Глава 40

Вместе с ректором следуем за рыжиком обратно на набережную, к толпе журналистов.

- А про маяк ты откуда узнал? – спрашиваю на бегу.

- Вейл рассказал о наблюдениях, - отвечает ректор, не оборачиваясь.

- А бал? Ты так и не сказал, почему остался в академии и следил за балом.

- Да все просто: это тоже Вейл предупредил. Сказал: у него плохое предчувствие из-за того, что ты собралась идти с мистером Брайтвудом.

Врет ведь! Опять врет.

- С чего это вдруг он тебе сказал про Чейза?

- Переживал за тебя.

- Как-то странно, - допрашивать на бегу тяжеловато, но зная гремлина, если не сейчас, то потом опять уйдет от ответа. - То есть он пришел и сказал: «Господин ректор, я уверен, что черви появляются из-за того, что кто-то перенастраивает маяк. И кстати, Ингрин собирается идти на бал с Чейзом, меня это тревожит». Так что ли?

- В общих чертах – да, - невозмутимо кивает он.

- Говори правду или я точно тебя покусаю!

Ректор явно что-то скрывает, но что – я так и не успеваю выяснить. В этот момент мы добегаем до набережной и у меня все вылетает из головы.

Гримклифф стоит в окружении репортеров. Еще недавно – безукоризненная собранная «ледяная королева». Сейчас - перепуганная, зареванная. Тушь размазана черными потеками, прическа развалилась.

Журналисты атакуют острыми вопросами, вынуждая рассказывать о случившихся событиях.

- Я не думала, что все так выйдет, - ее губы дрожат, голос срывается на хрип, - Никто не должен был пострадать. Я лишь пыталась показать, что глава академии давно не контролирует ситуацию. Обратить внимание общественности… Академию нужно передать под государственный контроль. Я всего лишь…

Слова тонут в гуле вопросов:

- Вы осознаете, что именно из-за ваших действий город едва не был уничтожен? – жесткий голос репортера возвращает Гримклифф к реальным проблемам. – Что вы скажете пострадавшим, чьи дома разрушены?

- Я… я не хотела… Это случайность… Никто не знал, что появится второе чудовище…

Меж тем я вижу, как к журналистам подтягиваются жители. Те, кто пострадал от действий этой беспринципной карьеристки.

- У меня лавка была! Вся разгромлена! – причитает женщина в потертом пальто. Волосы в саже, глаза красные. – Вся утварь вдребезги. Кто мне ее вернет?

- А я едва из дома успел выскочить! – вторит ей мужчина в порванной рубашке. – В чем был! У меня даже вещей теплых нет – все под завалами!

- Пусть платит! – подхватывает кто-то сзади.

- В тюрьму ее! И лишить права магичить!

Гул нарастает, как волна цунами. Гримклифф съеживается. По затравленному взгляду вижу: ей до одури страшно, что жители ее растерзают.

- Пожалуйста, я не виновата, - лепечет она, пятясь назад. - Меня… Меня заставили. Это не я… Я только выполняла приказ…

Она захлебывается слезами, тщетно пытаясь спрятаться за спинами журналистов.

- Спокойно, - вперед выступает мой дядя. – На сегодня достаточно крови.

Толпа, готовая самолично растерзать секретаршу, оборачивается на его голос.

- Нам еще предстоит выяснить количество раненных. И молиться, чтобы не было погибших, - продолжает он и все затихают. - Но одно могу сказать точно: эта женщина лишь инструмент в чужих руках. Мы обязательно выясним, под чьим руководством она действовала. Каждый получит по заслугам.

Местная стража уводит Гримклифф под негодующий гул толпы. Дядя дожидается, когда шум стихнет и продолжает:

- Вам же, уважаемые граждане, я могу дать слово, что все дома будут восстановлены за счет правительства. Никто не останется на улице. Те, кто лишился крова, будут временно размещены на территории академии. Начиная с завтрашнего дня мы вплотную займемся вопросами компенсации ущерба.

Дядя продолжает вещать, а я, хорошо его зная, догадываюсь, что он использует всю эту ситуацию в свою пользу, чтобы усилить свое влияние и ослабить позиции премьер-министра.

- Слушай, - тяну ректора за рукав, вынуждая наклониться ко мне. – Я знаю, чем ты можешь искупить вину.

- И чем же? – он игриво вскидывает бровь.

- Помнишь чай, которым ты меня опоил? – намекаю на отвар, после которого язык сам выдавал правду.

- Допустим. Что ты задумала, маленькая демоница? Хочешь влить его в меня? Так ты учти – на меня он не сработает.

- Жаль, жаль, - я делаю вид, что расстроена, хотя мне такое почему-то не пришло в голову. – На самом деле, я этот чаечек собиралась на кое-ком другом опробовать.

Ректор ухмыляется и по блеску в глазах вижу, что он совершенно не против моей шалости.

Поправляю его пиджак, наброшенный мне на плечи, кутаясь в него и радуясь тому, что все страшное осталось позади. Мы стоим вместе с ректором, продолжая слушать выступление дяди, когда я замечаю, что над морем уже давно появились первые лучи рассвета.

***

Через три дня академия стоит на ушах. Визги, топот, цоканье каблуков, крики. Из-за поворота вылетает Чейз, прикрывая голову руками. За ним несутся сразу четыре девушки: кудрявая шатенка, блондинка и две русоволосые. Все они выкрикивают ругательства и размахивают сумочками, пытаясь огреть Чейза. Вслед за этой компанией бегут зеваки, с интересом следящие за расправой.

Мы с Вейлом наблюдаем за происходящим, удобно устроившись на широком подоконнике. У нас, как в театре – первый ряд и лучшие места.

- Ты говорил, что я у тебя одна! – истерит шатенка. – Одна-а-а!

- На тот момент ты была третьей, - правдиво отвечает Чейз, уворачиваясь от ударов сумочками.

- Но почему?

- Ты была, ай! самой удобной. Ты живешь ближе всех к мужскому крылу. Только не по лицу!

Мы с Вейлом хихикаем, любуясь действием чая. Зрители тоже веселятся, подкидывая девчонкам вопросы:

- Спросите, как он додумался встречаться сразу с четырьмя? – выкрикивает кто-то из дальних рядов.

- Да! Как? – подхватывает блондинка, пытаясь не дать Чейзу сбежать.

- Ай! Это очень сложно. Отпустите. Хватит.

- Говори!

- Мне приходилось вести записи, чтобы не перепутать с кем идти на свидание и кому я что врал, - герой-любовник пытается вырваться из окружения, но девчонки прижимают его к стене.

- Сколько всего у тебя девушек? – подзуживают зрители. – Вдруг еще кто-то есть?

- Конечно есть, - плаксиво тянет Чейз. – Отпустите, ну пожалуйста.

- Сколько у тебя нас, а? – русоволосая прижимает возлюбленного к стене, ясно давая понять, что у красавчика не получится так легко избежать наказания.

- Пять. Иногда шесть. В хорошие месяцы до десяти может доходить.

Вейл давится смехом, уткнувшись лицом мне в плечо.

- Вчера, у лестницы возле холла, - щурится блондинка. – Это все-таки был ты? Ты целовался с Луизой?

- Да, - кивает Чейз. – Я не думал, что ты придешь на свидание так рано.

- Бей его! – веселятся зрители. – Девчонки, не стесняйтесь! Мы, если что, подержим.

На шум выходит профессор Дриллмор, чья аудитория находится неподалеку от места стычки.

- Что за балаган вы тут устроили? Вы мешаете проводить занятия.

Чейз поворачивается к ней. Отвар не дает промолчать:

- У вас ужасные лекции. Вы ведете их так, что хочется лечь и умереть. Я вынужден постоянно придумывать причины, по которым я не хожу на ваш предмет, - он пытается зажимать себе рот рукой, но слова все равно вылетают наружу, - В последний раз мне пришлось врать, что я слег с отравлением, лишь бы не слушать ваше унылое тарахтение.

Дриллмор открывает рот. Закрывает. Лицо покрывается пятнами.

- Ну знаете ли! – ее ноздри раздуваются, точно меха для камина. – Я обо всем доложу ректору!

После чего возвращается в аудиторию, громко хлопнув дверью.

Похоже, теперь Чейзу придется посещать каждую лекцию Дриллмор в принудительном порядке.

- Сколько чая ты в него влил? – спрашиваю я Вейла, едва сдерживаясь, чтобы не хохотать в голос.

- Три или четыре кружки. Уже не помню. Он почему-то тааааак хотел пить. Даже не знаю, с чем это связано, - лисеныш лукаво улыбается. – А у меня с собой был лишь твой чай. Не повезло бедняге.

Все-таки, что ни говори, но я не ошиблась на счет Вейла: и правда хороший парень. Может, как возлюбленный он и не подошел бы, но друг из него отличный.

Девчонки продолжают лупить Чейза сумками и осыпать проклятиями, когда подтягиваются его дружки. Те самые, что были с ним на балу и любовались тем, как этот подлец смешивал меня с грязью.

Мы с Вейлом замираем, не зная, что будет. Ждем, что парни сейчас отобьют собрата и помешают моей мести. Но нет. Стоит друзьям узнать, что Чейз опоен чаем правды, как они подключаются к допросу:

- Ты у меня двести деров занимал, когда вернешь?

- Никогда. Я на мели. Все на девушек истратил, - он уже не пытается уворачиваться. – Пожалуйста. Ну отпустите меня.

- А на тренировку вчера чего не пришел?

- Я остался в комнате и любовался собой, отрабатывая перед зеркалом, как лучше подмигивать и улыбаться, - Чейз едва не рыдает, но чай не умолим. – Выпустите. Ну че вы?

- Все-таки надо было дать ему половину дозы, - хмыкает Вейл. – Его ж сейчас убьют.

- Подумаешь, - тяну я. – Зато наконец-то все узнают, какой он.

- Ты говорил, что болел и поэтому не смог прийти на мой день рождения. Врал? – спрашивает один из дружков.

- Конечно врал. Я не хотел к тебе идти. Мне было жалко тратить деньги тебе на подарок. Я с Кристи весь вечер провел.

Парни продолжают задавать Чейзу коварные вопросы, когда появляется профессор Тесс. Как всегда суровый и безэмоциональный. Гулкие шаги разлетаются по коридору, суля неприятности. Тесс подходит к нам и от одного его взгляда все веселье в миг затихает. Даже мы с Вейлом на всякий случай спрыгиваем с подоконника и встаем по стойке «смирно», боясь лишний раз пошевелиться.

- У нас, кажется, академия, а не базар, - произносит профессор. – Что происходит?

Мы все молчим.

Все, кроме Чейза. Он бы и рад, но не может:

- Профессор, здравствуйте. Я все объясню, - пытается зажать рот ладонью, но это бесполезно. - Я встречаюсь сразу с несколькими девушками. И всем им вру, что они единственные. А они сейчас узнали про это и пытают меня. Спасите.

- Что с ним? – Тесс оборачивается в мою сторону.

Я решаю, что проще сказать, как есть:

- Чай правды.

Жду, что профессор отругает за ребячество, велит соблюдать дисциплину и разойтись по аудиториям.

- Чай? Ммм… Мистер Брайтвуд, ваш недавний реферат - вы сами его писали?

- Нет, конечно. Я что, дурак тратить время на вашу тупую историю? – Чейз едва дышит от страха, но ничего не может поделать.

- Ожидаемо, - сухо сообщает Тесс. – Что ж. Если ни у кого нет возражений, я заберу этого молодого человека на разговор. Вы не против?

Профессор смотрит на меня и клянусь Всевышним, подмигивает! Затем вновь сдвигает брови, всем своим видом говоря: «Тебе никто не поверит». Смотрю как Тесс и Чейз удаляются: похоже этот профессор не так прост, как кажется. Все-таки, надо почаще ходить на его занятия.

Тесс уводит бедолагу за собой, и мы все не сговариваясь сходимся на том, что Брайтвуда ждет оооочень насыщенный день. Зато теперь ни одна девушка даже близко не подойдет к Чейзу, зная, с какой легкостью он манипулирует и врет.

- Спасибо тебе, - жму Вейлу руку. – Если честно, я не ожидала, что ты согласишься помочь отомстить этому гаду.

- Еще бы я не согласился. Ты же моя подруга. Я за тебя всегда заступлюсь.

Он говорит это так прямо и так искренне, что от его слов на душе становится тепло.

- Кстати, - я вспоминаю один момент, который так и не удалось выяснить, - это ты сказал ректору, что я иду на бал с Чейзом?

- Да.

- А почему ты это ему сказал?

- Он сам спросил.

По глазам Вейла понимаю, что он не врет.

- Сам? – в душе вновь начинает робко трепетать надежда.

- Да. Спросил, с кем ты пойдешь на бал. Какие у тебя отношения с Чейзом. Я тогда честно ответил, что не знаю, но что Чейз ветренный по части любовных интересов. А что?

- Не-не, ничего. Спасибо, - стараюсь делать вид, что все хорошо, но внутри все так и тянет улыбаться: все-таки он остался в академии из-за меня. Из-за меня…

***

За исключением разоблачения Чейза, все остальные дни проходят... Не сказать, что уныло, но и веселья в них мало. Ректора я почти не вижу: с утра до ночи он либо в столице дает показания, либо участвует в работе комиссии, проводящей расследование на месте. Нас, студентов, тоже периодически вызывают на допросы. Официально это называется «дача показаний в качестве свидетелей». Сидим по очереди в душной комнате, рассказываем по десять раз одно и то же: как появился червь, кто что делал, как реагировал. Особенно полицию интересует маяк и наша с Вейлом слежка.

Участь самой мисс Гримклифф незавидна. До суда еще не дошло, но всем понятно: штрафом она точно не отделается. Ее ждет настоящий тюремный срок и никакие связи с премьером не помогут. Наоборот, дядя мне шепнул, что правительство пытается откреститься от этой истории и делает вид, что все происходящее в Незеркроссе – личная инициатива Гримклифф.

Ее даже в какой-то мере жалко, но лишь слегка. Мне достаточно прогуляться по набережной, чтобы вспомнить, сколько людей пострадало из-за ее желания возглавить академию.

Иногда по ночам я думаю: что было бы, если бы ректор погиб? Почему он ответил на мой поцелуй? Ожидаю окончания расследования: нам нужно будет с ним пообщаться. И на этот раз он точно ответит на все мои вопросы.

А еще жду визита мамы. До него меньше недели и впервые я не извожу себя тревогой, что вновь не оправдаю ее ожиданий. Наоборот, мне спокойно и хорошо. Обо мне написали в газетах. Да, не на первой полосе, но написали. О том, как я «координировала действия группы учащихся при отражении атаки чудовища». Там есть мое фото. Мои имя и фамилия. Я вырезала все заметки, чтобы показать их маме.

Еще, конечно, ректор выполнит свою часть сделки и скажет, что мы с ним встречаемся, но это уже не так важно. Сейчас мне больше всего хочется увидеть, как мама будет разглядывать заметки. Как она наконец-то поймет, что я ничуть не уступаю Николь. Возможно, после этого она перестанет меня сравнивать и осознает, что я не лучше и не хуже. Я – это я. И мной тоже можно гордиться.