее – тщательно спланированное представление. Как удачно «совпало», что арест ректора пришелся на момент бала, когда все профессора и те, кто хоть как-то мог за него заступиться, далеко за городом. И журналисты молниеносно оказались в академии, чтобы в красках осветить происходящее. И Гримклифф моментально получила письмо из правительства. Они все тут заодно: полиция, журналисты, и эта продажная предательница.

- «…управление академией переходит к специальному правительственному куратору», - дочитывает Гримклифф, после чего поднимает взгляд от письма и, будто немного смущаясь, добавляет: - На период следствия эта роль возлагается на меня.

По залу проносится ропот. Она куратор? Правительственный куратор? Студенты шокированы.

Все.

Кроме меня.

Я ведь знала, что она не раз посещала Цитадель. Мы когда общались с Тессом, он рассказывал, что Гримклифф периодически отлучалась в столицу, и видел, как она общается с людьми из правительства. Я тогда еще подумала: «Как интересно - премьер хочет забрать академию, а Гримклифф внезапно прониклась искренней любовью к ректору, кружит вокруг него и при этом бегает в Цитадель». Хотела через дядю проверить свою догадку. Думала: получу подтверждение, приду с этими доказательствами к ректору, избавлю его от шпионки, а он поможет мне размазать самомнение Николь.

Но сначала дурацкое свидание, потом отказ дяди помогать. Я так и не сказала ничего ректору. Даже просто о своих догадках не предупредила. Забыла. Да и не хотела. А в итоге оказалось, что эта тварь и впрямь работает на премьера. Правительственный куратор. Ну, конечно. Понятно все. Специально донесла на ректора, чтобы его арестовали, и пока с ним будут разбираться, передаст академию в лапы правительства.

Если бы я заранее предупредила ректора… Ну что мне стоило просто сказать о том, что я узнала от Тесса?

Перед глазами проносится, как он сегодня кинулся меня защищать от теней. Как вместо того, чтобы просто вывести из зала, готов был потратить свой вечер на то, чтобы быть моей парой, понимая, насколько для меня важен этот бал. А я из глупой мстительности не рассказала ему про эту стерву.

Журналисты гудят, как разозленный улей.

- Мисс Гримклифф, как вы относитесь к обвинениям? – спрашивает одна из журналисток.

Секретарша опускает взгляд, изображая вселенскую скорбь, нервно теребит письмо.

- Для меня он всегда был человеком, которому я безоговорочно доверяла, - ее голос полон печали. – Но, к сожалению, стоит признать факты: брешь не расширяется сама по себе. И все мы знаем, к какой трагедии это может привести. Боюсь, что появившиеся черви стали бы лишь первыми вестниками грядущих катастроф. Кто знает, чем закончились бы все эти магические эксперименты и использования врат? Это могло обернуться гибелью не только для Незеркросса, но и для всего королевства.

Вот дрянь какая. Еще и червей сюда приплетает, при том, что они вообще с изнанки.

А что если…

- Веееейл, - протягиваю я, дергая рыжика за рукав. – Ты смог проверить остаточный магический след на маяке?

- Нет. Его как будто затерли каким-то…

- … артефактом, - договариваю я и еще пристальнее смотрю на Гримклифф.

Выпускница факультета артефактологии, работала в библиотеке с неограниченным доступом, в том числе к закрытым архивам, шпионит для правительства.

Вывод напрашивается сам собой.

- Что ждет академию? – журналисты продолжают заваливать секретаршу вопросами.

Та стоит, точно популярная артистка, купаясь во всеобщем внимании. Полиция даже не думает обрывать ее представление. Инспектор терпеливо ждет, когда эта гадина полностью очернит ректора.

- Я полагаю, все мы согласимся: сегодняшний инцидент наглядно показал, что академия нуждается в переменах, - Гримклифф продолжает изображать глубокую печаль, но металл в голосе звонким эхом отскакивает от стен зала. - К сожалению, власть, сосредоточенная в руках одного человека, пусть даже такого, казалось бы, непогрешимого, развращает и приводит к ужасным последствиям. Академия должна стать частью общей системы обороны, а не личной лабораторией ректора.

Наверняка все эти речи ей писали заранее.

Хочется надеяться, что никто не поверит в это дешевое представление, но увы… уже даже сейчас среди студентов я слышу перешептывания. Кто-то начинает говорить, что давно подозревал, что все происходящее в городе случилось по вине ректора. Кто-то якобы даже видел, как он лично проводил незаконные эксперименты.

От фарса тошнит. Представляю, каково сейчас бедному Н.В. Он умный мужик, наверняка тоже догадывается, что все это было заранее спланировано. Надеюсь, он не считает, что это я донесла про врата? Хочется перехватить его взгляд, хотя бы жестами показать, что я с ним, что я верю в его невиновность.

Но, увы, ректор не смотрит в мою сторону. А после пресс-конференции Гримклифф его и вовсе уводят для обыска дома. Толпа журналистов следует за ним, как стайка шакалов. Мы с Вейлом идем следом. Пока не знаю как, но я должна помочь Н.В. Я не позволю этой продажной суке оболгать его и стать правительственным куратором.

Обыск я вижу лишь через окна, стоя за изгородью. Никого из студентов не пускают даже во двор. Полиция вместе с журналистами во всю орудует на территории дома, переворачивая верх дном каждую комнату. Нам не говорят, что творится, но по общему настроению мы понимаем, что ни следствие, ни пресса не слишком-то довольны найденными уликами. Возможно, одного только наличия врат недостаточно для того, чтобы обвинить ректора в их использовании? Может, там тоже какой-то магический след должен оставаться?

Я замечаю еще кое-что странное: над морем, далеко за крышами, коротко дергается луч маяка. Будто мигает.

- Смотри, - киваю Вейлу. – Мне кажется, или там что-то происходит?

Прожектор светит ровным теплым светом и вдруг на секунду мигает.

- А где Гримклифф? – спрашивает лисеныш.

Сердце неприятно сжимается. Мы оба все понимаем, но не знаем, что делать. Бежать к маяку? А есть ли смысл? Пока доберемся, наглая секретарша успеет скрыться. Что она там делает? Заметает следы?

Издали доносятся крики. Часть полиции, включая тех, кто сторожит ректора, остается на месте, но инспектор, его прихвостни и вся журналистская братия спешат к морю. Мы с Вейлом не отстаем.

По мере приближения появляется знакомый мерзкий запах тухлых жуков.

- Помогите! Сюда! Сюда! – доносятся вопли прохожих.

Я слышу шуршание монстра.

- Всем стоять! – командует инспектор.

Из-за домов со стороны набережной ползет огромный бледный червь. Гладкий хитиновый панцирь скрежещет о мостовую, оставляя после себя вонючую слизь.

Студенты галдят, репортеры усиленно фотографирую тварь. Еще бы, как удобно: ректора обвиняют в расширившейся бреши и тут же для наглядности публике предъявляют готовое чудовище. Зловещее, таинственное. Такое, чтобы любого читателя повергло в шок и напитало ненавистью к главе академии.

Меня поражает степень наглости: неужели правительство считает своих подданых настолько тупыми? Любой здравомыслящий человек поймет, что все это подстроено. Или, когда у тебя куплены и полиция, и журналисты, можно не бояться подобных разоблачений? Настолько уверены, что никто не посмеет идти против правительства?

Я даже не удивляюсь, когда вперед к червю выходит Гримклифф. Идеальная картинка: красный брючный костюм, удобный для сражения, контрастно выделяется на фоне огромного белого червя. На лице секретарши ни намека на панику. Видимо, знает, что в случае чего полиция прикроет.

- Мисс, это опасно, - кричит инспектор.

- Кто-то должен, - твердо отвечает она.

Какая театральщина.

Ее руки сплетают заклинание - светящийся кинжал, каким ректор убивал предыдущих червей. В ее жестах нет суеты. Яркий сгусток энергии летит в пасть твари. Червь раскрывает глотку и кинжал врезается в мягкую плоть.

Запах становится еще более резким, тошнотворным. Червь бьется, пытается вывернуть голову, но Гримклифф уже плетет новый кинжал. На этот раз тот врезается в боковину монстра, разрывая его жесткие пластины.

И все это под щелчки фотоаппаратов. Журналисты в восторге. Они снимают битву со всех ракурсов, наговаривают на диктофоны впечатления. Завтрашнее утро взорвет все королевство леденящими кровь сенсациями.

Еще один кинжал вспарывает брюхо монстру и тот падает на бок. Панцирь медленно лопается, выплескивая внутренности на набережную.

Полиция помогает добить тварь. Студенты смотрят на Гримклифф с благоговением. Журналисты окружают героическую защитницу, заваливая вопросами. А она позирует на фоне убитой гадины. Вся такая красивая, решительная, наглядно показавшая, как она сама не хуже ректора может защищать Незеркросс.

Смотрю на довольную физиономию Гримклифф, и в этот момент замечаю, что с маяком вновь творится что-то неладное. Свет прожектора дергается, становится нервным, будто пульсирует. По земле прокатывается дрожь, стекла в окнах домов звенят. Волны вспениваются, море кипит.

Вейл тянет меня назад, подальше от набережной. Я уже и сама понимаю, что сейчас что-то произойдет.

Из воды поднимается нечто огромное. Вначале оно напоминает скалу. Вот только скалы не шевелятся. Туша настолько гигантская, что дома рядом с ней кажутся детскими игрушками. Влажное тело, покрытое хитиновыми складками, тянется вверх, пока не нависает над городом. Это червь, но настолько гигантский, что по сравнению с ним предыдущий выглядит жалким глистом. Его пасть раскрывается медленно, до хруста в чудовищных челюстях. Острые зубы, с которых капает слизь, длинные, изогнутые, уходят внутрь в несколько рядов. Из глотки тянет густым смрадом, от которого горло сжимается в спазме.

Я смотрю на монстра и понимаю, что сейчас нас всех просто сожрут. И уже никакая Гримклифф с ее отрепетированным номером не спасет.

[1] Цитадель – главный правительственный комплекс, где заседает премьер-министр Вестмора и все правительство.